Exes

Хёнджин, кажется, изучил от и до всю новостную ленту твиттера, абсолютно не слушая Бина, концентрируясь исключительно на себе. Он давно уже был где-то далеко, в одиночестве расставляя мысли по полочкам черепной коробки. Легко было недолго. Может, первые полтора часа как он покинул салон чужой машины и провел последнюю черту между ними, приобретая что-то новое, изначально казавшуюся свободой — пустоту. Рядом с Ли он не сдержан, не скуп на высказывания, чересчур прямолинеен и импульсивен, как и много лет назад. Обоим было сложно остановиться – наболело. Взаимные обвинения лились уже невольно. У Хёнджина за спиной годы практики, позволяющие видеть старшего насквозь. Тогда почему им все еще так трудно понять друг друга? Ему определенно не стоит думать об этом. Хван видел то, что хотел, не пытаясь услышать, как и четыре года назад. Уже садясь в машину, выжидал, готовый дать отпор, обвинить, доказать свою правоту, пока… Минхо, так похожий на разбитое зеркало, готовое вот-вот осыпаться сотнями осколков, открывался, потрепанный мыслями и уставший от прошлого, попытался исправить то, что казалось, было уже невозможно, в чем он по правде и не был никогда виноват. Извиняясь не перед ним взрослым, а перед тем маленьким школьником. Минхо был искренен, как и много лет назад, хотя мастерски умел выстраивать вокруг себя непроходимые стены, не подпускать близко, оставаться непробиваемым, но не делал этого. И Хёнджин воспользовался этим, чтобы сделать больнее. Младшего откровенно пугало, что спустя годы Ли продолжал видеть его насквозь. Разве Хёнджин не изменился? Не стал другим человеком? Почему кому-то из прошлого удавалось так легко проникнуть в его голову и увидеть самые уязвимые места? Опыт показывал, что  занимать роль «опоры» было проще, чем снова открываться, выставляя на чужое обозрение внутренности, надеясь, что любопытный не унесет твой жизненно необходимый орган как сувенир на память о былых временах, а, может, и о собственных ошибках. Парень тяжело сглатывает, вспоминая, как какое-то время они молча сидели в салоне, чувствуя и разделяя что-то отдаленно похожее на эмоциональную близость. Точно ли это было всего пару часов назад? Сейчас он чувствовал себя последним мудаком. Стоило честно признать, что он сам не изменился. Хотелось извиниться, но написать сейчас, после всего сказанного, было бы краем безрассудства. Голос разума, часами ранее безоговорочно твердивший отстоять свою «свободу», сейчас стих – бессовестный предатель – отдавая потрепанную душу на растерзания совести. Хёнджин кусает свои губы и старается дышать как можно ровнее, когда слышит невообразимое: — Вы поговорили с Минхо? — Что? — мнется парень, касаясь пальцами шеи и разминая ее. Чувствует себя загнанным в угол животным. Как много Чанбин понял? Младший вздыхает и медленно кивает, боясь довериться своему голосу. Хочется выглядеть в чужих глазах спокойным и как можно быстрее остаться в квартире одному, покинуть душную кухню и поскорее пропустить в легкие приятный вечерний воздух. — Да. Мы больше не увидимся. Никогда. — Я не сомневаюсь. — В голосе друга скрывается усмешка, за которую хваново сознание не цепляется. Оно блуждает где-то между событиями прошедшей ночи и школьными годами. Он надеялся, что Чанбин тактично промолчит сейчас или сменит тему. Нет вопросов – нет нужды в оправданиях. Если честно, хотелось поделиться. Пересказать кому-нибудь их с Хо историю заново в мельчайших подробностях, а после получить стороннее одобрение, поддержку, подтверждение своей же правоты. Короткого «да» было бы достаточно, чтобы совесть сжалилась, переставая сдавливать легкие в своих объятьях. Но кому он мог рассказать? Кандидатура Чанбина сомнительна. Он будет на стороне Хвана, а совесть —справедливая судья — не примет его слова, отклонит за пристрастие и нежные чувства к подсудимому. Говорить об этом с Феликсом еще более нелепо, да и проще было бы рассказать ему обо всем с самого начала, оставив решение за ним с Ханом, не вмешиваясь и самостоятельно не погружаясь глубже в слой недосказанности и откровенного вранья, в котором Хван сейчас барахтался. Был ли кто-то еще настолько близкий? К горлу подкатывает неприятный комок. Подняв глаза, он видит скучающего на диване и залипшего в свой самсунг Со, привычно листающего ленту тиктока. От того излишне пахнет перегаром, но сил возмутиться нет. Желание сбежать и избежать лишних вопросов никуда не делось: — Я выйду ненадолго... — непривычно быстро бормочет Хван. — Спущусь за колой. — Там дождь. Закажи доставку, — твердо заключает Чанбин, поднимая темные глаза, — или давай я закажу. — У меня есть зонт, а магазин в пяти минутах ходьбы. Так будет быстрее. — Доставка будет тут через 30 минут. Нет смысла мокнуть, — друг смотрит упрекающе, открывая приложение и начиная оформлять заказ. — Не будь ребенком, Джин. Слова друга неожиданно задевают.

