Exes

Минхо спал от силы пару часов, ворочаясь на протяжении всей ночи, не в силах найти себе место и принять удобную позу. До начала первой пары оставалось чуть больше трёх часов, так что, если он не заснёт сейчас, весь день будет разбитым и бесконечно длинным, превращая учебу в сплошное наказание, как и подработку. Перспектива паршивая. Очередной раз подмяв под себя подушку и откинув голову на мягкую поверхность, он продолжал гипнотизировать потолок, но едва слабый свет стал пробиваться сквозь окно, Минхо оставил бессмысленные попытки. Выходные закончились, но мужчина не чувствовал себя и немного отдохнувшим. Чуть приподнявшись на локтях, он смотрел на сладко сопящее лицо рядом, напоминающее своей беспечностью пятилетнего ребёнка, остановился на пухлых щёчках и вытянутых уточкой губах. Режим сна Хана всегда оставлял желать лучшего, но в последнее время парень на удивление действительно стал спать больше в ночные часы. Брюнет аккуратно разминает затекшую шею, заставляя себя осторожно подняться, чтобы не разбудить, берет из шкафа чистую одежду и плетётся в ванную. После горячей ванны тело ощущается более живым, не таким затекшим и слабым. И лёгкое опустошение, как приятный бонус. В голове тоже прояснялось – из вороха ночных полубредовых мыслей чётко выделялась одна: почему Хёнджин вернулся?

{{flashback}}

Можно ли сказать, что человек — это его память, опыт и воспитание? Может, со стороны и казалось, что хорошая учёба в новой средней школе давалась Хёнджину легко, но за высокими баллами скрывались бессонные ночи, хронический стресс, головные боли, моральное и социальное истощение. Парень практически не выходил из комнаты, самостоятельно закрывал пробелы в знаниях, поскольку преподаватели в Сеуле требовали намного больше. Ко всему этому мать любила невзначай напоминать, чего ей стоил их переезд и что отчислить его могут с лёгкостью. Для Хвана каждый день казался новым персональным кругом ада. Он спал в автобусе, на переменах и по 3-4 часа ночью, выпивая утром новую порцию витаминов для «бодрости» и обезболивающее от головы. Старался делать всё, что мог, чтобы не стать обузой. Последней каплей стала итоговая контрольная по химии, которая, скорее всего, подкосила бы его рейтинг вполне весомо. Так что отчаянная идея скопировать ответы с ноутбука преподавателя была оправдана. Взять запасной ключ у охраны, чтобы поискать «утерянный» наушник, оказалось выполнимой задачей, а каждый следующий шаг вырисовывался сам собой. Вот только Хван не учёл одно — преподаватель вернулся раньше.

• час спустя •

Посещение школы всегда было рутиной для Ли, но, несмотря на это, он почти всегда делал домашку, неплохо разбирался в предметах, однако часто пропускал контрольные, оставаясь после уроков их переписывать. После конца шестого урока на подобное желания не было, но Минхо всё равно постучал в дверь кабинета химии. — Можно войти? Пожилой учитель пригласил в класс, где сидело несколько таких же несчастных должников, и протянул лист с заданиями. — Если замечу, что вы списываете, сразу сдадите работу. — Как скажете, — Минхо дарит свою хитрую кошачью улыбку в ответ на угрозу и уходит за одну из последних парт. Он давно привык к тотальному контролю в пределах этих стен. Первые задания поддавались легко, но одно из последних заставило задуматься. От злости Минхо резко дёрнул ногой, когда коэффициенты снова не сошлись, уловив рядом небольшой вскрик и упираясь носком ботинка во что-то мягкое. Взгляд сразу же упал под парту, останавливаясь на испуганном лице незнакомого парня, на его огромных карих глазах и пальце у чуть приоткрытых губ. — Ли Минхо, уберите шпаргалку. Я предупреждаю вас в первый и последний раз. Парень послушно кивнул и вернулся к листку, стараясь расслабиться и не лезть не в своё дело. Может, подобное не входило в планы, но пока это не касается его напрямую, то всё в порядке. Старшеклассник вернулся к размышлениям, перебирал варианты ответов, когда звук вибрации где-то ниже пояса привлёк его внимание и учителя, хотя его телефон был выключен и лежал в рюкзаке. — Вы не убрали телефон? — пожилой учитель раздраженно подошёл к парте, вырывая лист с заданиями и исписанный листок. — Покиньте класс. Школьник не стал ничего доказывать — просто встал и вышел. Он уже шёл по пустому коридору к выходу из школы, забрав куртку из раздевалки, когда из дверей кабинета химии вышло это бедствие. Парень был совсем бледный и еле держался на ногах, сдерживая слёзы из последних сил и прикусывая губу, казалось, до крови. Старший не знал, что случилось: наказали его или просто отчитали, но машинально сделал несколько шагов навстречу. — Что ты сделал? — А? — глаза незнакомца от страха расширились, губы больно поджались, срывая последний предохранитель перед тем, как дать волю слезам и всему накопившемуся внутри. Казалось, весь мир был против него. — Меня точно отчислят! Минхо никогда не отличался состраданием, не лез не в свои дела, но в этот раз сделал невольное исключение, успокаивая и слегка поглаживая этого неудачника. Второй раз он увидел его перед новогодними каникулами, когда зашёл в чужой кабинет во время обеда, чтобы передать бумаги по просьбе старосты. Он сразу узнал эту родинку под глазом и не мог не усмехнуться мысли, что парнишку всё же не исключили. Тот самый ученик мирно посапывал на столе прямо над учебником, удобно расположившись на своих же руках. Кожа парня казалась совсем бледной, худые запястья чуть выглядывали из рукавов белой рубашки, а синяки под глазами были легко различаемы невооруженным глазом. Старшеклассник оставил стопку бумаг на столе и небольшой батончик с запиской «пообедай, плакса», покидая помещение почти не слышно.

