Механическое сердце

— Куда мы пойдём? — В мастерскую к Сяо. Но, думаю, он тебе не понравится. Так и получилось. Как только Скарамучча увидел Сяо, Итэр успел на мгновение пожалеть, что вообще привёл его сюда. Была середина рабочего дня. В мастерской, как и всегда, стояла полная тишина, если не считать равномерного тиканья единственных часов. Этот звук часто напоминал Итэру об отце и доме и поначалу было сложно отделать от ассоциаций. Но в дальнейшем он был благодарен, что здесь оказались хотя бы часы, ведь немногословность Сяо оставляла его на долгое время в давящей тишине. Погружённый в работу Сяо даже не сразу заметил гостей. Он, как и всегда, склонился над столом, держа в руках кукольную кисть — необработанные шарнирные пальцы легко сгибались и разгибались, практически не издавая звука. Удивительно, насколько сосредоточенным он мог быть, хотя подобную картину Итэр не раз наблюдал, сидя за его спиной. Порой клиентам приходилось ждать по несколько минут, прежде чем он обращал на них внимание. — Кто это? — спросил насторожившийся Скарамучча. Сяо, как и ожидалось, никак не отреагировал. — Я учился у него эти три года. Один из лучших кукольных мастеров. — Но зачем ты привёл меня к нему? — перебил Итэра он. Синие глаза смотрели цепко и требовательно. Иногда, находясь рядом со Скарамуччей, Итэр чувствовал силу его характера. Ему постоянно казалось, что он сдерживался и не показывал всего, на что был способен. После сцены на улицы врать и уворачиваться не имело смысла, а потому Итэр повернулся к нему и прямо ответил: — Хочу, чтобы вы кое-ком поговорили. Об Эи Райден. Скарамучча дёрнулся так, будто его обожгли раскалённой кочергой. — Не выглядишь удивлённым, — заметил Итэр. — Просто предполагал, что ты много о чём узнал, когда распинался о моей человечности. Когда они останутся наедине, их ждёт долгий серьёзный разговор. Итэр с трепетом и волнением ожидал его, надеясь, что Скарамучча действительно будет готов поведать свою историю. Или хотя бы её часть. Он не понимал, что с ним произошло, но за время их совместной жизни в отцовском доме Скарамучча ни разу не стремился сбежать или что-то изменить. Его реакция всё подтвердила — он отнюдь не обрадовался упоминанию Эи Райден. Более того, Итэр был практически уверен, что Скарамучча не хотел более пересекаться с ней. — Слушай, я не могу ничего от тебя требовать, но об Эи ходит множество слухов, а некоторые убитые горем люди обращаются к ней за помощью. Не знаю, насколько часто это происходит, но не так давно я видел женщину, потерявшую дочь. Она искала Эи, — Итэр замолчал, наблюдая, как в глазах Скарамуччи плескается неприязнь. — Я очень рад, что встретил тебя, кем бы ты ни был. Но, похоже, пришло время задавать прямые вопросы, как ты и хотел. Смотря в его лицо сейчас, Итэр думал вовсе не об Эи, а о том, как сильно он рад просто вновь разговаривать со Скарамуччей. Хотел бы он плюнуть на всё, может быть, даже вернуться навсегда домой, чтобы помогать отцу, и больше никогда не спрашивать о его прошлом. Не задумываться о том, что Скарамучча больше, чем просто кукла. Возможно, сумей он сразу обуздать свой характер, Итэр бы даже и помыслить не мог, что между куклой и человеком может образоваться эмоциональная связь. Впрочем, яростные самоубеждения в обратном ничем ему не помогли. Скарамучча не отвечал, пристально смотря в ответ. Для него это было странно — стоять вот так и ничего не говорить, хотя с острого языка всегда срывались колкие замечания. Но даже так он вызывал с Итэре бурю эмоций. Раньше реакция была гораздо спокойнее. Быть может, виной оказалась долгая разлука, но он буквально с трудом себя контролировать — хотелось прикоснуться к нему, подойти ближе и… Деликатное покашливание заставило Итэра опомниться. Вздрогнув, он убрал руку, которую уже почти положил на плечо Скарамучче, и обернулся. Сяо со скрещенными на груди руками переводил взгляд с одного на другого и выглядел крайне, крайне заинтересованным. За все три года, проведённые с ним бок о бок, Итэр не общался ни с кем посторонним, уделяя время исключительно изучению кукол и работе. Только возвращаясь в дом к тётушке Элизе, он иногда позволял себя расслабиться или же погулять по городу в редкие часы свободного времени. — Так это он причина твоей недавней паники? — указав кивком головы на Скарамуччу, спросил Сяо. Стало крайне неловко. Итэр стоял к нему так близко, что мог бы с лёгкостью поцеловать, хотя подобные мысли только вогнали его в краску, что явно не укрылось от внимания Сяо. — Ну… кажется, ты не всё понял, — с трудом нашёлся Итэр, шагнув немного назад. Сяо тем временем не сводил глаз со Скарамуччи, а потом, оттолкнувшись от косяка, медленно обошёл его сзади. — Кто он? Я слышал, что у тебя есть только сестра, да и про друзей ты никогда не рассказывал. Однако в последний раз что-то настолько тебя обеспокоило, что ты пропал на несколько дней. — Не люблю, когда меня считают пустым местом. Я, вообще-то, тоже умею говорить, — дерзко вклинился в разговор Скарамучча. — А с тобой, значит, Итэр провёл три года, слушая и внимания советам. Ты такой хороший мастер? Лучше, чем Эи Райден? Не ожидав резкого напора с его стороны, Итэр на мгновение растерялся и потерял дар речи. Атмосфера между ними мгновенно изменилась. А вот Сяо сделал вывод гораздо быстрее, чем Итэр придумал выход из сложившейся ситуации — без разрешения дёрнул воротник пальто Скарамуччи, чем вызвал волну негодования, и пробрался к шее. — Да как ты смеешь?! — с отвращением выплюнул Скарамучча, отбросив его руку и поведя плечами. Сяо