Механическое сердце

Куклам всегда создавали красивые лица — идеальной формы, с правильными чертами и гладкой бледной кожей. А ещё глаза, в которые было страшно смотреть и видеть самого себя. Забыться и утонуть оказывалось так просто, хотя это отражение — всего лишь игра света, а не блеск живой души. Порой казалось, что они смотрят на тебя в ответ и что-то чувствуют, но… Куклы — искусственные создания, наполненные многочисленными пружинами и шестерёнками и живущие только благодаря нескольким поворотам ключа. Обычно такие ключи были небольшими, что позволяло владельцам носить их в качестве украшения на шее. Со временем появились мастера, которые могли не только заново сделать сломанный или утерянный ключ, но и придать ему витиеватую оригинальную форму, не похожую на других. Ключи были важны — для кукол они служили источником их механической жизни, а некоторые владельцы уже не представляли своё существование без полюбившейся игрушки. Но не менее важны были и мастера-кукольники, создающие кукол и ремонтирующие хрупкие механические сердца. Многие из них начали с менее одушевлённого предмета — с часов. Сердце куклы подобно часам, а первые прототипы умельцы пытались делать именно на их основе. Многие мастера, искусно ремонтировавшие сломанные часы, в дальнейшем стали оживлять и сломанных кукол. По их словам, любой механический источник жизни подобен бесконечному маятнику, а потому жизненный цикл куклы тоже соотносится с минутами, часами и сутками. Это была интересная, но не очень уважаемая профессия. Часовщики для многих оставались лишь парой рабочих рук, в то время как кукольники пользовались большим уважением, ведь именно они с нуля превращали набор механизмов в человекоподобное создание. Когда отец подарил Итэру куклу, ему было шестнадцать лет. Он никогда раньше не интересовался искусственными созданиями и не понимал, почему люди так помешаны на каких-то игрушках. Его сестра Люмин обзавелась собственной куклой на два года раньше и практически никогда не появлялась без неё. Можно сказать, куклы были умны — при первом включении они обладали лишь базовыми знаниями, но могли обучаться. Крайне редко кукол делали с уже заложенными умениями для каких-либо работ — на это требовалось гораздо больше сил и времени, чем для создания стандартной модели с возможностью обучения. Для многих людей куклы становились помощниками, друзьями, семьёй. Высший класс общества использовал их в качестве удобных слуг, которые не уставали так, как люди, а потому могли выполнить больше работы. Конечно, при таком использовании куклы чаще ломались, но тогда на помощь приходили кукольники. Наиболее состоятельные семьи могли позволить себе иметь личного мастера при наличии нескольких кукол, за которыми необходим был постоянный уход. Ноэлль — кукла Люмин, как та её назвала, — всегда была неразговорчивой, кроткой и излишне вежливой. Отец посчитал, что девочке нужна постоянная спутница, чтобы всегда помогать в сложной ситуации и при необходимости защищать. В детстве Люмин росла тем ещё сорванцом, а потому постоянно любила убегать из дома, а возвращалась с ссадинами, царапинами и порванными платьями. Отец ругался, но повлиять на дочь никак не мог. У него было полно работы, а потому он часто отсутствовал и не мог в полной степени заняться воспитанием детей. Итэру не нравилось, когда его ставили в пример сестре. В такие моменты он чувствовал себя крайне паршиво, ведь никогда не мечтал быть примером для подражания. К тому же Люмин только больше злилась, а не мечтала стать похожей на него. — Ты делаешь успехи в учёбе, а я хочу быть свободной, — говорила она Итэру. — Не хочу стать птицей в клетке. Когда-нибудь отец выдаст меня замуж, а тебе перейдёт его мастерская с наработанными клиентами. Тебе даже не придётся по-настоящему ремонтировать часы! — Вот если бы ты была чуть серьёзнее, полагаю, он и в тебе увидел бы потенциал, — скептически замечал Итэр, прячась за грудой книжек. — Разве мне чем-то поможет серьёзность? От меня ничего и не ждут, кроме удачного замужества. Даже если я прямо сейчас возьмусь грызть гранит науки, я буду скорее страдать, чем добьюсь чего-то стоящего. — То есть именно поэтому ты предпочитаешь бегать по грязным лужам и лазать по деревьям, а не думать о будущем? Люмин в такие моменты заметно печалилась, но упрямо стояла на своём. — Да. Хотя бы будет о чём вспомнить после того, как нарожаю детей и задохнусь в обыденности, а ты и дальше сиди в своей пыльной библиотеке! Появление Ноэлль стало настоящим спасением для отца. Теперь на Люмин было гораздо меньше ссадин, а одежду кукла могла всегда подлатать в срок и делала это настолько ловко, что многие платья служили верой и правдой ещё долгое время. И если к Ноэлль Итэр невольно привык, то к своей кукле — нет. Отец не держал больше в доме кукол, Ноэлль долгое время была единственной. Сам он считал себя уже слишком старым, чтобы следовать веяниям прогресса, ведь прожил большую часть жизни без механических игрушек. Такого же мнения был и Итэр. Однако утром на шестнадцатилетие в его комнате появилась большая коробка, перевязанная красным бантом, и записка от отца: «Сегодня у меня много работы, но ты можешь пока насладиться подарком. Знаю, возможно, ты хотел бы что-то другое, но эта кукла слишком хорошо. Пусть лучше она останется у тебя, я всё равно в них мало что понимаю. Кукла досталась мне почти даром, а ведь это недешёвое удовольствие. Полагаю, у тебя достаточно светлый ум, чтобы найти кукле достойное применение». Прочитав записку, Итэр только тяжело вздохнул. Надо же, кто бы мог подумать — на день рождения отец решил отдать ему что-то, доставшееся даром, посчитав, что ему будет интересно с научной точки зрения. Да, Итэр порой брал книги из библиотеки, чтобы разобраться в различных