Exes

Хёнджин выныривал из сна под лёгкие толчки в плечо и невнятные просьбы разобраться с будильником. С тяжким стоном он морщится от привычного рингтона и, не открывая глаз, крутится, как может, стараясь сбросить одеяло с себя, выскользнуть, вывернуться, чтобы нащупать гаджет в заднем кармане штанов. Расправившись с ним и избавив себя от преграды в виде толстого пухового одеяла, он медленно сел, осознавая окружающую реальность крайне расплывчато, стянул с себя теплый свитер и откинул его куда-то на пол, оставаясь в одной влажной от пота домашней футболке. Затем протяжно зевнул и потянулся, мягко, медленно, словно котик, буркнул что-то недовольное и рухнул обратно на кровать, быстро устраиваясь на прежнем месте, прижимаясь к горячему телу рядом, зарываясь носом в районе чужих ключиц и упиваясь теплым запахом. Всё, чего Хо хотел несколько лет назад, он обрёл этим утром. Парень пришел сам. Рядом с таким Хёнджином, спокойным и доверчивым, сладко сопящим под боком, Минхо крошился и одновременно чувствовал себя на своем месте, не желая отпускать. Его горячие руки безнаказанно гладили расслабленное тело, пальцы скользили по влажной спине под задравшейся футболкой, под одобрительное сонное мурчание и мерное дыхание. Ли осторожно убрал щекочущие подбородок пушистые пряди, прекращая поглаживания, из-за чего Хёнджин сквозь сон прижался плотнее, сжимая старшего в медвежьих объятиях. Ли поморщился, не сдержав болезненный стон, видимо, действие обезболивающего подошло к концу. Требовалось много усилий, чтобы аккуратно отстраниться и бесшумно покинуть комнату, не потревожив чужой сон. Ему было нехорошо из-за постоянной ноющей боли, отдающей при каждом движении. Он отчетливо помнил, как его били ногами по печени и в живот, как восприятие времени исказилось и его поглотила тьма. Как позже его выдернули из чёрного омута, заставили очнуться и понемногу вернуться в реальность. Пожилой мужчина с крайне обеспокоенным видом хлёстко шлепал его по щекам, пока сбоку маячил еще чей-то силуэт; всё остальное было в какой-то мутной пелене и все же казалось странно знакомым, прямо-таки угадываемым. Едва Минхо сфокусировал взгляд, как по лицу незнакомца прошла заметная тень облегчения. Парень не смог заставить себя пойти в полицию или больницу, как следовало бы, вместо этого назвал таксисту домашний адрес, несколько раз почти отключаясь по пути. Вернувшись в квартиру родителей, он прошёл на кухню, где, не включая свет, налил себе стакан воды. Голова гудела, а рука сильно дрожала, когда он пытался запить несколько таблеток противовоспалительного и обезболивающего, что нашлись в аптечке. Режущая боль в животе становилась тупой, растекалась волной, успокаиваясь совсем немного. В спальне стянул всю испорченную одежду, стараясь не запачкать комнату собственной кровью вперемешку с грязью, отправив в мусорное ведро, натягивая следом свободные домашние штаны и толстовку. До холодного компресса и ванны руки просто не дошли. Минхо аккуратно опустился на заправленную кровать — из-за усталости он не стал расправлять постель, рухнув спать, так и сразу отключился. Потеряв всякую надежду прошлой ночью, он и предположить не мог, что раннее утро подкинет ему особый сюрприз — Хёнджина в дверном проеме. Старший не сразу осознал, что происходит, а дальше действовал больше на автопилоте. Минхо слегка нахмурил брови, рассматривая себя в зеркале в ванной после прохладного душа. Лицо пострадало не сильно. Нападавший знал, куда бить. Весь левый бок заливала огромная фиолетово-черная гематома, расползавшаяся на живот и спину, дающая острую опоясывающую боль. Выглядело это крайне нездорово. Это утро тянулось долго и нервно, как минуты перед самым сложным экзаменом — побочный эффект близости с человеком, с которым не выйдет перейти черту дружбы. Способность глубокого анализа и здоровой оценки ситуации загоняли в угол. Возможно, актерских способностей Минхо хватит, чтобы называться хорошим второсортным другом какое-то время, возможно даже пару месяцев. Но все догадки относительно Хёнджина ушли на второй план, когда дверь приоткрылась на короткую щель, а после показалась лохматая макушка, прошмыгнувшая в сторону раковины, щурясь от яркого света. Хёнджин на