Exes

С того самого момента пошел обратный отсчет. До чего? До момента, когда Хёнджин выведет Минхо из себя. Ночной город, залитый неоном, встретил их колючим холодом. Воздух кусал за щеки и норовил просочиться под воротник, заставляя плотнее кутаться в шарф. Феликс то и дело одергивал Хана, чтобы тот не тер глаза и не смазал макияж. Минхо шагал чуть позади, недалеко от Хвана. Хайлайтер на глазах младшего сверкал, отражая ледяные отблески на нижнем веке, акцентирую на себе внимание, делая глаза слегка уже, подчеркивая игривый лисий прищур. Переливался и чуть заметный уголок над верхней губой, на который Минхо украдкой поглядывал — Хёнджин состоял из мелочей, притягивающих к себе внимание и требующих долгого изучения. Казалось, сегодня от него исходил более насыщенный, чем обычно, шлейф парфюма — навязчивый и притягательный. Минхо осторожно сокращал расстояние между ними, но Феликс внезапно поравнялся с Хёнджином и, привстав на цыпочки и оттянув рукав его пальто, почти коснулся мочки уха губами, шепча что-то. По спине побежали мурашки, и Ли убедил себя, что виной тому — лишь вечерний холод. На входе Феликс показал клубную карту — их пропустили без очереди. Хан удивлённо хлопал глазами, пока его затягивали внутрь. В гардеробе их встретила вторая волна охраны, явно наслаждающихся своей работой. Молчаливый мужчина в форме ткнул пальцем в табличку с правилами, затем — на ряд из семи чёрных кабинок. — Игра в кальмара? — бросил Джисон первое, что пришло в голову. Феликс хихикнул, Минхо нахмурился. — Каждый выбирает кабинку. Там нанесут грим и выдадут реквизит, — бегло озвучил Хёнджин, пробежав глазами по правилам. — Концепция этой ночи. Феликс и Хан мгновенно скрылись в ближайших дверях. — Я могу отказаться? — уточнил Минхо у охранника. Сама мысль о чужих руках на его лице вызывала отторжение. — Можете, — тот указал на дальнюю арку. — Тогда вам придётся обойти их справа. Минхо двинулся в указанном направлении и наткнулся на табличку «Вход без рубашек». Тяжело вздохнув, он развернулся. Настроение было окончательно испорчено. Хёнджин, уже дочитавший правила, встретил его ехидной улыбочкой. — Уже передумал? — прозвучало сладко-колко. Минхо лишь прищурился и, не удостоив ответом, с лицом мученика толкнул дверь первой же кабинки. Хван не сдержал смешка. Как только Минхо покинул кабинку, гул басов оглушил его и заполнил все пространство, заставляя вибрировать каждую клеточку тела. Свет стробоскопов разрезал воздух, освещая мгновения, полные движения и нескрываемых чувств. Никаких тыкв и смеющихся черепов — только черные стены, множество флюоресцентных ламп, что подсвечивали узоры нанесенные на черные силуэты, скрывая личность, превращая в часть общего хауса, пропавшего алкоголем и потом. Толпа качалась густыми волнами, зачарованно уставившись в одно направление с Минхо – в сторону диджея, позади которого гримасничало огромное дьявольское лицо. Прикосновение к плечу вывело его из легкой зацикленности. Почти вплотную стоял Хан — Минхо узнал его лишь по глазам. На его лице светились неоновые пиксельные элементы, вдоль висков узоры бинарных кодов и подобие штрих-кода на скуле. Длинные линии уходили под футболку, превращая его в аналог андроида. Его парень указал на второй ярус, где за столиком двое уже изучали карту бара. Минхо почувствовал легкий укол досады — может, стоило задать пару вопросов об их вылазке раньше. Наверху было тише. Уголок губ Хана дрогнул в скептической полуулыбке, пока он продвигался, давая место на кожаном