механических устройствах, но куклы… Куклы — совсем другое дело. Это не часы и не паровозы. Уж слишком они были похожи на людей. Возможно, именно чрезмерная схожесть с человеком и отталкивала Итэра. Он не понимал, как к ним относиться. Куклы умели говорить, умели обучаться примитивным вещам, но они не были живыми, но многие люди относились к ним почти как к своей семье. Любой ответ на вопрос, любое слово, произнесённое ими, не основывалось на эмоциях или чувствах. Как можно полюбить существо, которое не испытывает ничего подобного? Отложив записку в сторону, Итэр несколько минут смотрел на идеально завязанный бант. Было достаточно раннее утро, и Люмин ещё спала. Он предпочитал использовать это время, чтобы насладиться тишиной и пустым тихим домом, но… Как тут наслаждаться, когда в коробке лежало нечто странное? Осторожно развязав бант, он долгое время не решался поднять крышку. А когда всё-таки поднял её, оказался крайне удивлён. Кукла лежала на боку, подобрав к груди ноги, будто спящий младенец. Длинные тёмные волосы были аккуратно уложены за спиной. Она была красивой — Итэр невольно наклонился ниже, чтобы рассмотреть бледное спокойное лицо с закрытыми глазами. Чёлка немного растрепалась, а потому он вытянул руку и осторожно, словно боясь спугнуть, убрал её и невольно коснулся кожи. Это было в первый раз, когда он дотронулся до куклы. Странные ощущения вмиг заставили Итэра отдёрнуть руку, но уже через пару секунд он вновь медленно вёл кончиками пальцев по кукольному лицу. Он ожидал, что кожа будет холодной, но она оказалась просто прохладной и достаточно мягкой. И в очередной раз Итэр задался вопросом: зачем? Зачем делать кукол настолько похожими на людей? Какая разница в том, лежала перед ним кукла или спящий человек? Ужаснувшись собственным мыслям, он быстро закрыл коробку и ушёл умываться. Несмотря на то, что часовая мастерская отца пользовалась большим успехом, они не были чрезмерно богаты. Сначала Итэр этого не понимал, но появление в их доме Ноэлль оказалось достаточно экономным для отца, ведь стирку, уборку и даже иногда приготовление еды теперь можно было отдать кукле. А куклы, как известно, не просят, чтобы им платили деньги. Умывшись и расчесав светлые волосы, он ловко заплёл их в длинную косу и отчего-то представил, как будет то же самое делать с куклой. Это было странно и пугающе, будто ему под опеку спихнули бесхозную собачонку. Спустя ещё полчаса он закончил с завтраком, приготовленным Ноэлль, и уныло уставился в стену. Его отец занимался часами. Карманные часы, часы с кукушкой — настенные и элитные напольные, которые пользовались особенной популярностью у высшего класса благодаря филигранной резьбе и дизайну. Один из самых важных заказов, которым гордился его отец, — огромные часы на центральной башне города, колокола которой звонили каждые 12 часов. Он сам сделал себе имя, став не просто мелким часовщиком, а известным специалистом в очень широких кругах. Удалось открыть несколько часовых магазинчиков, нанять дополнительных рабочих, которых отец отбирал лично и обучал мастерству, а так же организовать целую службу создания различных часов на заказ. У них в доме в каждой комнате были часы. Итэр с малых лет привык в мерному тиканью стрелок, бою кукушки и виду шестерёнок. Пусть он и не горел большим желанием продолжить дело отца, но знал, что именно этим ему и предстоит заниматься. Иногда Итэр задавался вопросом, почему отец, как многие другие переучившиеся часовщики, не стал заниматься куклами. Многих манила новизна процесса, а также заинтересованность в неживых, но таких интересных созданиях. Часам никогда не вызвать в человеке больший интерес, чем слежка за течением времени. Куклы же становились самим временем, существуя параллельно человеческим жизням. Вечные, но до того момента, пока не закончится завод ключа. Прошло немало времени, когда Итэр решился вернуться в свою комнату и вновь обратиться к коробке с нежданным подарком. Скважина для ключа пряталась на задней стороне шеи, под волосами куклы. Ключ был небольшим и аккуратным, а форма верхнего кольца и пара небольших завитков напоминали сердце. Получалась очень забавная параллель, которая соответствовала действительности — ключ от механического сердца куклы, который способен вдохнуть в него жизнь. Итэр осторожно посадил куклу, отведя волосы в сторону, и всё-таки сделал несколько поворотов ключом. Во время каждого раздавался тихий щелчок, от которого почему-то становилось страшно. Он держал куклу в неловких объятиях и, как только ключ перестал поворачиваться, прислонил её к стене и стал ждать, сев на пол в паре шагов от неё. Кукла действительно была красивой. Судя по всему, кукольник делал юношу, но почему-то решил оставить ему длинные волосы. Одет он был в чёрные шорты до колен, носки и свободную белую рубашку с жабо. Ничего особенного, но Итэр не мог оторвать от него взгляд. В тот момент он впервые понял, почему многие часовщики так страстно желали познать механические кукольные жизни. Засмотревшись на спокойное лицо, Итэр вздрогнул, как только кукла чуть выпрямилась и медленно открыла глаза — тёмно-синие и такие глубокие, что один только взгляд заставил поёжиться. У него перехватило дыхание. Кукла смотрела ему прямо в глаза так цепко и пристально, что он невольно усомнился в верности решения завести её прямо сейчас. Отец ведь указал в записке, что куклу отдали ему даром. А вдруг она бракованная? Вдруг в ней что-то не так?.. Но страх не успел запустить в Итэра цепкие коготки, потому что кукла медленно подняла руку и провела по длинным волосам, склонив голову, чтобы рассмотреть самые кончики, спутавшиеся между пальцев. — Мне не нравится, — холодно и даже брезгливо произнесла кукла, вновь посмотрев на Итэра. — Обрежь их. Прямо сейчас.