же хватило секунды, чтобы понять всё правильно. — Так вот оно что? — вновь обратился он к застывшему Итэру. — Значит, из-за него ты когда-то пришёл ко мне? Скважина для ключа на шее Скарамуччи была скрыта высоким воротником пальто, но даже его поведение не смогло обмануть Сяо. Итэр никогда не рассказывал о ком-то, кроме семьи, ведь друзей у него никогда не было — только отец и Люмин. А ещё библиотека с книгами и дом с часами. Только потом появился Скарамучча, перевернувший его мир с ног на голову. — Я слышал, о чём вы говорили, — на этот раз Сяо, перестав допытываться до застывшего Итэра, повернулся к Скарамучче. — Ты — кукла Эи Райден? Глупо было бы не сделать подобный вывод, особенно когда Скарамучча сразу продемонстрировал характер. Сяо за годы своей работы повидал многое, но поведение кукол знал едва ли не лучше всех. Итэр видел, как в его глазах теперь отражалось недоумение, восхищение и… страх. — Отец подарил мне его на шестнадцатилетие — решил, что это будет отличный подарок, ведь моей бунтарке-сестре кукла принесла пользу, — заговорил Итэр. — Я действительно мало интересовался внешним миром, но любил часовые механизмы и книги, однако куклы всегда были вне моего понимания. На самом деле Скарамучча мне тоже помог, и я оказался здесь, но это немного не то, чего хотел отец. Он не рассказал то, что Эи лично передала Скарамуччу отцу, решив сперва обсудить это непосредственно с ним. В конце концов, вряд ли за этим крылась приятная история материнской любви. Реакцией Сяо было практически полное молчание. Он смотрел на Скарамуччу так, будто не мог поверить собственным глазам — судя по всему, обычным мастерам было сложно без прямых доказательств убедиться в реальности существования творений Эи Райден. Но сейчас здесь находился Скарамучча, и одно только его поведение уже сбивало Сяо с толку. Он хмурился, хмыкал и шумно дышал — то, с чем Итэр пытался свыкнуться несколько лет, Сяо пришлось принять за считанные минуты. Одно дело слышать о том, что Эи способна мертвецам подарить вторую жизнь в качестве кукол, но совсем другое — видеть перед собой доказательство. — Могу я кое о чём попросить? Разденься до пояса, пожалуйста, — без какого-либо смущения сказал Сяо, а Итэр нервно поджал губы. Он никогда не видел Скарамуччу без одежды, всегда предоставляя тому шанс одеваться самостоятельно. Сменный комплект был только один на то время, пока первый находился в стирке, как и у Ноэлль. Поэтому сейчас, когда пришлось вывести его на улицу, проблемой оказался поиск верхней одежды. Они находились в мастерской за закрытой дверью, где яркий свет был только за рабочим столом. Скарамучча, к удивлению Итэра. Только серьёзно на него посмотрел, но не пытался сопротивляться. Молча сняв пальто и оставив его на спинке стула, он расстегнул все пуговицы рубашки и спустил её с плеч — на груди по центру красовался длинный бледно-розовый шрам. Шрам, который стёр последние сомнения. И пока Сяо, подойдя ближе, внимательно изучал его, Итэр с трудом оторвался от созерцания бледной кожи, подняв взгляд на Скарамуччу. Тот продолжал смотреть на него, будто ожидая какой-либо реакции. У кукол не бывает шрамов.

***

Тётушка Элиза приняла гостя очень радушно и по привычке сразу попыталась его накормить. Скарамучча умел быть вежливым и не на всех скалил зубы, демонстрируя чрезвычайно острый язык. Она даже не стала спрашивать, что случилось и почему Итэр пропал на несколько дней. Когда он появился с ней перед отъездом в отцовский дом, Итэр не видел себя со стороны, но прекрасно представлял, насколько плохо выглядел. Он не ответил ничего внятного, только постоянно твердил, что ему необходимо срочно уехать, а что будет дальше — неизвестно. Несмотря на отказ Скарамуччи присоединиться к чаепитию (по вполне понятным причинам), он не стал ёрничать и согласился просто посидеть с ними за столом. После встречи с Сяо они толком не поговорили, но и Итэр не решался первым завести разговор о шраме. Там, в груди Скарамуччи, тихонько продолжало работать механическое сердце, заменив собой некогда настоящее живое сердце. Это было странно осознавать, как и то, что фактически он умер, но продолжал существовать. У него были свои мысли и рассуждения. У него были чувства. Находясь рядом, Итэр ни разу не испытывал ощущение, что перед ним не человек, а кукла. Маленький квадратный стол никогда не принимал за собой больше двух гостей. Обычно тётушка Элиза занимала место напротив окна, потому что любила по утрам смотреть на улицу и наблюдать за торопливо бегущими куда-то людьми. Итэр садился по левую руку от неё, всегда видя за окном обувную мастерскую в соседнем доме. Но сейчас окно его мало интересовало — по правую руку от тётушки Элизы молча сидел Скарамучча, облокотившись на стол и лишь из вежливости не отказавшись от чашки чая. Тётушка Элиза была довольно разговорчива, а потому даже не замечала неловкого молчания Итэра — она рассказала о всех странных посетителях, которые приходили в ней в пекарню за минувшие несколько дней. Она хорошо знала всех постоянных посетителей, а потому что всегда примечала новых клиентов, заглянувших к ней впервые. Итэр краем уха слушал рассказал о странном старичке, который подробно расспрашивало всех булочках на прилавке, пока не выбрал одну-единственную, а также о женщине с маленькой девочкой, которая настолько вдохновилась этим местом, что заявила о желании в будущем открыть свою пекарню. Женщина, казалось, была не слишком довольна таким ответом, но старалась оставаться вежливой, хотя, по словам тётушки Элизы, на улице