Механическое сердце

Трижды постучавшись в дверь, как это обычно делал отец, Итэр отступил на пару шагов назад и окинул взглядом дом, от которого успел отвыкнуть. Он и подумать не мог, что вернётся сюда именно сейчас. Отчего-то казалось, что пройдёт ещё пара лет прежде, чем что-то станет ясным. Однако теперь Итэр просто не мог сидеть на месте, подгоняемый внезапным желанием услышать голос Скарамуччи, посмотреть ему в глаза и ещё раз коснуться кожи. Но кроме этого он не видел сестру и отца целых три года. Итэр испытывал странное нежелание оказаться здесь вновь, будто дом внезапно стал чужим. Порой ему не хватало большой спальни, где можно было спрятаться и насладиться тишиной, а также библиотеки. Вырвавшись из-под опеки, Итэр глотнул свободу, пусть и не без трудностей. Он впервые почувствовал, что сам управляет собственной жизнью, а уверенность в завтрашнем дне зависит только от него самого. Пусть это сложно, но порой плыть против течения реки гораздо интереснее, чем по течению. Особенно когда есть цель. За дверью послышались ровные шаги, и Итэр уже был готов увидеть на пороге именно Ноэлль. Кукла, разумеется, не изменилась за прошедшее время, только платье на ней красовалось другое. Обычно Люмин мало внимания уделяла нарядам, поэтому раньше Ноэлль носила лишь два платья, меняя их для стирки. Взгляд равнодушных глаз устремился на Итэра. Ноэлль, сложив руки на животе, вежливо поклонилась, не выказав и доли удивления. — Добро пожаловать домой. Итэр не сдержал смешка. — Значит, Люмин тоже до сих пор живёт здесь. — Моя хозяйка вынуждена ухаживать за отцом, — ровным голосом сообщила кукла и выпрямилась. — Проходите. Пристально глядя на неё, Итэр ухватился за последнюю услышанную фразу: — За отцом? Что с ним? — Тяжело болеет, но не отказывается от работы. Пришлось организовать в одной из комнат мастерскую, где он выполняет мелкие заказы. Говорит, что работа помогает ему сохранить силы. Ужаснувшись этому и не в силах ничего произнести, Итэр с ужасом наблюдал, как Ноэлль, не изменившись в лице, хлопала большими блестящими глазами и даже слегка улыбнулась. — Почему вы так смотрите на меня? — спросила она, чуть склонив голову набок. Итэр не посчитал нужным ответить, впервые за долгое время ощутив разницу между куклой и человеком. Да, он провёл много долгих месяцев в мастерской, где занимался их изготовлением, но никогда не общался после. Завершением и окончательной проверкой кукол всегда занимался только Сяо. Итэр же порой даже не видел образцы в действии. По лестнице послышались торопливые шаги — теперь точно не кукольные. Люмин вихрем спустилась вниз и, увидев Итэра, позволила себе ровно три секунды шока. Уже в следующее мгновение она подскочила к нему, но, вместо радостных объятий, влепила звонкую пощёчину. От неожиданности и силы удара он врезался в стену, больно ударившись плечом. Сестра была крайне разгневанной и тяжело дышала, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не распустить руки и дальше. — Вот уж не думал, что… — Где тебя носило?! — крикнула Люмин в ярости. — Три года, Итэр! Тебя не было целых три года! Ты даже не удосужился написать письмо или прислать свой адрес! С тобой было не связаться!.. Она задрожала, но вовсе не от подступающего гнева — Итэр увидел блеснувшие в уголках глаз слёзы. Люмин почти никогда не плакала, даже если получала глубокие царапины на своих активных прогулках, куда любила сбегать от отцовского надзора. Она не позволяла ничему задеть себя настолько, чтобы заплакать. И вот сейчас по её щекам текли злые слёзы, от которых впору было растеряться ещё сильнее. — Люмин… — Знал бы ты, как я тебя ненавидела весь последний год! У меня не должно было быть подобной жизни, лучше бы я просто вышла замуж и родила детей! Ненавижу тебя, отца и эти ваши шестерёнки! Ненавижу!.. Чтобы успокоиться, Люмин пришлось выплеснуть ещё кучу негативных эмоций. Она кричала так, что Итэр не смел вставить ни слова, покорно дожидаясь, когда гнев сестры утихнет. Он уже знал, что из-за болезни отца большинство забот о доме и работе легли на плечи именно Люмин, но искренне не предполагал, что она будет настолько злиться на него. Да, Люмин всегда была против семейной жизни, но раньше в её словах ревностно проскальзывало, что их-за характера Итэра отец никогда не сможет положиться на неё так же. — Ты жила в своё удовольствие, пока я был здесь и отказывалась начать относиться хоть чуточку серьёзнее в делу жизни отца. Так почему ты так ненавидишь меня теперь, когда я тоже решил уделить время самому себе? Казалось, вопрос возмутил Люмин до глубины души. Она несколько раз открывала и закрывала рот, будто рыба в воде, но в итоге только плотно сжала губы и дёрнула плечом. — Я злюсь, потому что ты бросил нас, — уже