⊹────⊱✠⊰────⊹

Существует тот тип ошибок, которые прекрасно осознаешь и все равно совершаешь. Вопреки здравому смыслу перекладываешь ответственность на судьбу и, может, если этому не суждено случится, дверь так и останется запертой. Хозяина квартиры банально не окажется дома и Хван, осознав бессмысленность своего порыва, вернется к себе в кровать досыпать еще пару предрассветных часов. И ничего не изменится. Они больше не пересекутся. Он дал себе всего один шанс, последний, до конца не обдуманный. Было сложно выпроводить Со, что сидел у него до часу ночи, так и не дав ему выйти в магазин, чтобы проветрить голову, но именно это и стало первым шагом. Хёнджин стучит костяшками о дверь, поздно осознавая, что проще было бы дотянуться до звонка. Сам парень даже не пошел бы проверять, кого занесло в такую рань. Когда за дверью все же слышится копошение, блондин почти что вздрагивает. Та открывается совсем на небольшую щель, но он не в силах поднять глаз. — Ты что-то хотел? — голос Минхо звучит хрипяще, холодно, без намека на удивление от внезапной встречи. — Я потерял карту в твоей машине, — фантазия срабатывает мгновенно, спасая от надвигающейся неловкости. — Просто дай ключи. Я спущусь и проверю. Хван сглотнул и сильнее стиснул зубы, чтобы не проронить ни слова больше, стараясь выглядеть увереннее. Минхо молчал, пока Хван изо всех сил старался скрыть смущение, накрывающее его. Ли понял, что он врет? Нечитаемое выражение лица и брошенное без энтузиазма: — Я передам ее позже курьером, если найду. Мог бы просто написать. — Мне нужна эта карта сегодня, — настойчивее, чем хотелось. Все ощущалось ненастоящим. — Ладно, — Ли устало выдохнул и ушел вглубь квартиры, возвращаясь и протягивая ключи. — Она на той парковке, где я тебя высадил. — У моего дома? — уточняет младший, проскальзывая взглядом по усталому лицу парня, по его внезапно разбитой губе и опухшей рассечённой скуле. — Какого черта?! Минхо быстро дает понять, что продолжать разговор не собирается, одним движением закрывает дверь, оставляя Хвана с ключами в руке. Докатились. Его бессовестно выставили за порог. На языке так и крутится: «Да за что?» Сейчас он с чистой совестью мог просто уйти, но гордость ушла на второй план, уступая место гневу, что зарождался внутри, и Хван, поддавшись порыву, пнул чужую дверь кроссовками несколько раз, сразу принимаясь за дверной звонок. — Ли Минхо. Я не уйду, пока ты мне всё не объяснишь! Если ты не откроешь дверь, я позвоню Хану и мне будет все равно на тебя, твоих соседей... я... — продолжать не пришлось. Щелчок замка прошелся эхом по коридору. — Звони, — приказал хозяин квартиры и натянул на лицо холодную улыбку с нескрываемым раздражением. — Что изменится? Мы не лезем в жизнь друг друга. Уже забыл? — Дай мне войти. Ли молча сдвигается, пропуская парня внутрь квартиры. — Сделаешь мне кофе? — просит младший, прикрывает рот ладонью, зевая. — А ты надолго? — не дождавшись ответа, Хо следует на кухню, включая кофемашину. Сняв обувь и верхнюю одежду, Хван идет следом, цепляясь взглядом за новую фотографию родителей Минхо, что висит теперь на холодильнике среди редких магнитов. Те стояли на фоне двухэтажного дома. Миссис Ли в красивом белом классическом платье, что комично смотрелось в сочетании с повседневной и неброской одеждой мужа. — Их новый дом? — Тебя это не касается. — И правда, — Хёнджин, выдержав паузу, усмехается. Всего лишь один брошенный вопрос и уже такая реакция. А когда-то он считал это место вторым домом, а миссис Ли самой прекрасной женщиной на свете. Младший закусывает щеку изнутри, признаваясь. — Нет никакой карты. Ответом служит затянувшееся молчание. Хозяин квартиры никак не реагирует на услышанное, но Хёнджин не собирается продолжать. — Тогда верни ключи, — просит на автомате старший, после чего машинально делает глоток горячего кофе, явно обжигая язык, но не реагируя. — И уходи. — Блять, Минхо, — Хван ждет, пока парень повернется к нему лицом. — Я не так тебя понял. Признаю. Мне страшно вернуться