***

— Скарамучча, — произнёс Итэр, посмотрев на Люмин исподлобья. — Да, я уверен. Сестра только закатила глаза, нервно рассмеявшись. — Ты бы мог придумать имя попроще. К чему все эти заумные названия какого-то средневекового театра? Тебе бы книжек поменьше читать. — Ему подходит, — пожал плечами Итэр. — Да и кукольное лицо как маска. Знаешь, никогда не думал, что кукла может быть… ну, вот такой. У него как будто есть характер. Скарамучча оказался на удивление неприятной куклой. Если Ноэлль всегда вела себя учтиво с Люмин, то Скарамучча был полной её противоположностью. Итэр никогда не слышал, чтобы куклы могли настолько резко высказываться, вести себя пренебрежительно к людям и вообще не считать себя скованными рамками. Та самая первая фраза Скарамуччи до сих пор не отпускала Итэра. Почему первым его желанием было обрезать волосы? Да и должна ли волновать куклу длина волос? Глупости. Но в тот момент Итэр оказался настолько сбитым с толку, что практически молча пошёл у него на поводу. Он был сильнее — это мысль одновременно пугала и завораживала. Найдя в ящике стола ножницы, Итэр неуклюже расчесал кукле волосы, которая терпеливо ждала его в комнате. — Как коротко? — Чем короче, тем лучше. Срез получился почти прямым где-то на уровне скул. Чёлка по-прежнему в беспорядке падала на лоб, а на шее остались длинные прядки нижнего слоя волос, которые Итэр не стал состригать, чтобы они закрывали скважину для ключа. В конце концов, куклу подарили ему, а значит, он мог сделать с ней всё что угодно. Вряд ли отец разозлится из-за того, что первым делом он обстриг кукле волосы (по её же просьбе, между прочим, но он решил не ставить в известность отца). — Так лучше? — поинтересовался Итэр, держа в руке моток волос. Кукла как-то заворожённо и беспорядочно трогала короткие прядки, а потом кивнула. — Гораздо лучше, — и, испустив вздох облегчения, поблагодарила: — Спасибо. Это короткое слово безумно тронуло Итэра, и он с любопытством опустился рядом на корточки. — Как тебя зовут? Кукла искоса посмотрела на него. — Ты должен дать мне имя. Кажется. — Кажется? — Разве так не принято? Ты теперь мой хозяин, — уже тише произнесла кукла, и пальцы с волос перебрались на шею, тронув скважину для ключа. Прошло меньше часа, а Итэр продолжал сомневаться, что перед ним лишь механическое создание, подобное часам с кукушкой на первом этаже дома. Ноэлль вела себя иначе — не высказывала никаких желаний, чётко и уверенно просила дать ей имя. Было ли случайностью то, что к Итэру попал именно Скарамучча? И почему его отдали бесплатно? После настало тяжкое бремя выбора имени. Не хотелось называть куклу человеческими именами, хотелось что-то… необычное. И спустя несколько дней, листая утром книгу об истории театра, Итэр наткнулся на единственный правильный вариант: Скарамучча — «маленький забияка». Люмин, узнав о пополнении, была просто в восторге. Она не интересовалась механической начинкой кукол, как и часов, но всегда с любопытством рассматривала их внешность. Взбалмошной и активной Люмин, скорее всего, гораздо больше подошёл бы именно Скарамучча, чем спокойная и рассудительная Ноэлль. Она действительно в первые несколько дней ходила за ним хвостиком и не уставала умиляться колким фразам, которые тот бросал на каждом шагу. Основную часть времени Скарамучча проводил в комнате Итэра. Он исправно проверял завод куклы каждый вечер, держа ключ на шее, чтобы не потерять его. Пусть Скарамучча и дерзил, но многие ответы приходились по душе Итэру. Если Ноэлль только и делала, что постоянно находилась рядом с Люмин и выполняла любые мелкие просьбы, то со Скарамуччей можно было поговорить. Да-да, именно поговорить и подивиться странным, но таким притягательным мыслям. Однако поведение куклы не понравилось отцу: он не ожидал, что Скарамучча окажется совсем иным, чем другие куклы. — Разве кукла может разбрасываться подобными словечками, особенно в моём доме? — гневался тот, когда услышал, как Скарамучча назвал его дочь «дурой». — Я немедленно верну её, этой кукле место только на свалке! — Ты не можешь так поступить! — воспротивился Итэр. — Это мой подарок! Ты сам отдал куклу мне, а я не разрешаю тебе выбрасывать мои вещи! Отец был в неприятном шоке. Он редко злился, но не позволял даже людям переходить дозволенные в обществе рамки. — Что с тобой, Итэр? Ты никогда не проявлял интереса к куклам. Я понял свою ошибку и могу позволить себе купить другую куклу, если хочешь… — Но я не хочу. Я уже дал ему имя, а за создание, которое я же и назвал, теперь нести ответственность только мне. Пусть это всего лишь кукла. Раньше Итэр не проявлял интереса к живым существам. Он никогда не желал завести собачку, не испытывал интереса к порхающим знойным летом насекомым и даже к людям, ум которых стремились познать врачи. Он читал исторические книги, мог изредка взять в руку томик о поведении человека, но