тише ответила она. — Я вас не бросал. — Бросил! Пропал на три года без возможности связаться. А всё из-за чего? Из-за куклы, которая не нравилась отцу! Итэр предполагал, что встреча будет не слишком тёплой, но вовсе не ожидал проблем со здоровьем у отца. Да, он поступил эгоистично, но, оставаясь здесь, не смог бы в полной мере погрузиться в обучение. К тому же его пугала перспектива находиться постоянно рядом со Скарамуччей — казалось, что тяга и интерес к нему рано или поздно превысят все допустимые границы. И, возможно, Итэр был прав насчёт себя, ведь даже три года спустя единственное, о чём он беспокоился, это о кукле. — Где он? — Твоя кукла? Выбросили, — фыркнула Люмин, но, заметив вытянувшееся лицо Итэра, махнула рукой. — Выглядишь так, будто сам сейчас расплачешься. Ничего с ним не случилось. Он в твоей комнате, где ты его и оставил. Отец ведь обещал не трогать его, потому что всё это время ждал твоего возвращения. А ты, как помешанный, только и твердил, что вернёшься исключительно ради Скарамуччи… Это было неприятно, знаешь ли. У него в планах не было покидать дом слишком надолго. Но неделя превратилась в месяц, а затем и в год. Итэр понимал, что не хочет отступаться от своей цели и упрямо двигался только вперёд, хотя работа с Сяо постепенно превратилась в новую обыденность. — Прости. Но я должен был попытаться… — Ничего ты не должен, — возразила Люмин. — Ты просто вбил себе в голову, что обязан познать тайны кукольных механических сердец, и это превратилось в навязчивую мысль. Знаешь, мне ведь тоже нравился Скарамуча, пусть он и грубил постоянно. По крайней мере с ним было не скучно. Но ты почему-то решил поссориться с отцом, а потом и вовсе уйти из дома. Какая муха тебя укусила? Люмин заметно успокоилась, но всё равно сердито косилась на него. Пришлось признать её правоту и извиниться ещё несколько раз. В конце концов, выпустив пар, сестра сжалилась и даже обняла его, застыв так в тишине на несколько минут. Отец обнаружился в своей мастерской на первом этаже дома. Раньше эта комната служила кладовой, куда складывались ненужные вещи, а также куча старых часов и деталей для них. Так как отец поначалу работал исключительно в одиночку, сделать здесь мастерскую было достаточно просто — требовалось только навести порядок и выбросить действительно ненужные вещи. Комната была заставлена всевозможными часами. Некоторые из них стояли на месте, некоторые тикали вразнобой. С одной стороны, для привыкшего к этому уху человека ход часов был сродни тишине, но Итэр удивлялся, как здесь вообще можно было работать. Переступая порог, Итэр ощущал волнение. Он будто бы за один шаг вернулся в прошлое и вновь потерял самостоятельность. Весь этот дом давил на него, заставляя мысленно вернуться в некогда мирно текущие дни. И ничего бы не случилось, если бы отец не подарил ему куклу. В некотором смысле Итэр ощущал вину, ведь он действительно вернулся по единственной причине, которая постоянно напоминала о необходимости однажды вновь оказаться здесь. Дверь тихонько скрипнула. Отец работал за огромным столом, часть которого была просто завалена мелкими деталями. Яркая лампа, бившая ровно в центр, вырывала из полутьмы сгорбившуюся и похудевшую фигуру мужчины, который, как раньше, цепко и любовно держал небольшие круглые карманные часы. — Да кто здесь... Обернувшись, он несколько секунд подслеповато щурился, пока его лицо не озарилось целой гаммой сменяющих друг друга эмоций. — Итэр?.. — голос дрожал, выдавая крайнее волнение. Отвёртка, которую отец удерживал в ослабевших пальцах, с грохотом упала на пол. Он не без труда поднялся на ноги и пошатнулся — в этот момент Итэр не выдержал и подскочил ближе, подхватывая его за руки. Вся фигура отца будто бы съёжилась по сравнению с тем, как им он был три года назад. Похудевший и заметно постаревший, хотя глаза по-прежнему оставались молодыми. Лишь несколько морщинок в уголках напоминали о прибавившемся возрасте. — Это я, отец, — сглотнув, прошептал Итэр. — Прости, что так долго не приходил. Шею обдало горячим прерывистым дыханием, а в следующее мгновение отец разрыдался как ребёнок. Итэр, привыкший всегда видеть его сдержанным и невозмутимым, невольно закусил губу и судорожно обхватил в ответ за спину. Сквозь просторную рубаху, скрывавшую его фигуру, он отчётливо чувствовал выпирающие позвонки. Так они обнимались лишь в далёком прошлом, когда Итэр сам был ребёнком. Воспоминания об отцовских объятиях были покрыты туманом, а то, что происходило сейчас, разительно отличалось от прошлого. — Ты так похудел, — только и сумел произнести Итэр. А отец, будто не слыша его, продолжал всхлипывать на плече сквозь сомкнутые зубы. Встреча после долгого расставания далась ему куда тяжелее, чем он думал.