диване подсевшему следом Минхо. — Ликс, я, кажется, чего-то важного о тебе не знаю, — в голосе звучало не столько недоумение, сколько любопытство, граничащее с подозрением. — Откуда такие связи? Официант расставил коктейли. Феликс казался смущённым. — Владелец... Кристиан, тоже австралиец. Столкнулись лбами в очереди на паспортном контроле, оба злые и уставшие. Разговорились, чтобы убить время. Свои за границей всегда находят друг друга, — он пожал плечами. — Оказался классным парнем. Я тогда пообещал заглянуть и устроить разбор полётов как профессиональный тусовщик. И вот... — Феликс обвёл взглядом зал. — Здесь чувствуется дух наших настоящих австралийских вечеринок. Вложена душа, а не просто деньги. Полная свобода... и конфиденциальность. Чувствуешь? — Грэй? — уточнил Хан в шутку. —Ю, — поправил Феликс, небрежно кладя на стол чёрную матовую карту. Реакция была мгновенной. Глаза Хана расширились. — Кристиан Ю? DPR IAN? Ты серьёзно? — О, так ты его знаешь, — Феликс окончательно растерялся. — Ну да, конечно... Он же тоже музыкант. Вы из одного круга. Хан медленно выдохнул, откинувшись на спинку дивана. Ликс развёл руками, словно знакомство с легендой — пустяк. Минхо не сдержал смешка. Хван, сидевший напротив, даже не оторвался от телефона, лишь уголок его рта подрагивал. Флюоресцентные лампы выхватывали из полумрака хаотичные мазки под его глазами. Эти пятна света, скапливающиеся под нижним веком, придавали ему что-то демоническое. Возможно, он всегда находил красоту Хенджина навязчивой — той, что своей правильностью вторгается в пространство и не позволяет сосредоточиться ни на чём другом. Хёнджин делал вид, что поглощён перепиской, но его нога под столом то и дело касалась ноги Минхо. Позже, когда Феликс утащил Хана танцевать, они остались вдвоём. Ли смотрел, как толпа поглотила младших, теряя их из виду почти сразу. Свет стробоскопов бил в глаза, но он всё равно пытался разглядеть отдельные силуэты, в полной мере наслаждающиеся анонимностью. Они точно еще в Корее? Расслышав обрывок, он повернулся к Хвану и прочитал по его губам: «Иди ко мне». И его поманили пальцем. Минхо опустился рядом. Хенджин придвинулся так близко, что их колени соприкоснулись, и протянул телефон. На экране — длинный диалог с контактом «НЕ ЛИ МИНХО». Хёнджин самодовольно улыбался, допил свой коктейль и потянулся к бокалу Минхо. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра — мимолётно, будто случайно, — прежде чем обхватить стакан и беззастенчиво присвоить. — Сонбе делится с тобой своим опытом? — Он очень занят, но даже так предложил подписаться на меня в инсте для пиара. Я отказался. Не хочу быть обязанным. Хван наклонился к его уху, и горячее дыхание обожгло кожу: — Проводи до уборной. Вряд ли я найду ее тут сам. Причина была не в алкоголе в крови — просто плохая ориентация в новом месте. Минхо кивнул, и они спустились в самую гущу хауса. Хенджин шёл чуть впереди, его тело непринуждённо двигалось в такт песни, отзываясь на каждый бит. Казалось, он получал от подобных мест не меньшее удовольствие, чем младшие, не спешившие возвращаться. Им потребовалось около 15 минут, чтобы найти туалетные кабинки, которые назвать так язык не поворачивался — скорее, отдельные комнаты с настоящими стенами. Хёнджин потянул его за собой, и как только дверь захлопнулась, давящий гул сменился приглушёнными отголосками. — Мне тебе сумочку подержать? Или тут один не справишься? – саркастично бросил Минхо, прислоняясь к косяку. — А что? Стесняешься? – Хёнджин