Meaningless Efforts

… wE cRASHED iN tTHE pAST sTILL bREATHING …

Его тело трепыхалось тряпичной куклой над островом облезших пальм и покорёженных разрушенных хижин, отказываясь падать вниз в пасть иссиня-чёрного океана мёртвым балластом. Его глаза слезились и подрагивали за сомкнутыми веками и дрожащими тёмными ресницами. Со всех сторон промокшую ткань и окоченелую плоть хлестали потоки ледяной воды, превратившиеся в хрустальные стылые осколки раздробленного ледника. И пока по занемевшему предплечью стекала жидкая тёплая кровь в перемешку с алмазной крошкой, где-то в отдалении под низкими облаками глухо, но отчётливо завыла… сирена, наполняя грудь новой тревогой. С ней отступил смерч и преобразился небосвод. Он окрасился в угрожающий ярко-рубиновый, а после — такой кромешный чёрный, что невозможно уже было отличить небеса от водной глади, сливающиеся в масляную краску цвета жжёного угля на линии горизонта. День резко сменился глубокой безлунной и безоблачной ночью, дождь перестал, а океан смолк, заглотнув упрямый вой свирепого шквалистого ветра. Оказавшись в непроглядной тьме мальчик рискнул разодрать глаза, в которых стояли слёзы. В утробе заискрила вспышка, заглушая скользким напряжением и оцепенением тупую боль в теле и колотивший по мускулам мандраж. Впереди было бесшумно и темно — хоть глаз выколи, и все же юноша смог выхватить силуэт чего-то масштабного, исполинских размеров, что был кошмарнее и темнее всего остального мрака вокруг. Сжавшийся от ужаса зрачок в центре небесно-лазурной радужки силился разглядеть силуэт перед собой. Ореол вглядывался в ответ, тяжело вздыхая титаном в тёмных шелках, всё ещё оставаясь крошечной точкой на горизонте. Или… А как это? Всё, что можно было разглядеть без труда, были два громадных жёлтых глаза, поддёрнутых дымкой как при гипнозе, хотя опасливо поблёскивающих непостижимыми для человека игралищем и целенаправленностью, от которых разило жестокость, тёмной и звериной. Пространство вокруг вдруг задрожало и откуда-то из самой сердцевины начали расходиться в бесконечную пустоту круги, словно мрак был ничем иным как потревоженной водной гладью. Мальчик нехотя моргунл, потеряв силуэт из виду на мгновение. Одновременно с ним погасли две полные жёлтые луны на том, что, по видимому, было гигантским ликом, испещрённым густыми угольно-чёрными щупальцами, между которыми проглядывались засохшие капли, такого же насыщенного тёмного оттенка. Существо уже было готово выпустить когти на своей огрубевшей коже, притупляя все чувства внутри мальчика, дезориентируя его, заставляя сбросить броню из пахнущих кровью и потом треволнений и ослабить бдительность. Но эти самые чёртовы треволнения — это буквально всё, что оставалось погружённому в непроглядную черноту ребёнку. Они-то и не давали расколённому кислороду выветреться из лёгких, сжимающихся при каждом болезненном вздохе, несильно развитым мышцам — зачерстветь, а крови, свободно бегущей по капиллярам и тонкой белёсой коже, — свернуться. — В чём дело? — В самом сердце пустоты прогнусавил полный самоуверенности и юношеского максимализма мальчишеский голос, пугающе собранный и хладнокровный для подобного сюриалистического места. — Страшишься тьмы? Из-за того, что она притупляет все твои ощущения, разрушает тебя раз за разом и вновь создает с чистого листа? Мальчик, задохнувшись от резкой боли, ударившей в виски, затрепыхался и завертелся туда-сюда, силясь зацепиться хоть за что-то, что позволило бы ему сообразить, откуда доносились слова, сотканные из чистого мрака. Они хоть на пару мгновений, но смогли привести в чувства его замученный дух, парящий без ощущения собственного тела. — Что… что за?! Кто… это?! — Юноша лихорадочно стал размахивать невидимыми руками, отчаянно захваченный