***

Несмотря на слабость, отец суетился как никогда раньше и организовал целый ужин, хотя Итэр пытался убедить, что привык к гораздо более простой жизни. Они никогда не жили слишком богато, но на столе всегда имелся лишний ломоть хлеба, а в животе не урчало от голода. Одежда была хорошо сшитой и чистой, а в тёплой постели — свежие простыни. Итэр видел, что с деньгами стало куда хуже, чем раньше, однако отец по-прежнему получал заказы на часы и, несмотря на ослабевшие руки, он никогда не позволял себе работать плохо. Попытавшись воспротивиться, Итэр в конце концов сдался. Конечно, он тоже соскучился по семье, хоть и понял, что способен жить самостоятельно. Теперь он искренне не знал, был ли готов остаться здесь дальше. Пришлось отказаться от желания сразу подняться на второй этаж и, заперевшись в комнате, достать из-за пазухи спрятанный маленький ключ от механического сердца Скарамуччи. Все эти несколько лет он носил его, не снимая, и постоянно проверял, не потерял ли его. Это было странное ощущение — носить под рубашкой чью-то жизнь. И теперь, после разговора с Сяо, оно усилилось в несколько раз. Несмотря на волнение Итэра, отец заверял, что с его здоровьем всё не так плохо — он старел, годы брали своё. Однако Люмин продолжала ворчать, что он слишком беспечно к себе относится. И Итэр старался не задавать лишних вопросов, хотя по его подрагивающим рукам и редкому кашлю видел, что возраст здесь не при чём. — Да что мы всё обо мне да обо мне. Расскажи лучше о себе, Итэр, — попросил отец, сидя за столом в главном зале. Ноэлль послушно стояла рядом с Люмин, пустым взглядом смотря куда-то вниз перед собой. Поёжившись, Итэр с трудом отвёл от неё взгляд. — У меня нет практически никаких новостей. Я нашёл хорошего мастера-кукольника и обучался у него. Это было действительно интересно. — Так ты всё же решил создавать кукол, а не часы? — с искренним любопытством поинтересовался отец. Люмин на это закатила глаза, но промолчала, поддевая вилкой кусочек мяса. — На самом деле я не знаю, — отложив столовые приборы в сторону, Итэр откинулся на спинку стула и посмотрел на сцепленные на коленях пальцы. — У меня была лишь одна цель… — Ты её достиг? Нашёл ответ на свой вопрос? — не дождавшись окончания, спросила сестра. Когда их взгляды встретились, Итэр понял без слов — она была настроена скептично пот отношению к нему. Люмин никогда не задавалась столь глубокими вопросами касательно кукол. Когда ей подарили Ноэлль, она чётко знала, что это всего лишь кукла, а потому не пыталась искать потаённый смысл между заученных механических ответов. — Как сказать. Возможно, я предпочёл бы не знать правды. За столом воцарилось молчание. — Отец, у меня к тебе один вопрос, — обратился к нему Итэр. — Задавай, — тот немного напрягся. — Откуда ты привёз Скарамуччу? Казалось, он меньше всего хотел услышать его имя, но был готов к неизбежному разговору. Смотря на Итэра в ответ в течение нескольких секунд, отец неожиданно спокойно опустил ладонь на стол. — Когда я принял эту куклу, то не думал, что ты настолько сильно на ней помешаешься. — Я же просил тебя, — беззлобно прошептал Итэр. — У него есть имя. И, поверь, он не просто кукла. В его взгляде не было удивления, лишь только нежелание смириться. — Хорошо. Как ты его называл? Скарамучча? Пусть будет так. Пусть будет так…

***

Перед шестнадцатым днём рождения Итэра.

Был промозглый осенний день. Погода стояла ужасающая: небо всё сплошь затянуло тёмными тучами, сильный ветер едва не сбивал с ног, а мерзкая холодная морось порой превращалась в мелкий колючий снег. Я задержался в одной из мастерских до позднего вечера, наставляя юного подмастерья. Как вспомню, так порой хочется смеяться — мальчишка упорно трудился, хотя я говорил ему пойти отдохнуть, но он упрямо сидел с самого утра, а потом проспал половину суток и пропустил новый рабочий день. К слову, из него всё равно вышел прекрасный часовщик. Он и по сей день работает у меня. Но речь сейчас не о нём, а о красивой юной женщине, переступившей порог. Она была закутана в длинное тёплое пальто, а из-под шляпки выбивались длинные волосы, заплетённые в тяжёлую косу. Вместе с ней был мужчина, как я понял, слуга или помощник. Тёплых чувств она к нему не проявляла. На руках он держал человека, с ног до головы закутанного в палантин. — Вам что-то угодно? На сегодня мы закрыты, но можем принять заказ и выполнить его в кратчайшие сроки… — начал было я, но меня перебили. — Слышала, ты отличный мастер своего дела, — произнесла та женщина настолько властно, что я вмиг почувствовал себя камешком под её ногами. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя и сохранить достоинство. — Что ж, пожалуй, слухи не врут. — Он самый лучший часовщик, которого можно сыскать в этом городе, да и не только в нём! — неожиданно воскликнул подмастерья, но быстро смешался и уткнулся себе под нос. Женщина бросила на него беглый взгляд. — Тогда, полагаю, ты тоже когда-либо питал интерес к куклам, часовщик. — Они прекрасные создания, но моё сердце отдано только часам. Я не из тех, кто предаёт дело всей жизни ради глотка новых эмоций. — О, поверь, эмоции здесь будут обеспечены, — кровожадно улыбнулась она и кивком головы приказала мужчине пройти внутрь, хотя я не давал на это разрешения. — Это хороший экземпляр. Другого такого ты нигде не найдёшь. Можешь делать с ним, что захочешь — изучай, разбери на детали, используй как куклу, что и делают многие. Но сделай так, чтобы я его больше не видела. И не ищи меня. Мужчина положил на пол передо мной тот самый огромный свёрток, а потом быстро откинул ткань сверху. Я был изумлён, ведь увидел красивого юношу, который будто впал в глубокий сон. Волосы его намокли и прилипли к коже, и на мгновение мне показалось, что он даже вздохнул. — Что вы делаете?! Он ведь наверняка так заболеет! — крикнул я и инстинктивно бросился к нему, положив руки на груди и на шею, но… Никакого пульса я не ощутил, как и биения сердца. Кожа была прохладной, но не ледяной, как у покойников. Он был мягок и податлив, словно действительно спал. А потом я нащупал позади шеи отверстие для ключа, которое бывает только у кукол, и в изумлении поднял взгляд на незнакомку. — Да, ты прав. И я понимаю, почему ты так удивлён. Но я ведь сказала, что это хороший образец. Отдаю его бесплатно, хотя многим за такую куклу пришлось бы заплатить сполна, — сказав это, женщина развернулась к выходу, а мужчина протянул мне небольшой ключ, верхняя часть которого напоминала сердце. — Что… подождите! Что всё это значит? — не понимал я. — Кто вы такая? Она остановилась, но ровно до того момента, пока не дождалась спутника, открывшего ей дверь. — Возможно, ты слышал обо мне, хотя вряд ли такой преданный собственному делу мастер будет интересоваться чем-то сторонним. Я Эи Райден, и если моё имя тебе о чём-нибудь говорит, ты должен понимать ценность куклы у себя перед носом. Конечно, я понимал. Даже несмотря на то, что я действительно отдал всего себя только часам, имя Эи Райден было подобно городской легенде. О качестве её кукол ходили какие-то невообразимые слухи, и я смог лично в этом убедиться, смотря на принесённую куклу. Говорят, многие богачи были готовы продать собственные дома, лишь бы получить куклу, сделанную руками Эи Райден. К сожалению, я не успел задать никаких вопросов. Когда шок отступил и я сумел подняться на ноги, на улице уже никого не было, только промозглый дождь упрямо продолжал барабанить по земле. А кукла, оставленная в мастерской, выглядела настолько живой, что встреть я её на улице, то не отличил бы от обычного человека.

***

Выслушав его длинный насыщенный рассказ, Итэр окончательно потерял аппетит. Если раньше информация от Сяо всё ещё оставляла место сомнениям, то теперь он получил едва ли не прямое доказательство происхождения Скарамуччи. Вот только вряд ли отец осознавал, что Скарамучча мог быть не просто куклой, а уже умершим человеком. Именно поэтому он настолько походил на людей, именно поэтому имел скверный характер, какой мог быть только у людей, а его кожа была такой мягкой и тёплой. — Он ведь в моей комнате? — осознав, что больше не в силах оттягивать неизбежное, Итэр поднял из-за стола. — Да, но… — Прошу меня простить, — в возбуждении пробормотал он и, едва не сбросив на пол звякнувшую ложку, понёсся вверх по лестнице. Комната встретила его слегка затхлым воздухом и полной тишиной. Здесь ничего не изменилось с того момента, когда Итэр ночевал в последний раз. Всё идеально убрано, никакой пыли или мусора. Коробка, в которой когда-то принесли куклу, давно была выброшена. Пришлось поволноваться, что его здесь нет, но Итэр быстро увидел разобранную постель, на которой лежал Скарамучча. Глубоко вдохнув и попытавшись успокоиться, он шагнул вперёд. Тело била нервная дрожь, и Итэр не мог выбрать, что его беспокоило больше — страх перед встречей после столь длительного расставания или же осознание его происхождения. Он и сейчас выглядел так, будто всего лишь спал, укрытый одеялом по плечи. Лицо Скарамуччи выражало полнейшую безмятежность и спокойствие. Аккуратно присев на край собственной постели, Итэр не удержался и коснулся рукой его щеки и уголка губ — кожа оставалась точно такой же, какой он запомнил. Сердце сладко сжалось и забилось ещё сильнее. А он-то полагал, что за долгое время сумеет избавиться от этих странных чувств… Мотнув головой, Итэр достал из-за пазухи нагретый ключ и нервно сжал в ладони. Был ли он готов к новой встречи? Даже если просидеть так всю ночь, вряд ли волнение отпрянет. Как и раньше, он осторожно перевернул куклу на бок и, убрав те самые оставшиеся длинные прядки с шеи, вставил ключ до упора. Сделал несколько полных поворотов. А потом отсел на самый край кровати и принялся ждать. Глаза Скарамуччи были такими же, как он запомнил — до невозможности синими и проникновенными. Они нисколько не напоминали пустой взгляд Ноэлль и её механические повадки. Когда его ресницы дрогнули, Итэр весь замер в ожидании и даже перестал дышать — настолько он боялся пропустить первые секунды пробуждения. Обведя потолок взглядом, Скарамучча наткнулся на Итэра и долго и пристально смотрел на него, из-за чего стало даже неловко. — А ты повзрослел. Сколько времени прошло с того момента, как ты заводил меня в последний раз? Прямолинеен, как и раньше. В тот момент у Итэра настолько сильно сжалось сердце, что, казалось, ещё немного и он задохнётся от переизбытка эмоций. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного, но прекрасно помнил, как постепенно проникался симпатией к Скарамучче, несмотря на дерзкие повадки. Удивительно, что он выдержал перерыв в целых три года. Судорожно вздохнув, Итэр подполз ближе и, не удержавшись, ещё раз коснулся его лица, бережно обведя пальцами контур подбородка, скулы, уголки бровей. Он хотел бесконечно касаться его, с наслаждением ощущая, как теплеет кожа. Скарамучча замер под этой внезапной лаской, не смея даже моргнуть. — Можешь не верить, но я безумно скучал по тебе, — прошептал Итэр с волнением и дрожью. — И именно поэтому не проверил мой завод в ту последнюю ночь, — усмехнулся он. — Ты заметил? — Итэр ощутил, как его лицо вытянулось от удивления. — Конечно. Сложно не заметить, когда ты проделывал это каждый вечер, — ладонь всё ещё касалась его щеки, но Скарамучча он не стал уходить от прикосновения. — Так сколько прошло времени? Итэр сжал свободную руку в кулак. — Три года, — с трудом признался он и замер, ожидая, как к услышанному отнесётся Скарамучча. Ну и какая он кукла? Кукла при пробуждении не спрашивает, сколько времени прошло и не поджимает губы вот так, словно чем-то недовольна, но тщательно скрывая это. Однако сжатый в руке ключ всё ещё горел огнём. — Ты злишься? — Как сказать. Просто хочу понять, что заставило тебя вернуться. Мы всё ещё в твоей комнате, но почему-то я лежу в твоей постели, — заметил Скарамучча, аккуратно принимая сидячее положение и разминая шею, будто тело занемело от безумно длительного бездействия. — Ты здесь не жил? Проницательности ему было не занимать. Когда Итэр говорил с ним, казалось, будто никого более человечного ему не найти. За три года перерыва он отчаянно чувствовал, как изголодался — да, именно так — по его голосу и наглому характеру. — Я… Да, меня здесь не было. Потому что… — он замялся, внезапно для самого себя теряясь и путаясь в словах. Голова будто закружилась, и если бы Итэр уже не сидел, то непременно упал бы. — Прости, но мне сейчас очень сложно думать. И, поддавшись порыву, он отчаянно ринулся вперёд, вцепившись в Скарамуччу так, будто объятия были смыслом трёхлетнего перерыва. Итэр, всё ещё не отошедший от отцовских эмоций, сейчас прекрасно представлял, что он чувствовал, увидев сына спустя столько времени. То, что испытывал Итэр по отношению к Скарамучче, всё же нельзя было назвать тоской по родному дому или спальне, к которым он так привык. Он будто бы скучал по близкому другу, а не по неодушевлённому предмету. Стиснув пальцы на спине и смяв рубашку, Итэр крепко прижался к его груди и уткнулся носом в шею, где кожа уже не была такой прохладной. Как и прежде, он не чувствовал биения сердца, но от неожиданности Скарамучча вздрогнул, как и полагалось бы обычному человеку. Он не отвечал на объятия, но и не вырывался, а также не задавал никаких вопросов, просто молча позволяя обнимать себя. Итэр старался не плакать, так как абсолютно не знал, сможет ли объяснить до конца свой эмоциональный порыв. Глаза всё же предательски жгло. Он крепко зажмурился и, не совсем понимая, что делает, отчаянно прижался губами к открытой шее над воротником. — Вот так неожиданность, — слегка насмешливо прозвучало возле самого уха. Но отпрянуть и опомниться ему не позволили — Итэр ощутил, как руки Скарамуччи тоже легли на спину и успокаивающе погладили. Это действительно помогло. Пусть сердце и продолжало колотиться в груди как сумасшедшее, он позволил себе немного расслабиться. — Смею напомнить, что я кукла, Итэр, — так же дразняще шепнул Скарамучча и вдруг провёл ладонью от шеи к самому низу спины, остановившись аккурат там, где начинался пояс штанов. По коже пробежали мурашки, и Итэр был крайне рад, что почувствовать их из-за одежды было нельзя. — Я помню, но меня это больше не волнует. Вернее, волнует, но не настолько. Я просто рад снова разговаривать с тобой и… чувствовать тебя, — он слегка повернул голову, чтобы коснуться носом мочки его уха. — Ты изменился. Что же с тобой приключилось за три года? Раньше ты не был таким отчаянным, — Скарамучча ненадолго умолк, подбирая нужное слово. — Но не могу