обернулся. Его взгляд, высокомерный и вызывающий, дразняще скользнул по старшему снизу вверх, а в опущенном подбородке читался лёгкий, опасный флирт. — Может, я просто хочу тебя подразнить? Немного. Разве это не идеальное место для измены? Минхо встретил этот взгляд прямо, позволил ладони Хенджина лечь на поясницу и сжаться. Он отследил быстрое движение влажного языка, игриво мелькнувшего между пухлых губ, и понял — ещё мгновение, и тот поцелует его прямо здесь. Хван Хенджин — само воплощение соблазна. К счастью, у Минхо выработался иммунитет. Даже если на языке появился привкус их первых поцелуев. — Просто давай повеселимся, пока есть время, — голос Хвана звучал ровно, не оставляя возможности нащупать границу шутки. Хёнджин двинулся вперёд, вдавил его корпусом в стену и медленно сокращал расстояние между их лицами, не отводя взгляда от его губ. Минхо чувствовал приближение неровного, горячего дыхания и как чужие пальцы сомкнулись на запястьях. В тот момент на Минхо смотрел не человек, а безумец с полным отсутствием понимания каких-либо стоп-сигналов. В последний момент он извернулся с кошачьей гибкостью, и их губы так и не встретились по-настоящему. Хван терпением никогда не отличался. Он быстро, с громким чмокающим звуком, все же поймал его губы, пока тот морщил нос, стараясь отстраниться. Он держал крепко, почти болезненно выкручивая запястья. Казалось, его глаза горели обидой и чем-то дьявольским. — Джисону так нравится? Когда ты сопротивляешься? — выдохнул Хёнджин, впиваясь взглядом в его лицо. Мысль о том, что Минхо теперь целуется иначе, будто натренированный под чужие потребности — колола и одновременно возбуждала. Трахается, вероятно, тоже. — Это нравится тебе, — холодно парировал Ли. Его импульсивность в ответах не оставляла места разуму. — Отпусти. Взгляд исподлобья, без тени усмешки, буравил мёртвыми тёмными глазами, пробирая холодком до костей. Пухлые губы Хенджина поджались, подбородок задрожал от раздражения. — Не хочу. — Ты до сих пор считаешь, что я способен на измену? — Минхо болезненно усмехнулся. Вся ответная игривость с него слетела в одно мгновение, и младший осознал, что он не шутил. В этих глазах отражалась чистая, неразбавленная злость. Хвана будто его окатили ледяной водой. Истинный смысл этих слов дошёл, но сдаваться он не собирался. — Со мной это не измена. Я был первым. — Был. И что бы ты сейчас ни говорил, это уже не изменится. Минхо был непреклонен, а Хенджин достаточно упрям. Каждый собирался остаться при своём. — А когда-то ты говорил, что любишь только меня. И что это не изменится. Минхо и раньше собирался провести между ними границу, но Хван сам подводил их к ней. — Хочу повеселиться. Вместе, — кончики изящных пальцев огладили шею, игриво скользнули ниже, а указательный зацепился за ворот рубашки, оттягивая. — Только вдвоём. Что в этом плохого? — Отойди. Или я сделаю тебе действительно больно, — голос Минхо не дрогнул. И Хван отступил. Отпустил. Отошёл к зеркалу, глядя на своё отражение, на раскрошившийся на коже от трения грим. Кончиком ногтя он стал нервно карябать краску, откалывая мелкие частицы, затем резко открыл кран и начал смывать размазавшуюся помаду, не заботясь о макияже. Старший, не глядя на него, распахнул дверь — и впечатался взглядом в Феликса, замершего в двух шагах. — Я искал вас. — Почему я должен возиться с твоим парнем, а? — голос Минхо сквозил натуральной, не симулированной агрессией. — Я весь вспотел, пока тащил его сюда. Он чуть не заблевал наш столик. Хёнджин