настоятельно рекомендовала дочери выбросить из головы подобные мысли. — Дети не загнаны в рамки взрослых взглядов, а потому могут искренне признаваться в том, что им действительно нравится. Жаль, многие родители забывают о том, что когда-то тоже были детьми и умели так непосредственно мечтать. Порой рассуждения тётушки Элизы наводили Итэра на мысль, что одиночество помогло ей сохранить собственные взгляды такими, какими они были много лет назад. Она не жаловалась на жизнь и не считала себя неудачницей, а наоборот всегда выглядела счастливой и радостной. Слушая её, Итэр невольно и сам приободрялся. — Значит, важно идти к тому, что для тебя является самым важным? — спросил он, подперев подбородок рукой. Тётушка Элиза расплылась в улыбке, а потом звонко рассмеялась. — Какой глупый вопрос, Итэр! Разве не это ты делаешь на протяжении всех последних лет? Ты, конечно, мало рассказывал о своей жизни, но я всегда знала, что ты решил пойти собственной дорогой. И сейчас ты выглядишь гораздо лучше, чем несколько дней назад. Рада, что всё хорошо. Оставайтесь здесь, сколько потребуется, — напоследок она тепло посмотрела на Скарамуччу. Оставаться было сложно, ведь в комнате, в которой до этого жил Итэр, стояла только одна кровать. Да, на ней вполне могли потесниться два человека, но он прекрасно понимал, что сохранять хладнокровие будет в разы сложнее. К удивлению Итэра, Скарамучча явно приглянулся тётушке — она была рада, когда тот предложил помочь с мытьём посуды. Таким Итэр его никогда не видел. Складывалось впечатление, что к тётушке Элизе Скарамучча почему-то проникся уважением, а потому вёл себя совершенно иначе. Ничего особенного, просто элементарная вежливость и ободряющая улыбка, а ещё мимолётный взгляд из-под прикрытых ресниц, направленный вовсе не тётушке, а вспыхнувшему Итэру. Эта улыбка стала последним, что он заметил перед тем, как позорно скрыться в уборной. Обычно Скарамучча дерзил и усмехался, а потому тёплая улыбка послужила последним спусковым крючком. Прижавшись спиной к плотно захлопнутой двери, Итэр на дрожащих ногах осел на пол. Всё становилось слишком очевидным не только для него, но и для Скарамуччи. Потеряв счёт времени, Итэр долго просидел в неудобной позе, отстранёно думаю о сотнях сделанных за три года куклах и шраме на теле Скарамуччи, а также об Эи Райден. Решив поиграть в детектива, он, может, и докопался до истиной сути вещей, но теперь абсолютно не знал, что делать дальше. Станет ли ему легче жить от осознания, что Скарамучча — не совсем кукла? Его чувства только сильнее путались, а осознание того, что упоминание об Эи могло ранить Скарамуччу, делало больно и самому Итэру. В конце концов он очнулся из-за тихого, но настойчивого стука в дверь. Это была тётушка Элиза, забеспокоившаяся, что его долго нет. — Сейчас выйду, — пообещал Итэр, решив умыться в холодной воде. — Выходи, а то на дворе почти ночь, твой друг уже наверняка заснул. Спохватившись, что нужно как можно скорее проверить завод, Итэр поспешил покончить с делами и выскользнул в полутёмный коридор. На цыпочках пробравшись в дальнюю комнату, он обнаружил Скарамуччу мирно лежащим под одеялом на узкой кровати. Его глаза были закрыты, а руки сцеплены на груди, будто у покойника. Поёжившись от собственных мыслей, Итэр достал из-за пазухи тёплый ключ и забрался на постель со свободной стороны. На небольшом столике слабо горел ночник, озаряя комнату блёклым огнём. В его свете лицо Скарамуччи казалось ещё более бледным, чем было на самом деле. Вновь невольно залюбовавшись им, Итэр убрал свободной рукой прилипшие после умывания мокрые пряди и судорожно выдохнул. — Если ты пытался казаться тихим, то у тебя ни черта не получилось, — Скарамучча приоткрыл глаза и поморщился от брызнувших на него холодных капель. — Но я же знаю, что ты не спишь, — он не стал отстраняться, хотя желание было сильным. — Тогда зачем крадёшься? Он рассеянно улыбнулся. — Привычка, — и легонько потянул его за плечо. — Сядь, нужно проверить завод. Тот не стал сопротивляться, а как-то неуклюже сел, устроившись спиной к Итэру между его разведённых коленей. Свет ночника как раз падал со спины, освещая шею, и Скарамучча чуть склонил голову, покорно предоставляя доступ к небольшой тёмной скважине. Отчего-то именно сейчас этот момент показался Итэру настолько интимным, что он несколько секунд колебался, прежде чем положить ладонь ему на шею, чтобы отвести в сторону волосы. — Насчёт меня не знаю, а вот ты, похоже, уже заведён, — послышался тихий смешок Скарамуччи. Только тогда Итэр понял, что его руки дрожали, а ещё были чуть влажными и прохладными от волнения. Вставив ключ, он несколько раз повернул его до упора, чувствуя под кожей тихие механические щелчки в такт поворотам. — И где ты научился таким… пошлостям? — неуверенно подобрав слово, нахмурился Итэр. — Где научился, уже не учат, — нараспев ответил тот. Предпочтя проигнорировать издёвку, Итэр медленно опустил руки, спрятав ключ обратно под рубашку. Разговор не клеился, а нахождение наедине нисколько не способствовало успокоению. Его колено слегка касалось бедра Скарамуччи, и Итэр напряжённо всматривался в складку на одежде в месте соприкосновения. Раньше он старался лишний раз не дотрагиваться до его кожи, потому что это рождало в голове странные мысли — сейчас же хватало одного только взгляда. — Знаешь, почему форма ушка на ключе напоминает сердце? Удивлённый, что он первым перешёл к волнующей их теме, Итэр, покусав губы, тихо спросил в ответ: — Почему? Скарамучча по-прежнему сидел к нему спиной и не