сказать, что мне это не нравится. Улыбнувшись, Итэр заставил себя отстраниться и заглянуть ему в глаза. — Когда-то ты говорил, что спрашивать куклу о чувствах глупо, но теперь не отрицаешь, что тебе что-то нравится. — Ведусь на твои провокации, — криво усмехнулся тот, но настороженно посмотрел в ответ. Итэр завороженно наблюдал за ним, подмечая смеющиеся искры в синих глазах и слегка приподнятый уголок губ. А уже в следующее мгновение Скарамучча чуть нахмурился и насторожился, видимо, из-за затянувшегося молчания. Шумно втянув носом воздух, Итэр осмелел и снова коснулся его щеки. — А помнишь, что ты сказал в самый первый день? Тебе не нравились волосы. Ты так и сказал — «мне не нравится». Я ещё тогда обратил на это внимание. Почему тебе не нравились длинные волосы? Они сидели настолько близко друг к другу, что Итэр не мог прекратить блуждать взглядом по его лицу. Столько времени он держал себя в руках, но не представлял, что сорвётся сразу, как только увидит Скарамуччу. Бедром он прижимался к его бедру, а коленом согнутой ноги — к его груди. И вот, сидя в полутьме на постели рядом с ним, Итэр думал о том, что у него не было более интимного момента в жизни, чем сейчас. — Потому что они напоминали мне кое о ком, — прорезал тишину голос Скарамуччи. Опомнившись, Итэр заглянул ему в глаза. Их выражение не сулило ничего хорошего, однако он уловил главную мысль — у Скарамуччи была память о чём-то, случившемся ранее. Тот вдруг склонил голову, скользнув взглядом вниз, и, вытянув руку, перебросил длинную светлую косу Итэра через плечо. Пальцы прошлись до узкой ленты, сдерживающей волосы, и дотронулись до тонких кончиков. — Но твои волосы мне, пожалуй, нравятся, — задумчиво изрёк он. — У кукол нет памяти до того момента, пока их не включат в первый раз, — Итэр перехватил прохладную руку, крепко стиснув в своей. — И ведёшь ты себя не как кукла. — Однако на твоей шее висит ключ, без которого я не буду существовать, — с долей грусти ответил Скарамучча. — Что ты узнал? Перерыв в три года был не просто так. И вот ты снова здесь, вернулся туда, где и оставил меня. Говоришь, что скучал. Ещё немного, и я посчитаю, что ты слишком сильно привязался к своей игрушке. — Ты не игрушка, — порывисто возразил Итэр и тут же устыдился собственных эмоций. Скарамучча тихо рассмеялся. Это был едва ли не первый раз, когда его улыбка носила беззлобный характер и выглядела искренней. — Не считаешь меня куклой? Кажется, у нас уже был подобный разговор перед тем, как ты пропал на три года. Хотя для меня это случилось будто бы вчера, поэтому я прекрасно всё помню. И снова Итэр почувствовал себя так, словно просто испугался и сбежал не только от него, но и от собственной семьи, прикрываясь благородной целью научиться мастерству, а не просто в попытке разобраться в себе. — У тебя есть чувства. Эмоции. Обычные куклы не испытывают ничего подобного. За три года я повидал множество кукол, но ни одна из них не была похожей на тебя. А ещё ты говоришь так, будто у тебя есть прошлое… И я уверен, что оно действительно есть. Но у тебя нет сердца, — Итэр дотронулся до его груди слева, чтобы ещё раз убедиться в отсутствии привычного стука. — Только механическое, как и у сотен кукол, которых я помогал собирать из искусственных деталей. Поэтому… поэтому теперь я точно знаю, что ты другой. Ты был человеком, но почему ты умер? На лице Скарамуччи ничего не отражалось, если не считать сведённых к переносице бровей.

***

Весеннее солнце почти приветливо выглядывало из-за серых туч. Было не слишком тепло, а потому Итэр настоял на том, чтобы одеть Скарамуччу как обычного человека. — Мне плевать, чувствуешь ты холод или нет, но в этом я тебя на улицу не выпущу! — окинув его взглядом, сказал Итэр. Пришлось хорошенько постараться, чтобы достать ему подходящую по размеру одежду. Они были похожей комплектации, но в отцовском доме оставались только старые вещи, из которых вырос уже сам Итэр. Повезло, что удалось отыскать нормальной длины брюки, а вот пальто пришлось позаимствовать у отца. Тот, правда, откликнулся на просьбу дать какую-нибудь старую ненужную одежду слишком странно, но в услуге не отказал. — Я хочу одеть Скарамуччу, — неловко переминаясь с ноги на ногу, пояснил Итэр. Отец, помня, как резко тот реагировал на подобные разговоры, решился уточнить не сразу: — Разве он чувствует холод? — но пальто всё же принёс, и оно даже не выглядело старым или потрёпанным. Итэр весь засветился от радости. — На самом деле я не знаю, но не выпущу его на улицу без верхней одежды. Спасибо, — искренне поблагодарил он. — Мог бы спросить. Вы же о многом раньше разговаривали, и тебя не смущал его острый язык. Ноэлль вот не чувствует холода, но твоя кукла… Скарамучча, — быстро исправился отец, кашлянув, — создан руками Эи Райден. Он особенный. Итэру хотелось сказать, что он даже и близко не