больше всего времени, конечно, уделял часам. Но интерес часто ускользал, как песок сквозь пальцы. Часы с их монотонным тиканьем и бесконечным повторением времени изо дня в день не могли назвать его сестру «дурой», впрочем, как этого не мог себе позволить ни один уважающий себя серьёзный человек. Это сделал только Скарамучча, будучи куклой, и, хотя Итэр осуждал его поступок, где-то глубоко внутри он был восхищён его дерзостью. — Что ж, я сам хотел, чтобы ты заинтересовался хоть чем-то новым, но я рад, что ты понимаешь ответственность. Не научишь её манерам — я пущу её под пресс. Итэр не позволил бы этому случиться. Пришлось признать, что отец был прав — он заинтересовался куклой, но только потому, что это был Скарамучча. Окажись на его месте кукла с поведением Ноэлль, едва ли она смогла бы чем-то зацепить. Вернувшись в комнату тем вечером, Итэр, как и прежде, обнаружил Скарамуччу сидящим на подушке возле окна. Он всегда закрывал глаза и оставался в неподвижном состоянии, а когда хлопала дверь, то медленно «просыпался». Привалившись спиной к двери, Итэр молча смотрел на него, видя всё то же выражение в глазах Скарамуччи, от которого по коже бежали мурашки. Казалось, он был спокоен внешне, но внутри него постоянно бушевал пожар. Только благодаря разговорам Итэр узнал, каким может быть Скарамучча, но интуиция подсказывала, что познания в едких словах — далеко не предел. — Отец считает, что тебя надо воспитывать, — сказал Итэр. Скарамучча ехидно вздёрнул бровь. — Воспитывать? Задело, что я назвал его несносную дочь дурой? — Кого угодно бы задело, — рассердился он, не став признаваться, что его манила дерзость куклы, но за сестру было обидно. — Если будешь продолжать в том же духе, я не смогу тебя защитить. — Не припомню, чтобы ты хотел меня защищать. Оттолкнувшись от стены, Итэр сделал несколько шагов к окну, из которого лился бледный лунный свет. Скарамучча внимательно следил за ним взглядом. Поколебавшись, он присел и без лишних раздумий положил руку ему на грудь — там, где у людей находится сердце. Казалось, Скарамучча весь обратился в слух — под ладонью Итэра напряглось кукольное тело. Обычно он не позволял себе трогать его лишний раз. Исключением были вечера, когда появлялась необходимость отвести волосы с шеи и вставить ключ. Кожа у Скарамуччи всегда оставалась прохладной, но была теплее, чем до включения. Её мягкость и схожие ощущения порой подталкивали Итэр взять за руку Ноэлль, чтобы избавиться от соблазна сравнить их, но до сих пор он так и не решился на это. Под его ладонью равномерно и тихо жужжали шестерёнки. Механическое сердце продолжало исправно работать, но это был первый раз, когда Итэр осознал его наличие внутри Скарамуччи. Никакого обычного человеческого сердцебиения. Он не был живым, а только куклой. И даже скважина на шее не служила раньше достаточным доказательством. — Ты разочарован? — первым нарушил молчание Скарамучча. Итэр вскинул на него глаза, наткнувшись на прежний колкий взгляд. — Не думаю, что имею право на разочарование, ведь я изначально знал, кто ты. — Но твоё лицо говорит об обратном, — почти мягко, но с ехидством возразил Скарамучча. — Ты бы хотел, чтобы я оказался человеком и твоё желание защитить меня было оправданным? Именно так, думал Итэр. Он действительно испытывал нездоровую привязанность к кукле и не понимал, почему Скарамучча так сильно отличается от других. Возможно, попадись ему человек с таким характером, Итэр испытывал бы лишь брезгливость. Но Скарамучча был куклой, что в корне всё меняло. — Тебе нравится твоё имя? — Главное, чтобы нравилось тебе, — неопределённо склонил голову Скарамучча. — Нет, сейчас я спрашиваю тебя. Именно тебя, — Итэр отстранил руку и пару раз дотронулся указательным пальцем до его плеча в подтверждение своих слов. — Хочу узнать, что ты чувствуешь. Глаза Скарамуччи недобро блеснули. — Спрашивать куклу о чувствах — наивысшая глупость. — Возможно, — согласился он. — Но я не могу отвязаться от ощущения, что ты… Итэр не стал договаривать. Ему было сложно разобраться, что именно его настораживало и будоражило любопытство, но твёрдо понимал — он отчаянно хотел разобраться в куклах и в самом Скарамучче, но не был готов задавать прямые вопросы. — Ничего, — сдался Итэр в конце концов. — Просто старайся вести себя сдержаннее, если ты не со мной. — А с тобой, значит, можно? — Я никогда не просил тебя притворяться, — подумав, он не стал поправляться и оставил весьма человеческую характеристику. — И мне не понравится, если ты станешь вести себя, как Ноэлль. — Не пожалей об этой, — усмехнулся Скарамучча. — Не пожалею. Спокойной ночи, — пожелал он, направляясь к постели, намеренно не став проверять завод куклы. И когда сон уже практически принял его в свои объятия, Итэр почувствовал, как кто-то подоткнул одеяло сзади, укрыв спину, и прошептал на ухо: — Спокойной ночи.

***

Три года спустя.