⊹────⊱✠⊰────⊹

 Джисон просыпается от отсутствия тёплых объятий за своей спиной. Он оборачивается, рукой пытаясь нащупать парня, но того нигде не было. Он приподнимается, ладонью потирая глаза, и вновь пытается найти его. Минхо всегда вставал рано, чтобы успеть подготовиться к учебе или же, в выходные, к работе. Младший же предпочитал подольше понежиться в постели, особенно после бессонной рабочей ночи, изредка поднимаясь всего на час, чтобы проводить любимого, после валясь обратно в мягкую, не успевшую остыть постель.   — Почему ты не разбудил меня, когда встал? — Хан протёр глаза, находя своего парня сидящим за столом на кухне и не спеша отпивающего кофе. Младший обиженно уставился на него, всё ещё моргая от сонливости и обрывков своего сна. Именно тогда его внимание привлёк некий запах, заставивший его мгновенно оживиться. Цитрусовый шлейф шампуня уже окутал небольшую комнату, смешиваясь в воздухе с горечью недавно сваренного кофе. — Ты поздно лёг вчера, — Минхо поднимает на него взгляд всего на мгновение, возвращаясь к телефону, в несколько движений закрывая вкладки ютуб и блокируя гаджет. Всё ещё сонный Хан подходит ближе, бережно обнимая парня за шею сзади и носом упираясь во вкусно пахнущие прядки.  — Я, кажется, не поблагодарил тебя как следует за вчерашнее, — шепчет младший на ухо, пока старший откладывает свой телефон, накрывая сверху чужие тёплые ладони, что нежно оглаживали шею. Хан хитро улыбается, проникая руками под футболку. — Может, пропустишь первую пару? Они съехались в конце второго курса Минхо, и с этого момента его посещаемость стала трещать по швам, как и пунктуальность Хана, что заявлялся в студию ближе к обеду, по дороге придумывая разнообразные оправдания и стараясь спрятать различные доказательства их недавней близости. Будничная рутина мало что могла сопоставить порывам страсти, что вспыхивала, казалось, от малейшей искорки, перекрывая любые разумные доводы и намеченные планы. Их не останавливали ни вынужденный ранний подъем, ни сниженное место в учебном рейтинге, ни репутация, ни отчисление или увольнение. Когда дело доходило до них, до времени вместе в объятьях друг друга, до желания ласк, всё шло к черту, теряя свою значимость. Джисон предполагал, что на старших курсах контроля стало меньше, но, видимо, Ли считал иначе.  — Мне нельзя опаздывать, сладкий.  — Понятно, — вздохнул тёмноволосый, всё ещё не принимая поражения, цепляясь пальцами за край рукава старшего. — Во сколько будешь дома? Сегодня вечером...  — Не знаю, меня могут задержать на смене, — студент быстро поднимается со стула, губами нежно касаясь неприкрытой одеждой области плеча. — Не злись. Я правда не могу. —Я не обижаюсь, — Хан разворачивается к парню лицом, слегка присаживаясь на край стола, давая возможность передумать, а после придвигает к себе ближе чужой кофе и делает глоток. — Мне уже пора. — Посиди ещё чуть-чуть со мной, — Хан обнимает старшего за талию, не давая отстраниться. — Не хочу, чтобы ты уходил. — Увидимся вечером, котёнок, — Минхо быстро покидает кухню, на прощание целуя куда-то в лоб, подхватывает сумку и скрывается за дверью. После дверного щелчка Хан с грохотом валится лбом на поверхность стола, зло ударяя кулаком о покрытие. Времени на поспать было ещё более чем достаточно, но вот желания не было абсолютно. Это не было ссорой, Хан понимал, но обида уже разливалась внутри, даже если это всего лишь бесполезная трата времени и нервов. Тяжело выдохнув, парень всё же находит в себе силы дойти до зеркала в ванной, чтобы рассмотреть свой красный после удара лоб. Он вглядывается в отражение минуту, прежде чем узнать себя в этих опухших щеках, усталых глазах и уже знатно отросших и спутанных после сна волосах, в большой потрёпанной временем футболке с несколькими не отстиравшимися пятнами. Откинуть от себя все слишком навязчивые мысли не выходило. Может, он был всё время не прав и дело не в том, что поведение Минхо изменилось? Может, изменился он сам? От того гиперактивного школьника с синими волосами и ярким макияжем, пирсингом не осталось и следа. Хан любил себя прежнего, каждая его вещь, каждый поступок отражал его самого, его порывы, его мысли, его понимание жизни. А что сейчас? В отражении перед ним стоял замученный, усталый взрослый, погрязший в своих накапливающихся день за днём проблемах. Казалось, это был уже не Хан Джисон. Если подумать об этом, Ли не так сильно изменился. Минхо всегда был упрямым, изредка поддающимся на какие-то совсем нелепые эмоциональные уговоры Хана, что мог придумать их выше крыши, терявших реалистичность всё больше с каждым последующим. Им было хорошо вместе, и каждый стремился задержаться дома подольше, чтобы разделить между ними тепло, и причины были не важны. А сейчас каждый занят своими делами, что стояли выше их времени, их отношений и их… будущего?! Хан поджимает губы, стараясь не думать о подобном, не накручивать себя самого. Приложив усилие, снова смотрит в зеркало и проводит пальцами по опухшим после сна щекам. Кого он пытался соблазнить в таком отвратительном виде? Вполне возможно, что Минхо его больше не хочет. Уж точно не таким. Парень больно царапает короткими ногтями шею в секундном порыве злости, сжимая зубы от обиды на самого себя. Как он мог не замечать этого раньше? Джисон рывком возвращается к ещё тёплой постели, чтобы в холмах одеяла найти свой телефон, и дрожащими руками набрать сообщение Феликсу.