представлял, насколько Скарамучча особенный, однако решил, что не стоило делиться такими мыслями сразу. К тому же Скарамучча так и не подтвердил, что имеет отношение к Эи Райден, хотя Итэр не называл её имени. Единственное, что тот ответил на вопрос о смерти, это было: «Я тебе потом расскажу». И сказано это было обжигающим шёпотом прямо на ухо, после которого Итэр резко вскочил с кровати. Кажется, Скарамуччу забавляла подобная реакция, но он сам вручил ему в руки оружие, не удержавшись от объятий в самую первую минуту встречи. Пальто оказалось немного великовато — всё-таки отец был на голову выше, однако Итэру страшно понравилось, как он в нём выглядел. Это делало его совсем похожим на человека, особенно если учесть, как Скарамуччу отводил глаза и недовольно кривил губы, пока Итэр заботливо застёгивал пуговицы. — Я и сам могу. — Можешь. Но я хочу помочь, — пожал плечами он. Завершающим штрихом был тёплый шарф нежно-голубого цвета, выуженный из глубин шкафа. Когда-то этот шарф не нравился самому Итэру, а потом оказался совсем новым и не ношенным. А вот Скарамучче он безумно шёл, что заставило Итэра невольно улыбнуться. — Выглядишь глупо, — прокомментировал тот. — Зато ты очень красивый, — честно сказал Итэр не только о том, насколько сильно шла ему эта одежда, но и в целом озвучив слова, вертевшиеся на языке. Скарамучча красноречиво промолчал, но право выбора одежды полностью оставил за ним. У Итэра не было чёткого плана, но он больше не хотел оставлять его здесь в таком состоянии. Если для Скарамуччи отключение действительно равноценно тому, что три года просто выпали из времени, словно их не существовало, Итэр возьмёт его с собой и каждый вечер станет заботливо проверять оставшийся завод. Помимо Скарамуччи Итэра сильно волновало состояние отца — снова бросать его и Люмин одних он тоже не хотел. Но одно незавершённое дело всё-таки нельзя было выполнить, оставаясь здесь, дома. Как ни странно, но отец его понял. — Знаю, что ты вернёшься. Но ты действительно повзрослел, раз теперь решил поговорить со мной, а не исчез, как раньше после ссоры. Похвала от отца была одной из самых приятных вещей, которые Итэру доводилось слышать. — Спасибо, что не выбросил его. — Я не мог. И не только из-за твоего обещания вернуться именно к нему. Теперь ты знаешь, что случилось, и именно поэтому я бы не осмелился избавиться от куклы… Ты ведь собираешься встретиться с ней — с Эи Райден? — Возможно. Но я не уверен, как к этому отнесётся Скарамучча. Его прямые слова о том, что он прислушивался к мнению куклы, нисколько не удивляли отца. Болезнь и разлука сделали его более терпимым и покорным, а, возможно, у него просто не было сил вступать в спор с сыном. К удивлению Итэра, Скарамучча вёл себя слишком покорно. Чересчур покорно. Он без возражений согласился последовать за ним и даже не сказал ни слова отцу, хоть и бросил на него крайне неприязненный взгляд. Но, когда отец внезапно согнулся от настигшего сильного кашля, Скарамучча вздрогнул — его лицо вмиг изменилось, и он поспешил выйти на улицу, пока Итэр задержался для помощи. Отец заверил, что с ним всё будет в порядке. Теперь, когда Итэр вернулся на порог дома, он, по собственному признанию, даже стал чувствовал себя куда лучше. Это подтвердила и Люмин, оставшись с Итэром наедине перед входной дверью. — Я уже давно не видела его таким живым. У него горят глаза, он чаще выходит из мастерской. Поэтому, если ты снова пропадёшь, я точно достану тебя из-под земли, братец, — мрачно пообещала она. Итэр был готов поклясться, что Люмин найдёт способ исполнить свою угрозу. — Я не пропаду. Я вернусь. Закончу только с этим делом и вернусь. Постараюсь не задерживаться. — Скарамучча ведь будет с тобой? — Конечно. Вернее, надеюсь… — не совсем уверенно ответил Итэр, оглянувшись на закрытую дверь. Теперь он не мог чётко ответить, почему продолжает искать правду — ради собственного любопытства или же ради Скарамуччи. Хотя он так и не понял, жаждал ли Скарамучча столкнуться с прошлым. — До сих пор не понимаю, почему ты так к нему тянешься, — призналась Люмин. — Хотя нет, понимаю. Куклы ведь похожи на людей, а твой Скарамучча выделяется на фоне всех остальных — характер у него, конечно, не сахар, но я ведь тоже поначалу была в восторге от него. Это так забавно — кукла, которая умеет огрызаться, спорить и ругаться. Никогда такого не видела. Но куклы не люди. Мне пришлось измениться ради отца и его дела жизни, а ты изменился ради Скарамуччи, Итэр, — уже тише добавила она. Ему было неловко и даже немного стыдно. Когда-то именно Люмин заняла роль гадкого утёнка — из-за характера и легкомысленного отношения к жизни отец не воспринимал её всерьёз, хоть и очень любил дочь. Итэр был гораздо серьёзнее и упорнее, чем заслужил доверие отца, но специально он сам никогда не стремился занять это место. Сейчас же они