поворачивался. — Она считала, что подарила мне новое сердце. Это, конечно, так и есть, — невесело усмехнулся он, — но мне было неплохо и со старым, пока один богатый, но вдрызг пьяный заказчик не отыгрался на мне из-за не понравившейся куклы. Чувствуя, как мурашки неприятно защекотали кожу по всей спине, Итэр напрягся. — Что?.. — Так получилось, — пожал Скарамучча плечами. — На самом деле я даже не был родным сыном Эи, как многие сейчас считают. Ей подкинули ребёнка, а она, решив, что нужно чем-то разбавить бесконечную работу, оставила меня. Вряд ли она действительно относилась ко мне как к сыну, но после моей смерти тронулась умом ещё сильнее, чем раньше… Итэр?.. Он не был готов к подобному откровению. Тем более не ожидал, что в памяти Скарамуччи всё отложилось настолько ясно и чётко, как будто было совсем недавно. Прижавшись к нему со спины, Итэр крепко обвил руками его талию, уткнулся носом в шею и попросил: — Не надо. Ты ведь не хочешь это вспоминать. Зря я спрашивал… — Но я даже не дошёл до самого главного. Ты упоминал, что кто-то спрашивал про Эи? Полагаю, она добилась своего — она терпеть не могла, когда кто-то смотрел на неё свысока, а потому создала себе пугающую, чудовищную славу. Скарамучча был расслаблен. Он расслабился ещё больше, когда Итэр крепко стиснул его в объятиях, и даже положил свою прохладную руку поверх его сжатого кулака. — Умереть было забавно. При жизни я никогда не чувствовал, что нужен ей. Она не стремилась вести себя как родитель, постоянно пропадая за работой и делая вид, что ничто в этом мире её не интересует. В моей смерти не было ничего необычного — возможно, я бы и смог защититься, но мало кто может сразу прийти в себя после неожиданного удара по голове. Честно говоря, понятия не имею, что стало с тем мужчиной, но я долгое время не осознавал, что умер. Пробуждение после было таким, словно я потерял память — а в голове сплошной туман. Я что-то понимал, что-то делал, но действовал скорее на каких-то инстинктах. Осознание стало подкрадываться гораздо, гораздо позже. — Эи не говорила тебе, что случилось? — Итэра успокаивал его голос, и он хотел слушать его вечно. — Нет, — качнул головой Скарамучча. — Поначалу она вела себя чересчур странно. Хоть я и соображал крайне плохо, но не забыл, что забота Эи Райден не к лицу. Теперь я всё-таки могу сделать вывод, что она не лишена сострадания и привязанности, хотя абсолютно не умеет выражать собственные чувства. Но на тот момент я даже не знал, что она способна сделать… такое. С мёртвыми телами. Эи всегда держала меня на расстоянии вытянутой руки и, видимо, считала, что у мёртвых не нужно спрашивать разрешения. Она просто сделала так, как посчитала нужным для себя. А когда я осознал, что случилось, стал для неё неудобен со своим характером даже несмотря на то, что Эи сделала из меня куклу. — Но ты — это всё равно ты, — пробормотал Итэр. — Пусть в твоей груди сейчас работает механическое сердце, разве Эи Райден не должна была радоваться, что ей удалось главное — сохранить твою личность? Он не видел лица Скарамуччи, но чувствовал, как тот усмехнулся. — Как сказать. Вот твоему отцу, полагаю, я тоже очень сильно не нравлюсь. А что насчёт тебя? — спросив это, он обернулся вполоборота и бросил на Итэра насмешливо-заинтересованный взгляд. Подняв голову, Итэр засмотрелся на беснующиеся огоньки в его синих глазах, не понимая, чего он от него ждал — серьёзного ответа или шутки. Промедление стоило Итэру дорого, и когда сводить ответ к шутке оказалось слишком поздно, насмешка уже стёрлась с лица Скарамуччи. Он смотрел без тени улыбки, находясь в опасной близости, и Итэр уже прекрасно знал, что не удержится. Где-то в глубине души он всегда хотел это сделать, но старался оставаться на расстоянии. Сейчас, когда расстояния между ними не осталось совсем, Итэр первым потянулся вперёд. Это было неловко и неуклюже — он слишком поспешно закрыл глаза, ткнулся носом в его нос, но достиг главной цели и сухо поцеловал. Поцелуй получился поверхностным, однако безумно тёплым. Итэр не умел отвечать на подобные вопросы, а потому показать на практике казалось удобнее. Он так ждал этого, что вздрогнул, когда губы Скарамуччи пришли в движение и открылись навстречу. Кончик языка скользнул по нижней губе Итэра, а уже в следующую секунду поцелуй перестал быть безобидным. Казалось, жажда будет вечной — Итэр не мог заставить себя остановиться. Счёт времени потерялся. Близость казалась необходимой, но чем больше он скользил руками по прохладной коже, тем отчётливее осознавал: три года без Скарамуччи только сильнее разожгли пожар внутри него. Оторваться от желанных губ Итэра заставило лишь ощущение гладкого шрама под пальцами. Скарамучча сказал, что долгое время не осознавал произошедшее с ним. Теперь шрам, оставшийся на груди, служил вечным напоминанием о том, кто он такой. Итэр аккуратно провёл вдоль почти ровного рубца и переместил руку правее, в очередной раз не ощущая биения сердца. — Страшно? Он перевёл взгляд на Скарамуччу. В бледном свете ночника его растрепавшиеся волосы казались ещё темнее, а глаза возбуждённо блестели. Итэр никогда не видел у него такого взгляда — голодного, вызывающего. На щеках — румянец, а губы — алее обычного, чуть искусанные после долгого поцелуя. — Нет. Больше нет, — качнул головой Итэр и склонился ниже, чтобы коснуться губами шрама. — Отец рассказал мне, как Эи Райден пришла к нему в мастерскую и оставила там тебя. Почему? Скарамучча повёл обнажённым плечом, лукаво усмехнувшись. — Тебя действительно интересует это именно