к тому, от чего я сбежал. — Ты сбежал от меня, Хёнджин, — перебил его парень, отворачиваясь, — Но мы это уже обсуждали. Это не имеет значения. Мы закончили. — Хан и Ликс... — Не оправдывайся ими или еще чем-то. Мы закончили! — Меня пугает сама мысль, что существует хотя бы малейшая возможность, что мы не остыли друг к другу. Я не могу этого допустить. Ты поцеловал меня. Я не понимаю. Ли ставит вторую чашку с кофе на стол, после чего заворачивает за угол, возвращаясь уже с небольшим белым подарочным пакетом, молча ставя его перед гостем, и уходит в ванную, вероятно, чтобы наконец умыться и привести себя в порядок. Утренняя раздражённость парня, растрёпанные волосы, большое объемное черное худи в сочетании со свободными домашними штанами в клетку, только подчеркивали факт его вынужденного пробуждения. Хван выглядел не лучше в своем помятом свитере, накинутом поверх домашней футболки в последний момент перед выходом, и без намека на макияж на сером лице. Проводив спину парня взглядом, блондин все же заглянул внутрь, находя небольшую бархатную коробочку, внутри которой лежала пара колец. — Я собирался сделать предложение Хану в его день рождения, — послышалось из-за спины, отвлекая от внимательного рассматривания украшений, значивших так много, — но не хотел делать это при вас, потом понял, что стоит сначала поговорить с тобой. Озвученная правда находит отклик в чужих глазах. В тот вечер что-то из прошлого больно ёкнуло, отозвалось неправильно, вгоняя Минхо в сомнения, пока он тонул в карих глазах напротив, отражающих огни праздничных свечей. — А поцелуй. Это было опрометчиво. Но я тоже хотел разобраться. Хёнджин внимательно слушал, снова цепляясь взглядом за небольшую ссадину на щеке бывшего возлюбленного Минхо, скорее даже потертость, гадая, что стало причиной её появления. В сочетании с оставленной на парковке у его дома машиной, возникало только больше вопросов и желания докопаться до истины, даже зная, что Хо снова покажет зубки, чуть тот попытается. — Давай останемся друзьями,— неожиданно перебивает младший, сразу же делая глоток. Минхо хмыкает, стараясь сдержать смех. Заезженная фраза приобрела новое значение. — Это ты просил все прекратить, и это ты опасаешься каких-то там чувств. — В любом случае, нет способа это проверить. — Хёнджин зависает на разбитой губе с уже запекшейся кровью, что не остается незамеченным. Он рисковал и, осознав произнесенное, стыдливо отвел глаза. — Хван, ты припёрся ради этого? Я очень устал. Младший заметно подвисает, обдумывая. — Нет, — отвечает уже тише, неуверенно. — Это очень плохая идея. — Ты пришел, чтобы разобраться, — напоминает Минхо, делая шаг навстречу. — Это ничего не значит. Минхо был прав. Если не пытаться обмануть себя, то становится очевидно, что соприкосновение губами ничего не даст. Самого Хёнджина отпустит, навязчивые мысли перестанут потрошить заживо. Коснуться чужих губ своими, подождать одну бесконечную секунду — и дело сделано. Как результат, наконец убедить себя, что опасения излишни. Стоит только отключить голову и согласиться, проглотив нервный комок в горле. — Всего один короткий поцелуй, — подытоживает младший, повинуясь волнению, пока губы начинают слегка зудеть от подступающих эмоций. Их так много, что сложно идентифицировать каждую, да и двухдневный недосып давал о себе знать, замедляя реакцию. — Можем только не здесь? Это фото меня смущает. — Стыдно перед моими родителями? Только сейчас? Хёнджин не собирается отвечать, поэтому просто уходит в другую комнату. Минхо идет следом, прикладывая усилия, чтобы не хромать, не ожидая, что младший для эксперимента, вместо просторной гостиной, выберет его спальню. — Тут так много всего изменилось, в отличие от остальных комнат, — заключает Хван, увлеченно выискивая хоть что-то оставшееся от прошлого. Вот как Минхо справлялся все эти годы. — Ты убедишься и уйдешь, — отрезает хозяин квартиры, садясь на край незастеленной кровати. Правое колено продолжало ныть при каждом движении. Хёнджин опускается