поменялись местами. На улице Скарамучча не произнёс ни слова. Он молча шёл следом за Итэром, и это было чертовски странно. Иногда Итэр украдкой смотрел на него и на реакцию людей — ничего странного, никто не пялился на них и не показывал пальцем. Скарамучча внешне ничем не отличался от обычных людей, а его лицо выражало эмоции. Чаще всего недовольство, когда кто-то проходил слишком близко или задевал его плечом — он хмурился и отступал в сторону. И как только раньше Итэр смел сомневаться в его человечности? — Осторожно, — он придержал Скарамуччу за плечо, когда тот едва не оступился из-за пролетевшего мимо мальчишки. Складывалось ощущение, что город ему не нравился. Здесь было многолюдно и шумно. Итэр и сам редко оказывался в центре, предпочитая уединённые дальние улочки, где редко встречались прохожие. Именно поэтому ему так нравилась пекарня тётушки Элизы и мастерская Сяо. Скарамучча, резко повернув голову, на миг столкнулся нос к носу с Итэром, из-за чего оба замерли в опасной близости. Итэр сдался первым, захлопав глазами и шагнув в сторону. — Всё в порядке? — Конечно, — Скарамучча сердито одёрнул пальто. — Нервничаешь? — Да, — не стал скрывать он. — Пытаюсь понять, что взбрело в твою светлую голову и почему ты потащил меня на улицу. — А я пытаюсь понять, почему ты ничего не спрашиваешь, — парировал Итэр. — И ты бы ответил, задай я вопрос? Его огорчил тот факт, что Скарамучча, будучи обладателем столь острого языка, вдруг решил поиграть в молчанку. — Я оставил тебя на три года. Да, моя вина. Прости, но тогда я не знал, как к тебе относиться. Ты меня пугал и одновременно притягивал, а ведь раньше я не имел никаких дел с куклами. Но я был ребёнком и решил всё сам, не посчитавшись с твоими чувствами… — Чувствами? — как-то горько усмехнулся Скарамучча. Итэру было плевать, как воспримут это прохожие. Что-то в голосе Скарамуччи заставило стремительно шагнуть вперёд, обхватить его лицо ладонями и, глядя в широко распахнутые синие глаза, выкрикнуть: — Я не знаю, что творится в твоей голове. Я хочу задать кучу вопросов, но боюсь, что тебе будет неприятно, поэтому молчу. Но ты можешь спрашивать меня о чём угодно, слышишь? Я отвечу на любой вопрос. В тот момент весь остальной мир перестал существовать для Итэра. Он видел только Скарамуччу и совершенно не замечал, как его несдержанность породила перешёптывания за спиной, но было плевать. Ему было важно достучаться до Скарамуччи, понять, что он его услышал. Однако с ним никогда не было просто — ни раньше, ни сейчас. — Почему? — только и спросил Скарамучча, когда удивление от неожиданности сменилось мрачной холодностью. — Почему?.. — глупо повторил Итэр и только тогда опустил руки. — Потому что хочу, чтобы ты мне доверял. — Но почему ты сам не попытался довериться мне? Почему сбежал, решив выяснить правду самостоятельно? Испугался, что я не отвечу, спроси ты меня прямо? Ты даже не попытался! Не тебе здесь говорить о доверии, Итэр, — он резко дёрнулся в сторону, настолько брезгливо посмотрев на него, что стало страшно — ещё мгновение, и Итэр потеряет его навсегда. И пусть это было невозможно, потому что Скарамучча всё равно сейчас оставался куклой и не ушёл бы просто так, ведь ключ находился у Итэра. Но если он позволит ему отстраниться и ничего не сделает, восстановить хрупкую нить взаимопонимания уже вряд ли получится. Поэтому Итэр, наплевав на косые взгляды, рванулся вперёд и без стеснения крепко обнял, прижавшись лбом к его прохладному виску. На несколько секунд показалось, что они остались только вдвоём. Итэр слышал только собственное бешено колотящееся сердце, но что было важнее — это Скарамучча в его руках. Он не хотел его терять. Не мог. — Отпусти меня, — гневно зашипел тот, просунув руки между их телами и упираясь в грудь. — Отпусти! — Ты меня не услышал, а я ведь сказал! — Итэр крепко вцепился в него, не позволяя себя оттолкнуть. — Раньше ты мне казался странным, и я не знал, что мне делать. Кукла, которая ведёт себя, как человек? Я и не предполагал, что ты на самом деле другой. Знал, что у тебя есть чувства, поэтому боялся сделать больно своими расспросами. А ещё я боялся того, что ты вызывал во мне бурю эмоций… Но ты ведь кукла. Головой я это понимал, но чувствовал иное. И запутался… Да, я сбежал. Прости меня! Хотел сначала разобраться в себе. Но я вернулся сразу же, как только узнал о… о твоём прошлом, возможно. И мы поговорим, я буду спрашивать тебя обо всём!.. — Но не здесь, — прервал его Скарамучча, и Итэр только теперь заметил, что он обнял в ответ, пусть и не так крепко. Неловко замолчав, Итэр устыдился признания, которое столь стремительно сорвалось с его губ. Бессвязная речь, рождённая страхом потери, уже была услышана Скарамуччей, вот только понял ли он то, что пытался донести до него Итэр? По крайней мере он перестал отталкивать. Стало тепло и спокойно.