сейчас? — и Итэр почувствовал, как он скользнул рукой вниз под пояс штанов, огладил ягодицу, а потом так чувственно коснулся возбуждения между ног, что не удалось сдержать протяжного стона. Думать о чём-то, кроме его руки и губ, вновь завладевших поцелуем, было невозможно. Итэр плавился от острых ощущений — тело не было способно лгать, и он прекрасно понимал, что Скарамучче не нужно никаких словесных доказательств. Он был готов открыться перед ним в своих постыдных желаниях, которые стали слишком очевидными, но не был готов получить столь горячий отклик в ответ. И Итэр замолчал — из его груди вырывались только плохо сдерживаемые стоны, которые Скарамучча не комментировал с привычным ехидством. Они прикасались друг к другу, а когда приходилось столкнуться взглядами, жаркая возня в постели замирала на несколько секунд, а потом возобновлялась с новой силой. Итэр изучал его тело так, как раньше не мог себе позволить изучить даже глазами. Тело как тело, ничем не отличалось от многих других за исключением маленькой замочной скважины на шее (которую он не отказал себе в удовольствии обласкать губами) и длинного шрама на груди. Они не делали ничего, кроме внешних ласк и поцелуев, но этого хватило, чтобы в итоге в изнеможении упасть на подушки и почувствовать безумную усталость. Оба были полностью обнажены, а одеяло оказалось где-то далеко на полу. Итэр уткнулся носом в плечо Скарамуччи, обведя пальцами выступающую тазобедренную косточку, и попытался придумать хоть что-нибудь, чтобы объяснить свой порыв. Впрочем, вряд ли от него ждали объяснений, потому как отсутствие вообще каких-либо слов со стороны Скарамуччи объясняло куда больше. — Потому что я остался слишком человеком. Итэр, успевший ненадолго задремать, поднял сонные глаза на Скарамуччу. В тот момент его профиль в полутьме, очерченный светом ночника, показался ему до безумия красивым. Прекраснее, чем обычно. — Что? — спросил он, подтянувшись чуть выше, чтобы их головы оказались примерно на одном уровне. — Твой вопрос о том, почему Эи бросила меня. Ранее я уже упомянул об этом. — А потом перевёл тему, — улыбнулся Итэр. — Кто бы мог подумать, что ты полезешь целоваться, — фыркнул тот. — Ты не был против! — приподнявшись на локте, возмутился Итэр, а потом вдруг снова засмотрелся на него, но уже не пытался это скрыть. Скарамучча выглядел до невозможности живым и настоящим. Итэр всё ещё не понимал, как в человеческом теле работало механическое сердце, но если это позволяло остаться ему таким, как он был раньше, плевать, что придётся каждый день вспоминать про ключ. Возможно, это явление навсегда останется творением рук Эи Райден, но если она действительно ожидала сотворить куклу, то Итэр был счастлив, что у неё не получилось. — Ты пялишься на меня, — напомнил Скарамучча, а Итэр не сдержал довольной улыбки. — Всё так серьёзно? — Просто мне нравится, когда ты остаёшься собой. Без всего этого притворства… Мне жаль, что Эи оставила тебя, но мне тяжело видеть, как это причиняет тебе боль. В конце концов, ты действительно ни о чём не просил — решение подарить тебе вторую жизнь было только её. Скарамучча, внимательно выслушав Итэра, лишь тяжело вздохнул и, не став ни перечить, ни огрызаться, задумчиво уставился в потолок. — Если хочешь, мы можем съездить к ней. Полагаю, несмотря на отказ от меня, она всё ещё продолжает этим заниматься и, судя по всему, пользуется популярностью в некоторых кругах, — сказав это, Скарамучча поморщился — вряд ли он горел желанием вновь столкнуться нос к носу с Эи Райден. Но Итэр был благодарен ему за то, что вопреки эгоистичному нежеланию делать что-то он всё равно уступал — ради него. Значит, не только один Итэр мучился от непреодолимого желания коснуться, притянуть ближе… Впрочем, он тоже больше не собирался воевать с собой, а потому нагнулся ниже и вновь коснулся вожделенных губ, сразу приоткрывшихся навстречу.

***

Итэр искренне считал, что у Скарамуччи очень красивые глаза. Самым удивительным было проснуться утром и обнаружить, что он лежал с ним рядом и задумчиво рассматривал его. Отражение, которое Итэр увидел в его глазах, почему-то безумно смущало. Он не привык просыпаться с кем-то рядом, не привык ощущать свою руку в чьей-то ладони. — Ты можешь спать? — невнятно пробормотал Итэр, поведя плечом, высунувшимся из-под одеяла. — Ну… это отличается от обычного сна. Когда я закрываю глаза, то будто нахожусь в дрёме. — Хорошо. Хотя бы так, — улыбнулся Итэр и, поднеся его руку к своим губам, поцеловал костяшки пальцев. В груди было тепло, и отчего-то волнительно тянуло низ живота, хотя это никак не было связано с возбуждением. Стоило Итэру посмотреть на Скарамуччу, как сердце начинало трепетать в груди отчаянной бабочкой. Оставалось только гадать, чувствовал ли то же самое сам Скарамучча, но твёрдо знал одно: больше Итэр его не оставит. Будущее всегда казалось туманным и неопределённым, но он найдёт способ оставаться с ним. То, что произошло вчера, было внезапным порывом. Итэр не рассчитывал всерьёз на собственную смелость, ведь когда-то немыслимо было даже представить, что он решится к нему хотя бы прикоснуться. Чувства были путанными, а сомнения насчёт того, что Скарамучча изначально предстал куклой, порождали только сильное замешательство. — Болит? — Итэр осторожно коснулся шрама и посмотрел на Скарамуччу. — Уже нет. Хотя я не уверен, что болел именно шрам, — хмыкнул тот. — Тогда что? — Не знаю… Механическое сердце не может болеть. Такое сердце, может, действительно не испытывает боли, а вот сохранённая душа — вполне.