Тётушка Элиза была радушной хозяйкой и просто очень доброй женщиной. Так случилось, что ей не суждено было иметь детей, да и муж скончался от болезни десять лет назад, поэтому она уже давно смирилась с одинокой жизнью. Однако Итэр не уставал удивляться её позитивному взгляду на вещи, дружелюбию и постоянной улыбке. При одной только взгляде на неё становилось тепло на сердце. У тётушки Элизы было очень много друзей и знакомых. Очень. Казалось, она не способна предаться унынию или грусти, но иногда поздними вечерами Итэр видел, как она сидела в своей комнате с фотографией почившего мужа и прижимала платок к глазам. Он никогда не решался спросить, любила ли она его до сих пор или просто горевала по давно ушедшим дням. Но то, что мужчины больше не имели для тётушки значения, говорило о многом. В такие моменты повзрослевший Итэр был готов поверить в одну-единственную любовь за всю жизнь. Тётушка Элиза держала небольшую пекарню ближе к центру города, но на достаточно тихой улочке. Итэр порой задавался вопросом, как ей удалось раскрутиться, пока не увидел, что даже дети здороваются с ней на улице — у тётушки действительно было много знакомых. Каждый, кто пробовал выпечку, потом рассказывал друзьям и друзьям друзей о маленькой, но безумно вкусной пекарне. А потому туда стекались люди с разных уголков города и очень часто оставались постоянными клиентами. В доме тоже всегда пахло выпечкой. В какой-то момент этот запах стал родным и близким для Итэра, хотя в доме отца он никогда его чувствовал. Конечно, порой он тоже скучал по прошлому и знал, что рано или поздно придётся с ним столкнуться, ведь осталась одна важная причина, по которой он решился пойти против уготованной ему судьбы. — Знаешь, я всегда считала, что ты отпрыск какой-то состоятельной семьи, — заговорила как-то тётушка Элиза за ужином. — Но ты хорошо справляешься с обычной жизнью. Помню, явился на порог моей пекарни в дорогом пальто, а выглядел как побитая замёрзшая собака. — Вы меня просто пожалели. И о вас хорошо отзывались люди, — улыбнулся Итэр. — Ну, я всегда хотела иметь сына, а тут ты свалился мне на голову. Как же я могла тебя прогнать? — рассмеялась тётушка. Он и правда был безмерно благодарен ей за приют. Тётушке не хватало помощи по дому — за это она брала с него символическую оплату и сдавала ему комнату. Конечно, это не шло ни в какие сравнения с той спальней, что была у Итэра в детстве, но, как оказалось, широкая постель и двухэтажный дом далеко не предел мечтаний. — Никогда не пойму, почему ты сбежал. Ты ведь сбежал? Из богатых семей не бегут, только если это не детский максимализм. Или личные причины. Она крайне редко заводила с Итэром разговоры о прошлом. Было неудобно увиливать и скрывать правду, но Итэр не считал, что она смогла бы его понять. Он и сам до сих пор терзался сомнениями, правильно ли поступил, но было пройдено больше половины пути и совсем скоро ему вновь предстояло столкнуться с прошлым. Эта мысль будоражила и будила приятные воспоминания, потому что у него действительно была причина для возвращения. — Личные причины, — туманно ответил Итэр. В глазах тётушки загорелся немалый интерес. — Это как-то связано с тем, что ты начал изучать кукол? Она не догадывалась, насколько точно попала в цель. Итэр никогда не упоминал, что близко знаком с часовыми механизмами и что его отец занимался часами, но именно благодаря совету тётушки он нашёл искомую мастерскую. — Куклы — интересные создания, — пожал плечами он. — Разве вы так не считаете? — Я их боюсь, — отмахнулась тётушка. — Слишком уж похожи на людей. Хорошо, что у меня нет денег на приобретение подобной игрушки. Говорят же, что они могут заменить живого человека, а мне порой хотелось бы иметь кого-то рядом. Но теперь у меня есть ты, хоть я и прекрасно знаю, что рано или поздно ты уйдёшь. Итэр промолчал, не став тешить её напрасными надеждами. Он понятия не имел, как жизнь повернётся дальше, а потому не мог ничего обещать — у него была одна-единственная цель, как навязчивая мысль, мешающая двигаться дальше. Четыре раза в неделю — три в будни и раз в выходные — Итэр тратил сорок минут на пешую прогулку утром, чтобы добраться до мастерской. Удавалось выспаться, потому что Сяо не любил общаться с живыми людьми ранним утром. Сам он приходил в мастерскую ещё на рассвете, чтобы поработать в одиночестве. Клиенты тоже не допускались сюда раньше, чем солнце уже поднималось над горизонтом. Поначалу Итэр посмеивался над его скрытным образом жизни, но спустя несколько месяцев оценил важность тишины для качества итоговой работы. Сяо был кукольником — он создавал кукол с нуля, выполняя редкие и трудоёмкие заказы. Итэр удивился, что тётушка Элиза, высказав свой страх перед куклами, оказалась знакома с кем-то подобным. Когда он оказался здесь в первый раз, вся мастерская до самого потолка была заставлена стеллажами, на полках которого лежали различные части искусственных тел — десятки ног, рук, шарниров, голов с пустыми чёрными глазницами. Это выглядело жутко, однако Сяо, казалось, даже не заметил его замешательства. — Я предпочитаю работать один, но мой прошлый помощник уволился, — со вздохом объяснил он и с сомнением смерил Итэра взглядом. — Ты точно справишься? Уверенно кивнув, Итэр пояснил: — Я хочу понять, как создаются куклы. — Понять? Ловкость рук и ничего более. Хотя, конечно, надо вложить в них частичку души, чтобы получилось что-то оригинальное. Все мои куклы не похожи друг на друга — это вносит