⊹────⊱✠⊰────⊹

Хотелось уже наконец разобраться в себе. Разве он не сделал это много лет назад? Отпустил. Оставил всё в прошлом, закрыл эту дверь навсегда, запечатывая так, что даже если очень хотел, то не открыл бы, не откопал похороненную под слоем юношеских ошибок и переживаний. Нет, Минхо не считал их с Хёнджином общее прошлое ошибкой — просто опытом, тяжесть ответственности за который два подростка не выдержали, оставаясь по две противоположные стороны. В этом не было ничего особенного, ведь люди каждый день встречались и расставались, и дальше по кругу. Минхо не ненавидел младшего. Может, только какую-то его определённую часть, ту, что сбежала, что оставила его, испугавшись за свое будущее. Хо хотелось думать, что он понимал его чувства, что у младшего не оставалось выбора и он не мог поступить иначе. Подростку Минхо часто нужно было делать этот выбор, а выбирал он всегда одно — Хёнджина. И никогда он не ошибался. Не жалел. Перед глазами всплывает образ, как Хван во время последней встречи смотрел в его глаза таким настороженным, недоверчивым взглядом, что биться головой о стену хотелось от того, насколько Минхо было больно от всей этой херни, что он натворил. Они натворили. Хо ладонями тянется к своему лицу, убирая волосы назад, тяжело вздыхая и оглядывая полупустую аудиторию в надежде, что не привлёк лишнего внимания. Это было жестоким испытанием — помнить, как раньше младший жался ближе, будто Ли — это всё, что ему нужно было. Медленно прикрывал глаза, утопая в моменте, подстраивая своё дыхание под вздымающуюся грудь Минхо. Котёнок, никак иначе, тыкающий носом куда-то в район сердца, удобно устраиваясь, поскольку там и было его место. — Хороший, ласковый котёнок, — шепчет старший вслух, проживая этот момент в своей голове. Спустя почти пять лет он продолжал помнить о его привычках. Вроде мелочь, но сейчас терзающая его сознание. Хван был очень привередливым в еде, дуясь на каждый пустяк и отказываясь «это есть», но когда готовил сам, всегда закрывал глаза на подгорелую корочку, переваренный рис или же пересоленную лапшу. И Минхо всегда это забавляло. Хёнджин чаще выбирал фильмы, но когда Ли включал что-то на свой вкус, пострашнее, младший до последнего делал вид, что не боится, уже ночью невзначай прижимаясь чертовски близко, прося рассказать ему что-нибудь, пока он не уснёт. Хённи любил мечтать, часами рассказывать о их будущем, о поездках, учёбе в универе, о домике у моря и квартире нереальных размеров в центре Сеула. Минхо не верил, но мог слушать его вечность. И ещё так много всего. И, несмотря на это, всё, что невольно делает Минхо, было неправильным. Его напрасные попытки найти старого Хенджина внутри взрослого мужчины, что уже выстроил своё будущее без него, казались до нелепого смешными. Пять лет назад он делал всё возможное, чтобы отыскать его, засыпал и просыпался с этой мыслью, загадывал их встречу, умолял судьбу свести их дорожки вновь, но всё это было бесполезно. И когда Минхо наконец смирился, сдался, судьба преподнесла ему эту долгожданную встречу на блюдечке с голубой каёмочкой. Хёнджин был от него на расстоянии вытянутой руки — он с лёгкостью мог узнать его адрес, номер телефона, организовать или подстроить встречу. Но не имел на это право.