***

Эи Райден не любила шумные места, а потому предпочитала жить подальше от большинства людей. Впрочем, её дом всё равно многим был известен, особенно в узких кругах. Долгая дорога компенсировалась тем, что договориться с каким-нибудь сельским жителем не составляло особого труда. Дорога из деревенек в город была популярной, и многие местные давно смекнули, что на этом можно было дополнительно заработать. Мужчина в возрасте, с сединой на висках, которого звали Эрлан, добродушно согласился подвезти их, пришпорив чересчур худую лошадь. Та понуро смотрела в землю, но послушно остановилась. Старенькая деревянная повозка была загружена фруктами о овощами, а в дальнейшем выяснилось, что Эрлан с женой продают в городе то, что вырастили на своей земле. Имя Эи Райден его не испугало и даже не удивило. — Знаю такую. Красивая, но уж больно жуткая. Видел я её пару раз — взгляд такой, что мороз по коже. Говорят, куклами занимается, но я далёк от всего этого. Мои руки знают только щедрость земли и природы, а механическими игрушками пусть занимается другое поколение, — хохотнул Эрлан и кивнул на повозку. — Прыгайте, подвезу. Скарамучча в тот момент не произнёс ни слова, а Итэр, встав как можно ближе к нему, осторожно дотронулся до его запястья. Теперь он не чувствовал сомнений, когда касался Скарамуччи, и до безумия приятно было чувствовать, что его руку сжали в ответ. Согласие посетить Эи было получено ранним утром. Вряд ли Скарамучча решился на нежеланную поездку спонтанно, ведь пока Итэр спал, он наверняка думал не только о том, что они делали в постели, но и о предшествующем этому разговоре. Под мерный цокот копыт Итэр клевал носом, но на каждой кочке подпрыгивал и пытался взбодриться. Они сидели рядом, а когда он задремал во второй раз, то после того, как повозку в очередной раз сильно тряхнуло, обнаружил, что опустил голову на плечо Скарамуччи. — Я не против. Отдохни, если не выспался ночью, — в его голосе звучала забота, но под конец фразы тон окрасился озорством, из-за чего Итэр почувствовал, что отчаянно краснеет. Он не жалел, что отдался в горячие объятия страсти, но при свете дня воспоминания вгоняли в краску. Пока лошадь продолжала бодро цокать по неровной сельской дороге, Итэр прижимался к Скарамучче, словно боялся итога поездки. Его собственные сомнения остались позади, и он вдруг понял, что так и не сказал этого вслух. — Ты мне нравишься. Очень, — прошептал Итэр тихо, сильнее стиснув пальцы на его рукаве. Скарамучча ответил не сразу и несколько секунд сидел молча, даже не шелохнувшись, а потом протяжно вздохнул и признался: — Я догадывался об этом ещё три года назад, а после поцелуя догадки подтвердились. Но когда спрашивал про симпатию, то имел в виду несколько другое… Впрочем, не отрицаю, что доволен подобным исходом, — теперь он говорил серьёзно, без тени улыбки в голосе. — Если ты доволен, значит… ты хотел этого? — Итэр согнул в коленях затёкшие ноги и выпрямился, бросив на Скарамуччу заинтересованный взгляд. Тот смотрел прямо перед собой, и если бы Итэр знал его чуть меньше, то решил бы, что это неловкость. — Мы же уже выяснили, что я не совсем кукла и могу что-то чувствовать. — Я давно знал, что у тебя есть чувства, — напомнил Итэр. — Я спрашиваю, что ты испытываешь ко мне, если хотел того поцелуя. Стоило Скарамучче повернуться, как Итэр начал тонуть в его глазах. Красивая фраза из книжных романов была для него не просто строчкой на бумаге. Раньше он предпочитал учебную литературу и крайне редко брал в руки художественную, но пару-тройку книг о любви всё-таки удалось найти в отцовской библиотеке. Тогда Итэру было слишком мало лет, чтобы в полной мере понять смысл любви. Они с Люмин жили только с отцом — мать никто из них не помнил. Всё, что они о ней знали, ограничивалось в коротких ответах отца: «Она выбрала другую жизнь, когда вы были совсем малютками». Поэтому перед глазами Итэра не было полноценного примера любви между мужчиной и женщиной. Ему вообще тяжело давалось понятие такого чувства, как любовь. Когда вокруг начинали говорить о привязанности к родственникам и семье, Итэр часто задумывался, как он относился к сестре и отцу. Да, наверное, именно это и есть любовь, хотя семью он знал всю свою жизнь, а потому не представлял, как можно испытывать к ним, например, неприязнь или ненависть. С романтической любовью всё оказалось ещё сложнее. Отец всё время отдавал работе, и иногда Итэру казалось, что ни одну женщину он не любил так, как влюблён в часы и механизмы. После пары любовных романов, прочитанных тайком, Итэр осознал, что просто не может представить себе отца в подобной роли — его сердце явно не было отдано живому человеку. С возрастом он вообще перестал считать это странным, потому что книжные истории выветривались из памяти, а отец с его образом жизни всё время оставался рядом. Поэтому когда появился Скарамучча, Итэр напрочь потерялся в своих чувствах. С одной стороны, тот был куклой, и Итэра часто подмывало хотя бы попробовать спросить отца, похоже ли его вдохновение и увлечённость часами на то, что начинал испытывать он по отношению к Скарамучче. Но в то же время, хоть Итэр никогда прежде и не сталкивался с влюблённостью, интуиция подсказывала, что Скарамучча для него не просто увлечение. Именно из-за этого он попробовал мастерить кукол сам, но ни разу не испытал подобного чувства, как наедине с ним. Пока Итэр вскользь успел подумать о собственном отношении к нему, Скарамучча, помедлив лишь пару секунд, молча наклонился и прижался к его губам. — Я хотел не только тот поцелуй, но и тебя тоже. Странно чувствовать это, будучи куклой. Честно говоря, никогда не испытывал ничего подобного даже до смерти. Нормально ли это, интересно, — усмехнулся он, погладив скулу Итэра большим пальцем. Маленькая ласка возымела большой эффект, и Итэр с тихим стоном сдался, расплавившись под прикосновением. — Но ведь я чувствую то же самое. Либо мы оба сошли с ума, либо тут нет ничего странного. В книжках только так и описывают влюблённость, — улыбнулся он. Скарамучча долго смотрел на него, ничем не выдавая эмоции, пока не отвёл взгляд и не вздохнул. — Романтик, — кисло пробормотал он. — Пожалуй, да, — согласился Итэр и теперь сам потянулся к нему за продолжением поцелуя.