в работу разнообразие, хотя каждый раз приходится повторять один и тот же порядок действий. Сяо и правда был отличным мастером. Среди его клиентов попадались весьма знатные особы, готовые выложить круглую сумму за особенную, порой причудливую куклу. В узких кругах о нём всегда отзывались хорошо, как о тётушке Элизе и её пекарне. И Итэр не знал, чем именно зацепил Сяо, но ему удалось остаться подмастерьем и стать на шаг ближе к понимаю Скарамуччи. С того дня он его так и не включал. Кукла осталась в доме отца, и уход Итэра служил причиной, почему от неё нельзя было избавиться. Он должен вернуться, когда поймёт, что с ней делать. Он вернётся, когда поймёт, почему Скарамучча такой… особенный. Будучи шестнадцатилетним ребёнком Итэр прекрасно знал, что вряд ли сможет нести ответственность за куклу, не понимая причин её действий. И пусть он неплохо разбирался в механизме часов, куклы были куда более сложными созданиями. Ему хватило всего пары встреч с Сяо, чтобы выбрать верную тактику — сидеть рядом и наблюдать, желательно не задавая лишних вопросов. Если Итэр всё же что-то и спрашивал, Сяо отвечал, но останавливал работу, а потом продолжал со вздохом. Он никогда не просил прекратить, но Сяо в принципе нельзя было назвать общительным и прямолинейным. Впрочем, клиентам было плевать, как он вёл себя в разговорах — главное качественно выполненные заказы. — Я вернусь, — сказал тогда Итэр отцу, упрямо стоя на своём. — Глупости, — возразил тот и так сильно ударил по столу, что притихшая Люмин тихо ойкнула. — Ты можешь учиться и здесь, я ведь тебя не выгоняю! И не запрещаю заниматься куклами. Да, я хочу, чтобы ты продолжил моё дело, но — слышишь? — я ничего тебе не запрещаю! Единственное, что я попросил — научить свою куклу манерам, ты хозяин, так объясни ей границы дозволенного! Другие куклы так не поступают. Посмотри на Ноэлль… — Я прекрасно знаю, что куклы должны быть послушными, — гневно перебил его Итэр.— И именно поэтому хочу разобраться в них. В конце концов, именно ты подарил мне Скарамуччу. — Эта кукла бракованная. Я же уже предлагал тебе взять новую… — Мне не нужна другая кукла, ясно? — процедил сквозь зубы тот. — Мне нужен только он. Его страшно раздражало, что отец всегда называл Скарамуччу «эта кукла». Ни разу он не назвал его по выбранному имени, хотя Итэр уже достаточно ясно дал понять, что относится к нему по-особенному. Это было плохо. Даже в тот вечер, сидя напротив отца, он видел удивление вперемешку с ужасом в его глазах. Итэр никогда себя так не вёл — он был тихим книжным мальчиком, а роль бунтаря досталась сестре Люмин. Сейчас же даже она смотрела на него как на чужака. Итэр и сам мысленно ругал себя и задавался вопросом: что же он делает? Ссорится с семьёй из-за куклы? Но почему? Ему никогда не нужна была кукла — он прекрасно справлялся и сам. Как отец. Но Скарамучча был прав — Итэр, вопреки здравому смыслу, видел в нём человека и именно поэтому стремился защитить. Появление Скарамуччи было громом среди ясного неба. Неожиданно, спонтанно. Он дерзил, огрызался и не боялся открыто выражать свои мысли. Как человек, но человеком он не был. В Итэре боролось множество разных чувств: от удивления до восхищения. И ему казалось, что Скарамучча замечал неподдельный интерес к себе. Это замечал и отец, но считал его влияние на Итэра крайне негативным. Он был прав, ведь даже спустя три года после того разговора Итэр по-прежнему не мог выбросить Скарамуччу из головы. — Иногда ты витаешь в облаках, — вырвал его из воспоминаний голос Сяо. Вздрогнув, Итэр оторвался от увлекательного расчёсывания длинных волос на кукольной голове и посмотрел на Сяо. — Витаю в облаках? — глупо переспросил он. На коленях у Сяо сидела законченная миловидная куколка в пышном платье. Волосы были аккуратно закручены в локоны, а большие синие глаза смотрели на него прямо и бездушно. Проследив за его взглядом, Сяо поднял куклу выше. — Одна клиентка заказала для своей дочери. Сейчас крайне редко просят сделать обычных кукол, у которых нет механических сердец. Она не заговорит и не станет двигаться, но всё равно будет лучшей игрушкой для ребёнка и подарит приятные воспоминания, — пояснил он, аккуратно сгибая шарнирные миниатюрные руки. — А что вспоминаешь ты, глядя на кукол? Ты сказал, что хочешь понять процесс их создания. Хочешь понять, а не стать мастером-кукольником. Почему? Стороннему человеку было сложно это объяснить. С тех пор, как Итэр ушёл из дома, он никому не рассказывал о Скарамучче. Реакция могла бы быть разной: кто-то посмеётся, сославшись на его впечатлительность, а кто-то покрутит пальцем у виска. Он не выполнял заказы от нуля до финала, а только наблюдал и помогал Сяо. Здесь действительно было много монотонной работы и чёткая последовательность, а ещё ловкость пальцев. Всё так, как он и говорил. Но ни одна из созданных Сяо кукол не помогла приблизиться к ответу, который так интересовал Итэра. — Я хочу понять одну конкретную куклу, — подумав, признался Итэр и с нежностью провёл по волосам пустой кукольной головы без тела. — Не знаю, как это объяснить… Но я действительно вспоминаю только о нём, когда смотрю на десятки и сотни других кукол. — О нём? О какой конкретно кукле ты говоришь? Иногда Сяо смотрел так пристально, что, казалось, мог выпотрошить из души самые грязные признания, которые хотелось бы скрыть. — Даже если я назову его имя, оно тебе ничего не скажет, — тихо пробормотал Итэр, но — он был уверен — Сяо всё прекрасно расслышал.