застыл, переведя взгляд на дверь. От вида Ли в проёме стало ужасно не по себе, живот сжало спазмом. Он едва успел подумать, как оправдаться, когда услышал тихий, виноватый голос Ликса: — Я ушёл с Ханом… прости. — Феликс неосознанно искал защиту взглядом у своего парня. — Джинни, ты в порядке? Минхо, не дожидаясь ответа, вышел, ловя напоследок неестественно ровные слова Хенджина: — Немного мутило. Умылся — полегчало. Там слишком душно. Минхо ускорил шаг, ныряя в толпу тел, липких от пота и жары. Это место явно не было рассчитано на такую давку. Уже пробившись сквозь людское месиво к лестнице, его перехватил Хан и утянул в центр танцпола. Голос Минхо потонул в немом вопросе, когда Хан практически сразу прижался и накрыл его губы своими — с отчетливым привкусом Пенициллина . И Минхо ответил. Его притянули ближе, и им обоим резко стало невыносимо жарко. Одежда превратилась в помеху, сковывая. Хан гладил его спину через тонкую ткань рубашки, прижимал к себе с непререкаемой силой. И Минхо поддавался, подстраивался под прикосновения. Губы соскользнули на шею, засасывая нежную кожу, пальцы освобождали верхние петли рубашки. Это было так похоже на них прежних — не думающих о последствиях, на них настоящих, без бремени взрослости и обязательств. И всё это бесспорно нравилось Хану, взявшему инициативу в свои руки, не стеснявшемуся и не обращавшему внимания на окружающих, продолжающему трогать и целовать его в лучших традициях американских фильмов про подростков. И Минхо позволял. Не потому что горел сам, а потому что должен был, чтобы не испортить момент. Он прикрыл глаза, пытаясь уйти в ощущения, но, едва приоткрыв веки, наткнулся взглядом на Хёнджина. Тот стоял у края танцпола, прислонившись к стене, со стаканом воды в руке. Он узнал его по ярким неоновым мазкам у глаз, что казалось горели адским пламенем. Младший медленно поднёс стакан к губам, не отрывая взгляда от Минхо, и сделал долгий, намеренно медленный глоток. Это был тост. Внезапно Хан крепче обнял Минхо за талию и резко развернул к себе, заслонив обзор. На этот раз это был не просто поцелуй — это был жест, призывающий не отвлекаться. Его руки скользнули под рубашку, пальцы впились в кожу на пояснице, жёстко и бесцеремонно заявляя о своих правах.

⊹────⊱✠⊰────⊹

Засыпать в чужой кровати во второй раз оказалось мучительнее, чем в первый. Алкогольный туман рассеялся, обнажив каждую нервирующую мысль. Минхо пил недостаточно. Недостаточно, чтобы раствориться в этом безумии и позволить себе радоваться ласковым прикосновениям Джисона. И уж точно недостаточно, чтобы найти силы и снова поговорить с ним. Минхо перевел взгляд на Джисона, сладко сопящего на соседней подушке. У того наутро обязательно будет адское похмелье. Нужно принести воды, найти таблетки… Он откладывал эти простые действия, прислушиваясь к звукам за стенкой. Тишина. Они вернулись больше двух часов назад — хозяева давно уже должны спать. Возможно, он бы просидел так до рассвета, если бы не тихая вибрация телефона. Минхо медленно, словно против воли, соскользнул с кровати и вышел в темноту гостиной. На балконе уличный свет выхватывал тонкий человеческий контур. Сердце болезненно сжалось. Он смотрел сквозь стекло несколько долгих секунд, а потом, набрав воздуха, толкнул дверь. — Поговорим, — голос прозвучал хрипло и резче, чем он хотел. Он сделал шаг вперед, лишая себя последнего шанса сбежать. — Я всё запорол, — тихо сказал Хёнджин и поднял на Минхо взгляд — стеклянный, по-кошачьи беспомощный. И Ли понял: точка невозврата пройдена. Он уже не уйдёт. Дикое, давно забытое желание рвануло изнутри: шагнуть вперёд, обхватить его, уткнуться лицом в тёплый изгиб шеи… Тишину разорвало всхлипывание. Хёнджин зажмурился, ненавидя, что его подбородок позорно подрагивал, а уголки губ непроизвольно опускались.  