***

Ветхое крыльцо было тщательно вычищено, а большинство окон — плотно зашторены. Старый двухэтажный, но добротно построенный дом представлял собой ухоженное уединённое жилище. Вряд ли Эи Райден, будучи настолько поглощённой своими творениями, самостоятельно следила здесь за порядком. Пусть Скарамучча не обмолвился об этом, но наверняка раньше в его обязанности помощника входила в том числе и уборка. С тех пор как они распрощались с Эрланом, минут уже час, а Скарамучча до сих пор не произнёс ни слова. До дома было подать рукой, но Итэр не торопился первым подойти к нему ближе. Время тянулось медленно, а тишина вокруг навевала чувство спокойствия и умиротворённости. В городе только ночью можно поймать подобный момент, и то не всегда. Итэр вдруг попытался представить, насколько же Эи любила отстранённость от людей и сосредоточенность на своей работе, что перебралась в подобное место, хотя и продолжала заниматься куклами. — Знаешь, я думал, что готов встретиться с ней, но сейчас уже не уверен, — невесело усмехнулся Скарамучча и как-то зябко поёжился, сунув руки в карманы. Когда продолжения не последовало, Итэр аккуратно предложил: — Можем просто вернуться... Но не успел закончить, потому как над крыльцом тускло вспыхнула лампочка, а дверь неожиданно распахнулась. Сначала не поверим своим глазам, Итэр застыл с открытым ртом — он хорошо запомнил ту самую женщина, убитую горем, которая приходила в мастерскую к Сяо и умоляла его превратить мёртвую девочку в куклу. Теперь эта женщина не выглядела заплаканной и несчастной, наоборот — она улыбалась, а за пышной юбкой Итэр не сразу рассмотрел стоящего рядом ребёнка. Женщина крепко держала её за руку и кого-то благодарила, едва ли не кланяясь в ноги. А девочка… девочка выглядела вполне живой, хотя её лицо выражало глубочайшую задумчивость, словно она не могла полностью очнуться от долгого сна. — Эта женщина!.. — воскликнул было Итэр, но Скарамучча его опередил: — Пришла сюда за тем же, за чем приходили многие. Посмотри на девочку. Итэр, хоть уже и успел рассмотреть выражение её лица, всё равно сделал это ещё раз. — Она её дочь. И она умерла. Я уже видел эту женщину в мастерской Сяо, она просила его подарить ей новую жизнь. Тогда я и узнал про Эи Райден, а после понял, что она связана с тобой. И я вернулся. Тем временем на крыльце появилась ещё одна фигура, приковавшая к себе взгляды. Итэр предполагал, что Эи Райден поразит его не только слухами о себе, но и внешним видом, но почему-то он не ожидал увидеть красивую молодую женщину с длинными тёмными волосами, заплетёнными в пышную косу. Даже с приличного расстояния он задержал взгляд на изящных руках и тонких пальцах, представив, как они создают кукол. У Сяо тоже были красивые руки, и Итэр мог подолгу смотреть, как он работает. Скарамучча невольно отступил назад и нервным жестом схватил его за руку. Итэр никогда не видел, чтобы он был настолько испуган. Страх не выглядел наигранным, и именно в этот момент Итэр удивился, что так долго считал Скарамуччу только странной куклой, а не человеком. Он не просто ненавидел Эи — он её боялся. — Гуманно ли обманывать смерть и превращать людей в живых кукол с собственным сознанием? Я до сих пор не нашёл ответ. Задумчиво посмотрев на Скарамуччу, Итэр крепко сжал его руку в своей. Девочка вдруг моргнула и уже более осознанно посмотрела вверх, уставившись на мать. Во взгляде не было видно привычной детской искры жизни, но в тот миг она перестала казаться бездушной куколкой и превратилась в обычного ребёнка. Итэр больно закусил губу. Так ли плохо то, что делала Эи Райден? Да, она обманывала смерть. Да, у тех, кто уже мёртв, невозможно спросить, хотят ли они продолжать жить. Но возможно ли, что у этой девочки всё сложится иначе и она станет счастливой в будущем, избежав повторения истории Скарамуччи? У неё всё ещё есть любящая мать. Оставалось надеяться, что дочь не станет непосильной ношей и не окажется однажды у порога чужого дома, как брошенный щенок. Он хорошо почувствовал, как вздрогнул Скарамучча — в этот момент Эи Райден, наконец, заметила их и перевела свой взгляд. Казалось, ещё мгновение и Скарамучча сбежит, наплевав на собственную гордость. Страх в глазах сменился затравленным выражением, и Итэр уже пожалел, что привёл его сюда. Видеть его таким было непривычно. Бессилие, которое ощущал Итэр, сковало по рукам и ногам. Он не мог улыбнуться и предложить уйти или же наоборот — напроситься в гости. Следующий шаг полностью зависел от Скарамуччи. Она была красивой и холодной. Выражение её лица не позволяло понять, о чём она думает. В тот момент сама Эи выглядела не намного живее, чем девочка-кукла со стеклянными глазами, умершая пару дней назад. Замешательство длилось всего несколько секунд. Не произнося ни слова, Эи Райден отступила в сторону и шире открыла дверь, приглашая их зайти. Рука в ладони Итэра мелко задрожала.

***

Дом напоминал мастерскую Сяо, только больше в несколько раз. Всё вокруг, находясь в полумраке, пестрило бледными лицами кукол — обычных кукол разных размеров. Вот совсем маленькая куколка за стеклянной дверцей шкафа рядом с фарфоровой чашкой, а вот кукла размером с младенца в хорошеньком пышном платье. Были и куклы-мальчики в шортах и вычурных блузах — нечто подобное было надето на Скарамучче, когда Итэр впервые открыл подарочную коробку на день рождения. Обычно кукольниками становились бывшие часовщики, уставшие от монотонной работы, однако вряд ли Эи Райден увлекалась подобным. Больше походило на то, что она питала нездоровый интерес к кое-чему другому. Они выглядели пугающе. Светлая кожа кукол и похожие огромные неживые глаза, которые смотрели на них со всех сторон. Итэр шёл впереди по длинному узкому коридору. Двери комнат были закрыты, а на некоторых из них висели тяжёлые замки. — Раньше здесь было комфортнее, — впервые за длительное время подал голос Скарамучча. Итэр обернулся перед порогом, за которым открывалась, судя по всему, гостиная — там было больше света, а сквозь дверной проём виднелся большой обеденный стол. — Где угодно будет комфортнее, чем здесь. Скарамучча нервно усмехнулся. — Не думал, что вновь окажусь здесь. — От того, что ты в состоянии мыслить самостоятельно, лучше не будет, — холодно произнесла появившаяся на пороге Эи. От неё буквально сквозило ледяным презрением. Так не выглядит женщина, счастливо принимающая в гостях сына, которого не видела очень-очень давно. Итэр воскресил в памяти мать девочки, которая была готова пойти на любые меры, лишь бы удержать рядом с собой дитя. Был