подсознательном уровне чувствовал себя в чужой квартире как дома, и сейчас это сыграло против него. Как только он закончил умываться, сбоку раздался совсем незнакомый с спросонья голос, заставляющий вздрогнуть и начать озираться, едва ли разлепив глаза. — Доброе утро. Стучаться не учили? — А замок для кого? — парировал парень, широко зевая, нисколько не стесняясь своего помятого вида: футболка была несвежей, штанины задрались. Всегда идеально одетый и причесанный, сейчас он выглядел слишком небрежно. В другом углу комнаты, напротив зеркала во весь рост, с издевательской ухмылочкой стоял в одних домашних штанах Минхо, стремительно надевающий серую футболку. Этого времени хватило, чтобы блондин успел разглядеть разноцветную россыпь пугающих кровоподтёков, предполагая возможную аварию. — Это моя квартира, — напомнил парень, раздражаясь излишним вниманием к своему телу. — Твоих родителей, — младший не сводил взгляд, сосредотачиваясь уже на пятнах, покрывающих открытые участки кожи. — Тебе напомнить, где выход? — тихий голос заползал под кожу даже на расстоянии. — Почему ты уже злишься? Я ни о чем не спросил. Не было смысла сейчас делать вид, что Хёнджин ничего не видел. Они оба это понимали. В пронзительных взглядах плескалась недосказанность. Минхо вышел первым, проигнорировав адресованный ему вопрос, а следом и младший. — Не иди против меня, – Хёнджин сглотнул, слова копились в онемевшем горле. — Есть много вещей, о которых я сожалею. В прошлом, поступи я по-другому, и возможно все могло бы обернуться иначе. Голос до мурашек искренний, просящий. От услышанного Минхо поменялся в лице: с прищуром и взглядом, полным недоверия, посмотрел на младшего, ожидая, что сейчас он передумает, снова обвиняя во всех смертных грехах. Потерявшись в собственных догадках, Ли нечаянно цепляется взглядом за необъяснимое тепло на дне глаз цвета замёрзшей карамели, не находя и тени ожидаемой обиды. Его застает врасплох ощущение, что он упустил то, что от него хорошо прятали. — Можешь меня осуждать. Я тоже себя осуждаю, но я готов нести ответственность за свои слова и действия, — младший сжимает свои прохладные ладони от нервозности, всматриваясь в искривлённые губы напротив взглядом, полным решимости. — В том, что произошло утром, ничьей вины нет. Если ты злишься из-за этого или еще из-за чего-то. В любом случае, не отстраняйся. Хочешь, давай расскажем им. В окружении этих стен Хван чувствовал себя никак иначе как дома, что боязно признать до мурашек, хоть это чувство ни с чем не перепутать. Это то, что он понял еще вчера. Это место не переставало согревать теплыми воспоминаниями. — Я бы не сделал этого, — перебил его старший, глядя прямо в глаза. — Я знаю, что твои эмоции порой идут впереди твоих подлинных мыслей. — И правда, — Хёнджин складывает губы в трубочку, совсем по-детски, словно собирается протянуть мизинчик с осторожным "мир?". Ощущение навязчивой неловкости сменилось прежним хрупким взаимным доверием. Минхо кивнул и мягким движением прижал блондина к себе. Он чувствовал парня всем телом, сдерживая желания покровительственно прижаться губами к чужому виску. В его объятьях стоял его Хёнджин. Тот самый мальчик, что был его первой любовью. Его Хённи. Открытый и близкий, заполняющий пустоту вокруг. — Я так ужасно соскучился, — честно признался старший, не в силах скрывать и держать это в себе и дальше. — Я понимаю тебя, — искусанные от волнения пухлые губы блондина приоткрываются для чистосердечного признания. — Я тоже. Очень скучал. — И я рад, что ты сейчас со мной. — Я тоже. Собственные слова вгоняют в краску, из-за чего парень умело стирает возникшую неловкость, предлагая логическое продолжение вечера перемирия: — Карамельно-вишнёвый чизкейк. Поехали? Они оба понимали, что выглядели ужасно: их лица были опухшими от длительного сна (они проспали почти весь день), и за бетонными стенами их ждал уже холодный осенний вечер. Но когда это было преградой? — Ты же не любишь завтракать сладким, — возмутился старший, уже направляясь в коридор. Он не боялся выпустить парня из объятий, зная, что тот никуда больше не сбежит. — Сегодня будет исключением. Но дай мне время собраться, я еще даже не умылся. — Собирайся.

⊹────⊱✠⊰────⊹