Слёзы полились по его щекам некрасиво, душаще, сдавленными рыданиями, которые он подавлял весь вечер. Минхо застыл, увидев перед собой искажённое болью лицо — лицо человека, который никогда не был для него чужим. Инстинкт опередил разум. Он протянул руки, и Хёнджин рухнул к нему в объятия, прижавшись мокрым лицом к плечу, содрогаясь в тихом плаче. — Прости… прости меня, — младший бормотал прерывисто. — Я не хотел снова всё переворачивать. Ты не такой, я знаю. Это я… я виноват. Тогда и сейчас. Минхо молча запустил пальцы в его волосы, жёсткие от лака. Ладонь скользнула к затылку и принялась мягко, ритмично гладить, как когда-то давно. Выплачься. Выпусти всё. Ему отчаянно хотелось, чтобы эта дрожь в его руках наконец утихла. — Я не знаю, что делать, — прошептал Хёнджин голосом, приглушенным тканью его футболки. — Я не хотел так. Я просто хотел побыть с тобой… чуть ближе, хотя и не должен этого хотеть. Ради Ликса… ради Хана. Но я не могу… не могу перестать думать об этом. Минхо обвил его рукой за талию, крепче притянув к себе. Он опустил голову, прижавшись щекой к макушке Хёнджина, уткнулся носом в мягкую ткань худи, чувствуя уже знакомый аромат. — Это так неправильно, — слова Хёнджина прозвучали прямо у его губ, тёплым влажным шёпотом. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Уличный свет отражался в слезах. — Упоминать их сейчас… здесь. Они были так близко, что Минхо чувствовал тепло его дыхания на своей коже, не касаясь её. — Чувствовать тебя так близко, — продолжил Хёнджин. — Я никогда не смогу на тебя злиться, котенок. Чтобы ты не сделал и не сказал. И Хван замер от этих слов и кажется перестал плакать. Минхо аккуратно усадил их на холодный пол балкона, накрыв легким пледом, стащив его с одной из полок. Хёнджин, поджав колено к груди, снова приник головой к его плечу, а старший, поддавшись порыву, опустил губы на его взъерошенную макушку, оставив там неслышный, предательски нежный поцелуй. Хёнджин тихо выдохнул и прижался сильнее, ища больше тепла. В их одиночестве вещи казались более четкими. — А, вы тут? Голос Феликса, сонный и мягкий, заставил их вздрогнуть, как школьников. Он стоял в дверях, потирая глаза. — Думал, куда ты ушёл. — Мы вроде как... помирились, — Хёнджин быстро подался вперед, закрывая своим телом Минхо от взгляда парня. На его лице расцвела виновато-искренняя улыбка, хотя вряд ли ее можно было разглядеть в полной темноте. — Так что у нас тут вечер пьяных разговоров по душам. Я скоро приду. Ложись без меня. — Ладно, — Феликс зевнул, без тени подозрения. — Сплетничайте, только не замерзните. Если что, обогрев пола включается сбоку. Дверь тихо закрылась. Воздух снова застыл, но теперь в нем висела новая, щекотливая неловкость. — Я не знаю, что страннее, — наконец нарушил тишину Минхо, — второй Ли Минхо в моей квартире... или то, что только что произошло. — Это называется «доверие» в отношениях, — хихикнул Хёнджин, но в его смехе слышалась легкая дрожь. Он снова приблизился и намеренно быстро чмокнул Минхо в уголок губ — дерзко, но без настоящей наглости. — Мне ничего не мешает оставаться любящим парнем... и проводить время с тобой. Хотя бы так. — Что-то мне подсказывает, что ты намеренно подменяешь