сложно представить, что Эи двигали подобные материнские чувства. — Он не просил вас оживлять его, — недовольно заметил Итэр. — Оживлять? Я не планировала его оживлять и уж точно делала это не ради него. Не смотри на меня так, — обратилась она уже к Скарамучче. — Мёртвые должны оставаться мёртвыми или, по крайней мере, не осознавать всего того, что происходит с ними после смерти. Я сделала то, что сделала, исключительно ради себя. Привязанность вещь неприятная, особенно когда не можешь самостоятельно с ней справиться. Кукла должна была помочь мне привыкнуть к мысли, что мальчик, которого я считала сыном, умер. Но я не пыталась сохранить твою душу. Правда была болезненной и честной, однако Скарамучча, вопреки ожиданиям, перестал выглядеть неуверенно и вновь обрёл тот самый дерзкий взгляд, предшествовавший колким словам, которые обычно срывались с острого языка. В тот момент Итэр увидел горькую истину, скрывавшуюся в словах Эи: она не воспринимала его как живого человека. Она видела в нём лишь куклу, игрушку, призванную облегчить только её боль. Скорее всего, Эи осознавала, что план получить только пустую оболочку провалился, а что делать дальше она попросту не знала. Убить своё же создание для неё было тяжело, поэтому она предпочла подкинуть его незнакомцу, которому посчастливилось стать отцу Итэра. А потом... потом случилось то, от чего сама Эи решила избавиться — долгие мучения Итэра, растянувшиеся на несколько лет, и борьба с самим собой. — Если вы действительно так считаете, то почему продолжаете заниматься этим? — мрачно поинтересовался Итэр. Эи удостоила взглядом лишь его одного. — Потому что меня просят люди. Потому что этого никто не умеет, кроме меня. — То есть вы думаете, что для других будет возможным справиться с принятием живой куклы? Взгляд Эи Райден не сулил ничего хорошего. Она продолжала смотреть на Итэра так, будто он несмышлёный младенец, которому приходится объяснять очевидные вещи. Её изящные руки, сцепленные на животе, сжались в кулаки, выдавая напряжение и злость. — Ты так ничего и не понял. Те, кто потерял близких, знают, чего хотят. Им не нужна кукла с лицом покойника — им нужна кукла с душой, у которой есть воспоминания, характер. Они готовы к тому, что их ждёт. Я же хотела иного. — Пустую куклу с лицом покойника, — закончил за неё Скарамучча и поднялся на ноги. — Если хорошенько подумать, ты наделена великим даром — возвращать утерянную жизнь. Но я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь отзывался о твоих ходячих покойниках как о чуде. Почему? Да потому что ты сама считаешь это не чудом, а проклятием. Решила избавиться от меня, но опять-таки облегчила только своё существование, а не моё. А я ведь такой же, как та девчонка, которую ты выпустила из своего дома меньше часа назад. Пусть у меня и не бьётся сердце, но я живой, слышишь? Я помню всё, что было раньше. Помню, как ты не завела меня в последний раз... А ведь Итэр, — он указал рукой в его сторону, — поступил точно так же. Но есть одна большая разница: он за мной вернулся. За мной вернулся человек, который вовсе не был обязан оставаться рядом. Это было больно — чувствовать, что ему тяжело. Итэр, выслушав всё, что скопилось на механическом сердце Скарамуччи, молча шагнул ближе и неловко обнял его. В прикосновении не было ни капли интимности, как прошлой ночью — он стремился лишь поддержать его, утешить. И, конечно, показать Эи, что Скарамучча не один. Он никогда не полюбит кукольное мастерство так, как полюбил только одну куклу. Три ода обучения у Сяо дали свои плоды: Итэр стал куда лучше разбираться в создании кукол с нуля, однако вряд ли когда-нибудь сможет сотворить хотя бы одну куклы до самого конца. Пусть Скарамучча и не был куклой в полном смысле этого слова, но он всегда будет слышать тихое жужжание в его груди вместо обычного стука сердца. Однако Итэр был благодарен за знания, которые ему удалось получить. Часы, столь любимые отцом, и кукольные механизмы — он стал достаточно хорошо разбираться во всём, чтобы однажды починить и то, и другое. Уже позже, когда дом Эи Райден остался позади, Итэр снял ключ со своей шеи и протянул его Скарамучче. Тот долго и задумчиво смотрел на раскрытую ладонь, пока не покачал головой. — Что? Я хочу, чтобы он был у тебя, — нахмурился Итэр. — Так будет спокойнее. — Оставь, — отказался тот, — я тебе доверяю. Может быть. — Может быть? — Может. Тебе почти полностью удалось заполучить моё доверие. — Значит, немного сомнений всё-таки осталось, — нахмурился Итэр, но сжал ключ в руке, а потом надел обратно на шею. — Это чтобы ты не расслаблялся, — усмехнулся Скарамучча и вдруг дерзко ущипнул его за самый кончик носа. Получилось не больно, просто неожиданно. Ойкнув, Итэр возмущённо потрогал пострадавший нос, но вмиг передумал обижаться, увидев пусть и неширокую, но тёплую улыбку. Он так редко видел улыбку Скарамуччи, что отдал бы всё на свете, лишь бы тот улыбался чаще. — Прости, — скупо пробормотал Итэр, уставившись себе под ноги, неожиданно испытав вину. — За что? — За то, что привёл тебя сюда. Вряд ли это была хорошая идея. — Ну, когда-то мы должны были встретиться. Молчание растянулось надолго. Они шли рядом, и пусть минуло уже достаточно времени после встречи с Эи, каждый пребывал в своих мыслях. Итэр помнил, как очень медленно, будто нехотя, расслаблялось под руками напряжённое тело, как Скарамучча робко, но всё же коснулся его талии в ответ, ответив на объятия. Он был повёрнут к Эи спиной, но знал, что она неотрывно смотрит на них. В глубине души Итэр злорадствовал, без стеснения показывая, насколько ему дорог Скарамучча, потому как понимал — Эи всё же тяжело переносила утрату, пусть ею и двигал эгоизм. — Злишься на неё? — Злюсь, — не стал скрывать Скарамучча. — Но больше не виню. В его ответе слышалось облегчение. Прекрасные глаза тёмно-синего цвета, которые Итэр изначально принял за искусственные кукольные, смотрели на него с благодарностью. — Я понимаю, почему она так поступила, но вряд ли когда-нибудь перестану злиться. В конце концов, кого-то Эи может сделать немного счастливее. Пусть и не меня. Итэр крепко сжал его руку. — Знаешь, я всё-таки прощаю её, — выдохнул Скарамучча с облегчением и вдруг снова улыбнулся, пусть и скупо. — В возвращении к жизни есть и положительные моменты. — Например, я. — Скромности тебе не занимать. — Поехали домой? — предложил Итэр, испытывая безудержное счастье, от которого трепетало в груди сердце. — Домой, — эхом отозвался Скарамучча и надолго замолчал, в последний раз оглянувшись назад.

КОНЕЦ.