следом, не зная, куда себя деть или с чего начать. Он несмело наклоняется ближе, оставляя миллиметры, давая возможность партнеру сделать первый шаг и накрыть его губы. — Глаза закрой, — просит Ли и мягко поглаживает пальцами по затылку, после чего хванова виска касаются чужие губы, оставив там лёгкий невесомый след. — Это не... — Хван не успевает закончить, как шершавые губы накрывают его собственные. Он приоткрывает свои совсем немного, отвечая на поцелуй нескладно. Минхо целовал неспешно, аккуратно, словно боялся спугнуть, давая время привыкнуть и подстроиться, прекратить в любой момент. Ласково водил ладонью, поглаживая по затылку пальцами. Их тела вспоминали друг друга. Не встречая сопротивления, старший осторожно стал поглаживать чужое тело, помогая расслабиться, давая блондину столько времени, сколько ему требовалось на принятие решения. Поцелуй с легким привкусом зубной пасты ощущался правильнее, чем должен был. И как только их губы вновь сомкнулись — Хёнджин отчетливо почувствовал, как собственное сердце забилось быстрее. Они наступали на ошибки прошлого, но как же не хотелось, чтобы эти секунды заканчивались. Поцелуй был как раз таким, как надо. Таким, который хотелось повторить ещё и ещё. Никто не переходил черту, не пытался задрать или снять одежду, не допуская лишнего, оставаясь в пределах, обозначенных «поцелуем». Руки старшего гладили по бокам, заставляя подрагивать и подстраиваться, пока сам Хван подавался навстречу прикосновениям, не давая отстраниться, утягивая парня за собой, позволяя навалиться на себя сверху. Ему определенно нравилось ощущать на себе тяжесть чужого тела, пока ситуация из разряда «пиздец полный», продолжала усугубляться в край. Не хватало воздуха в лёгких, но ни то чтобы это останавливало Хёнджина, чтобы продолжать отвечать. Он остро ощущал, как летел куда-то вниз и что возврата обратно уже не будет. Ли отстранился первым, пальцами заправляя чужие пряди за ухо, наблюдая, как Хёнджин медленно открывал глаза, боясь последствий содеянного. Влажные, чуть покрасневшие губы покалывало, щеки горели, а сердце билось в груди непривычно быстро из-за сбитого дыхания. Он смотрел перед собой, пребывая в тихом ужасе, словно сам не верил в произошедшее. Перед глазами все те же губы, разбитые, на этот раз влажные, зацелованные им же. Мягкая улыбка, теплые прикосновения, приятный запах. Родное. Знакомое. Запретите Минхо быть таким. Точно не с ним и не сейчас. И эта дурацкая дымка перед глазами. Когда их глаза наконец встретились, все стало понятно без слов. В груди снова стало слишком тесно из-за эмоций. Блондин шумно сглотнул, сжал челюсть, боясь расплакаться. Нужные слова не находились, но ему было просто необходимо разрушить продолжительное молчание. — Блять, — задыхаясь, прошептал Хван, закусывая губу, стараясь вернуть контроль над эмоциями. Его лицо краснело, уголки губ поползли вниз, хотелось уже начать оправдываться, но Минхо слабо пихнул его в бок, привлекая к себе внимание, чтобы тот лишний раз не терзал себе душу, опрокинул того обратно на кровать, накрывая одеялом. — Это ничего не значит, — заверил брюнет спокойно, хотя оба прекрасно понимали, что это не так. — Не бери в голову. И это неожиданно помогло. Одна фраза не делала ситуацию такой же дерьмовой, скорее комичной. Как он может так неправдоподобно врать? Хван ощутил, как сильно скучал по такому Минхо. — Никому. Пожалуйста, Минхо. — Никому я тебя не отдам. — искренне обещает старший. Минхо лег позади и обнял за плечо рукой, стискивая в объятьях, как делал это раньше, и тело само расслабилось под небольшой тяжестью, под которой он привык засыпать когда-то давно. Объятья были приятными, успокаивающими. Ли уткнулся носом куда-то в одеяло и довольно промурчал: — Спи. Хван ничего не ответил, только шумно сглотнул, ощущая блаженную усталость по всему телу, и провалился в долгожданный сон. В мыслях ничего не было, и хотелось просто лежать в теплой кровати под одеялом. Они разберутся позже, останутся друзьями или... Или?