идеей: если будет разгонять вокруг себя плотную завесу угольно-чёрную, вязкую как кисель, то неприменно наткнётся на что-то. Просто левитировать было до смерти страшно. — Что ты делаешь? — Что… что ты делаешь?! Откуда мне знаком твой голос?! — Мы слишком разные. — Постой! Ты не… — Я не боюсь тьмы! — Грубый оглушающий шёпот лизнул хрящик и мочку уха мальчика, заставив тонкую кожу от виска до самых ключиц раскалиться как на углях с угрожающей быстротой, а затем и вовсе слезть до поджаренного мяса. Юноша, резко позабыв обо всём, кроме нестерпимой боли и забравшегося под кожу жжёного разрывающего его на кусочки электричества, закричал во всю глотку. В ноздри ударил еле ощутимый сладкий запах горелого мяса, припорошённого горечью слёз, смывающих кровь на щеках. Сумрак вокруг затрещал электричеством, впитал в себя вонь горелой плоти, потрескался. И далёкий замерший во времени и пространстве силуэт разжал кулак, еле различимый в кромешной пустоте, заставив её с чудовищной скоростью закручиваться в одну глубокую воронку. — Гх-х! Мне… б… б-боль… но… Пре…к-крати! — Вот же… Сколько можно сопротивляться? — Хватит! — Это ты прекрати! Ты делаешь себе только хуже! — Нет! Нет! Нет! — Замри! Либо будешь мучаться до самого конца! Останешься ни с чем — встретишь смерть ни с чем! — Нет! По… м-моги! По… п-пом… — Перестань! Успокойся! Ты же убьёшь нас! — Останови это, Рику! Я умоляю тебя! — Теперь ты сам по себе. — Нет! Пожалуйста, прекрати это! Помоги мне! — О, я помогу, но только не тебе… а ей. — Рику… что…ты… — Она последовала за мной… Но мы отвлеклись. Время. Тебе пора закрыть глаза и остаться здесь до самого конца. — Нет! Не буду! Не могу! Прошу, умоляю, помоги мне! Протяни руку! Давай же! — К сожалению, это не в моих силах… — Рику… — …но даже если бы и смог, то не стал бы. Пора тебе закрыть глаза и заснуть ещё крепче. Пока перешагнуть невидимую бездну, оставить это тело, опуститься на дно могилы, превратить тьму в твоём сердце в чёрную вуаль. — Ах-х! Нет! Нет! Замолчи! Я чувствую фальшь в твоём голосе! — Сколько можно сопротивляться?! Просто перестань! — Заткнись! Ни за что этого не сделаю! Мальчик стиснул зубы, покрасневших от рубиновой крови, которая щедро заливала ключицы, рот, глаза и уши, вгрызалась медно-бурыми пятнами в ткань, забивалась раздавленными мелкими насекомыми-паразитами под ногки. — Я не хочу закрывать больше глаза! Разве я похож на человека, которому так необходимо выспаться в собственной могиле?! Это тебе пора распахнуть глаза и посмотреть правде в глаза! Не подначивай меня больше на всякий бред, чёрт возьми! Позволив затянуть себя в самое сердце полой воронки, мальчик заставил липкие от собственной крови пальцы наконец крепко, но нежно стиснуть подаренный ему когда-то давно кулон, может, на удачу, а может, с иной целью. В голове всё перемешалось: остров, от которого не осталось и следа, волна, захлестнувшая и погрузившая его во мрак, исполинский силуэт, чёрствый полный фальши голос у самого уха, мальчик, так безумно похожий на него самого и его пропавшая подруга… а ещё кровь… галлоны тёмно-венозной жидкости, стремительно покидающей вены и разливающейся привкусом меди по всей полости, грозя утопить подростка в ужасе и самоистязании раньше, чем до него успеют добраться кошмары этого измерения. Какого по счёту? Насколько реального? Настолько ли безумном, что само оживает на глазах и толкает в полую бездну? Чёртово место и правда насквозь прогнило и пропиталось фальшью, пораставив ему ловушек, одна другой кошмарнее. Но что-то в глубине его сознания всё ещё выпускало и прятало свои когти при приближении истинной неминуемой опасности, скребя ими о плотный затемнённый занавес. Даже не подозревая, насколько само было сшито пропитанными фальшью нитками.