***

С тех пор они не возвращались к этому разговору в течение нескольких недель. Сяо будто выжидал, что придёт момент, и он сам вернётся к неоконченной теме, ведь она была так важна. Итэр продолжал приходить в мастерскую трижды в неделю и помогал довести кукол до совершенства. Ему нравилось незаметно наблюдать за Сяо, когда тот был полностью поглощён работой. На его лбу между бровей порой появлялась морщинка, означавшая, что он слишком сосредоточен. Светлые янтарные глаза неотрывно смотрели на пока что безжизненные лица, а длинные ловкие пальцы творили волшебство. Именно в мастерской Сяо Итэр впервые увидел механическое сердце — то, благодаря чему куклы так напоминали людей. Множество мелких деталей, подобно внутренностям часов, по форме совсем не походили сердце. Впрочем, как и романтические рисунки в виде сердечек не имели ничего общего с тем органом, который находился внутри человека. Сложно было поверить, что нечто подобное действительно было в груди Скарамуччи. А потом, одним поздним дождливым вечером, когда они собирались уже разойтись по домам, в мастерскую пришла заплаканная женщина средних лет в красивом чёрном платье. Итэр смекнул, что это очередная богатая клиентка, вот только пришла она из-за моды или надобности, а из-за горя. Сяо сразу насторожился, стоило только ей пересечь порог. Отложив куклу, над которой работал, он сделал жест рукой Итэру и без слов попросил оставаться на месте, а сам вышел к женщине. Возможно, это было частым явлением, но подобное Итэр услышал впервые. Застыв перед приоткрытой дверь, он жадно вслушивался в каждое слово и ждал, что же скажет Сяо. Люди всегда тяжело переживали потери близких. Наверное, самым страшным горем были смерти детей для родителей. Эта женщина исключением не стала — два дня назад умерла её восьмилетняя дочь, а она никак не желала мириться с утратой. — Я прошу вас сделать куклу, похожую на мою дочь. Я вас умоляю, я отдам любые деньги!.. — Кукла не заменит вам дочь, вы же понимаете? — достаточно холодно, но здраво остановил её Сяо. — Она будет лишь напоминать о прошлом, даже когда пройдёт много лет. Нет ничего хорошего в том, чтобы обзаводиться куклой, похожей на умершего человека. — Я плачу вам деньги не для того, чтобы вы читали мне нотации! — неожиданно закричала женщина. — Не надо считать меня сумасшедшей, я чётко осознаю, что хочу сделать. Я хочу вернуть свою дочь, и это не будет иллюзией, ясно?! Итэр весь обратился в слух, боясь лишний раз пошевелиться и что-нибудь не расслышать. — Делать кукол, похожих на умерших людей — мерзко, — предельно ясно выразился Сяо, и в его голосе сквозило отвращение. — Да что вы понимаете!.. — тут же сорвалась на ещё больший крик женщина. — Понимаю и, возможно, побольше вашего, — резко оборвал её он. — Думаете, я не терял близких людей? Ещё как. На свете нет практически ни одного человека, который не пережил бы чью-то смерть. Если всегда делать кукол, когда кто-то умирает, вы рано или поздно перестанете замечать живых людей и посвятите всё время куклам. Женщина тихонько заскулила, и в щель между приоткрытой дверь Итэр увидел, как она, спрятав лицо в ладонях, заплакала. Её плечи тряслись в рыданиях, а Сяо, скрестив руки и поджав губы, молча стоял возле тёмной стены. Наверное, он не был бесчувственным и всё-таки имел способность сострадать, но всё-таки в его словах была доля истины. Одно дело — просто создавать кукол, и совсем другое — создавать куклу, похожую на умершего человека. — Вы не понимаете, чего именно я хочу, — спустя пару минут глухо произнесла женщина, немного успокоившись. Сяо, всё это время терпеливо стоявший в стороне, с подозрением покосился на неё. — Неужели? Она сделала несколько коротких вдохов и упрямо нахмурилась. — Тело моей дочери ещё не захоронили. Я знаю, что есть кукольники, которые могут создать куклу… — Нет, — снова возразил Сяо, оттолкнувшись от стены и сжав побелевшие пальцы в кулаки. Светлые глаза загорелись огнём. — Повторю ещё раз: я не делаю кукол, похожих на умерших людей. Тем более я не работаю с трупами. Слово произнесённое в оглушительной тишине, заставило вздрогнуть и женщину, а обомлевшего Итэра. Сначала ему показалось, что он неверно расслышал. В конце концов, куклы всегда были лишь большими механическими игрушками, но никак не… — Тогда скажите мне, кто работает. Я знаю, знаю, что есть кот-то, занимающийся подобным! — видимо, женщина услышала в конкретно его отказе надежду и бросилась вперёд, умоляюще вцепившись в руку Сяо со всей силы. — Мы уедем. Как только я получу свою дочь обратно, мы уедем туда, где нас никто не знает. Это моя жизнь. В ней нет ничего, кроме дочери. Если её не будет со мной, я тоже умру. Пожалуйста… Сяо упрямо смотрел перед собой, но не пытался её оттолкнуть. Женщина тихо всхлипывала, продолжая удерживать его за руку, пока он не повернулся. — Это аморально, — процедил Сяо. — Вы хоть понимаете, что подобная кукла может даже не напоминать вашу дочь? Ничто не гарантирует, что у неё сохранятся память и характер. Её взгляд был полон упрямства. — Что значит мораль, когда речь идёт о смерти? — невесело улыбнулась она. — Если вы мне ничего не скажете, я найду, кто скажет. Итэр не мог поверить в то, что слышал. Кукол всё ещё можно было встретить лишь у состоятельной части людей, но о подобном он никогда не знал. Никто даже не заикался о возможных вариантах в качестве материала для работы использовать трупы. Все куклы, которых он видел, были полностью искусственными. И хоть Итэр каких-то несколько лет назад даже не имел желания к ним приближаться, теперь и вовсе не знал, что делать дальше. — Вам нужен особый мастер, — сдался в конце концов Сяо. — Она живёт не здесь, а за городом, в паре часов езды на восток. Говорите, девочка умерла два дня назад? Тогда… берите её сразу с собой, чёрт побери. Если Эи Райден и возьмётся вам помочь, то труп должен быть как можно свежее. Думаю, она как никто другой вас поймёт, хотя знайте — я считаю это крайне безнравственным. Торопитесь, осталось совсем мало времени.

***

Сяо долго не заходил в мастерскую даже после того, как странная женщина ушла. Итэр же сидел в груде кукольных заготовок и задумчиво смотрел в пустые чёрные глазницы лежащей на столе головы. Он до сих пор не мог отойти от узнанной тёмной стороны кукольного мастерства, хотя до конца не верил, что подобное может оказаться правдой. Когда Сяо всё же вернулся, он вытирал руки полотенцем, а прядки возле лица были мокрыми. Бросив короткий взгляд на Итэра, он повёл плечом: — Почему до сих пор не ушёл? Поздно уже. — Так это реально? Кажется, он надеялся избежать сложного разговора и специально оттягивал момент, чтобы зайти в мастерскую за вещами и отправиться домой. Тяжело вздохнув, Сяо бросил полотенце на стол, где совсем недавно работал, и повернулся к Итэру. — Ты всё слышал, да? — Конечно, — не стал отпираться он. — Дверь надо было закрывать лучше, так что я не подслушивал специально. Лицо Сяо приобрело недовольное выражение. — Если ты всё слышал, твой вопрос не имеет никакого смысла. Но не думай, что это в порядке вещей. Кивнув скорее для себя, чтобы окончательно свыкнуться с вариантом использования человеческих тел для кукол, Итэр пошёл дальше: — Кто такая Эи Райден? — Одна сумасшедшая. Но, надо признать, действительно гениальна, —брезгливо, но с затаённым уважением произнёс Сяо. — Её куклы всегда были восхитительными. Она работала дольше, чем остальные мастера, но результат всегда превосходил всяческие ожидания. Более прекрасных кукол я не видел ни у кого. Хорошо, что цена на её работы была достаточно высокой и раньше, чтобы оградить от потока жаждущих получить прекрасную человекоподобную куклу извращенцев. Услышав это, Итэр только с удивлением вздёрнул бровь. — Извращенцев, желающих позабавиться с ожившими трупами? — Нет, — помотал головой Сяо и почему-то даже усмехнулся. — Трупами она начала заниматься гораздо позже, когда поняла, что монотонное повторение одной и той же последовательности действий ей наскучило и превратилось в рутину. Но это всего лишь слухи. Однако есть и правдивая часть — у Эи Райден был сын, который, к сожалению, умер. Говорят, она три дня провела с его трупом в своей мастерской и заменила настоящее сердце на механическое. И он стал… живым, если можно так сказать. Но я не знаю, сколько правды в этой истории и с ней ли её сын сейчас. Она живёт очень обособленно, но в наших кругах о ней ходит множество разных историй. — Если ты точно не знаешь, правда это или нет, почему отправил к ней ту женщину? — Потому что у меня нет желания утешать чужое горе, — Сяо вновь стал холодным и отчуждённым. — Если она так жаждет поддаться сумасшествию — пожалуйста, но я не буду в этом способствовать. Пусть ищет Эи Райден и разбирается с последствиями сама. У Итэра в мгновение ока пронеслось множество разных мыслей. Догадки были настолько страшными, что он почувствовал дурноту, подступающую в горлу, и согнулся пополам, зажимая рот ладонью. — Итэр? — Сяо обеспокоенно шагнул к нему. Тот только помотал головой, стараясь успокоиться. — Ты сказал… — хрипло начал Итэр и прокашлялся, чтобы продолжить. — Ты сказал, что у подобных кукол может сохраниться характер. Значит, их поведение всё равно отличается от обычных кукол? Казалось, Сяо занервничал не на шутку, присев рядом с ним и положив руку на дрожащее плечо. — Я никогда не встречал их, но разговаривал с мастерами, которые утверждают, что видели кукол Эи. И да, их поведение порой больше напоминает человеческое, чем кукольное. — Тогда ответь мне на ещё один вопрос, — он долго собирался с духом, отчаянно сопя и игнорируя резкую головную боль. — Что случилось с её сыном? После смерти, я имею в виду. Почему ты сказал, что он, возможно, не живёт с ней? Тяжело вздохнув, Сяо не стал сразу допытываться, почему вопрос касался именно сына Эи Райден. — Некоторые говорят, что она от него отказалась, ужаснувшись собственного творения, но не смогла уничтожить. А некоторые — что он сбежал сам, не в силах принять новую для себя реальность и считая, что мать сделала из него чудовище. Однако — повторюсь — я не общался с Эи напрямую после случившегося. — Какой был характер у её сына? В глазах Сяо мелькнула некая догадка и даже страх. Не отпуская плечо Итэра, он сел рядом с ним на пыльный деревянный пол, будто осознав, что разговор принимал дурной оборот. — По слухам — весьма скверный. Этого было достаточно, чтобы Итэр практически полностью собрался разбросанную перед ним мозаику. Да, не было никаких доказательств, но детали так ладно соединялись друг с другом, что сомневаться практически не приходилось. Закрыв лицо руками, подобно той женщине, он устало рассмеялся. — Господи… — Что происходит, Итэр? Вопрос Сяо растворился в тишине полутёмной мастерской.