понятия, — тихо вздохнул Минхо. Его рука сама потянулась к лицу Хёнджина. Он провел большим пальцем по еще влажной от слез щеке, медленно, с непозволительной нежностью. — Думаешь, так нам обоим будет легче? — Легче, — повторил Минхо себе под нос. Его взгляд упал на полуоткрытые губы Хёнджина. — Ты веришь в это сам? Хёнджин не ответил. Он прикрыл глаза, прижавшись к ладони Минхо, словно котенок, ищущий утешения. Его дыхание, уже ровное после слез, снова участилось. Минхо не думал, когда наклонился. Это был не порыв, а медленное, неотвратимое падение. Он не поцеловал его в губы — это было бы слишком, это перечеркнуло бы все их шаткие оставшиеся договоренности. Вместо этого Минхо прижался губами к горячему виску Хёнджина, как делал уже ни раз. Младший замер, затем весь будто обмяк, издав тихий, сдавленный стон. Его рука вцепилась в складку футболки Минхо на спине, сжимая ткань до белизны в костяшках пальцев. Они застыли так, сплетенные в немыслимом объятии на холодном полу чужого балкона, под чужим пледом. За стеклом спал город, а за стенками Ликс и Хан. Хёнджин первым пошевелился. Он не оттолкнул его, а лишь чуть отстранился, чтобы посмотреть в глаза, понимая всё без слов. Его собственный взгляд был блестящим и мутным. — Мы с тобой — ходячее предательство, — он горько усмехнулся. Минхо не стал это подтверждать. Он просто смотрел на него, впитывая каждую черточку его лица, каждую тень под глазами. Вместо того, чтобы отшатнуться, он снова притянул его к себе, просто крепко обняв, спрятав его лицо у себя на плече. Хван крепко обнял его в ответ, и его пальцы впились Минхо в спину, надавливая на уже бледнеющие синяки. Они сидели так, пока холод не начал просачиваться сквозь плед, пока ноги не затекли, пока из-за горизонта не начала различаться первая, бледная полоса рассвета, безжалостно окрашивая их укрытие в светлые предрассветные тона. Шум шагов за дверью заставил их разомкнуть объятия. Не Феликс — шаги были тяжелее, неторопливее. Хан. Дверь на балкон не открылась. Шаги прошли мимо, в сторону кухни. Минхо молча, не глядя, встал. Плед бесшумно соскользнул на пол. Хёнджин быстро провёл рукой по лицу, смахивая несуществующие следы. Минхо отвернулся к окну, натягивая на лицо привычную, отстранённую маску. Его сердце всё ещё бешено колотилось предавая его с головой. — Иди, — тихо сказал Хёнджин, не глядя на него. — Аптечка в шкафчике слева от вытяжки, за витаминами. Он вряд ли найдет ее сам. Минхо кивнул, задержался еще на секунду, и cтеклянная дверь закрылась за ним с отчетливым щелчком. Хёнджин замер, слыша его шаги в коридоре и отголоски беседы – стены тут и правда тонкие. Он медленно, с каким-то автоматизмом, подобрал с пола еще теплый мягкий плед и аккуратно сложил его в ровный квадрат. Положил обратно на полку, поправил уголок. И сидел еще минуту, глядя на дверь, за которой только что растворился Минхо, а теперь, наверное, хлопотал на кухне, добывая воду и таблетки для своего парня — хороший, правильный поступок. Губы Хёнджина сами собой искривились в горькую улыбку. — Прости, Минхо. Он закрыл глаза, позволив темному, стыдному желанию, наконец, вырваться наружу и оглушить его своей откровенностью: — Потому что я всё больше хочу, чтобы нас поймали. Чтобы не он был тем, кто сорвётся и всё разрушит. Чтобы не ему приходилось выбирать. Чтобы «случайность» скинула неподъёмный груз решения с его плеч. Чтобы больше не притворяться. Не делить себя на куски: один — для любящего парня в соседней комнате, другой — для украденных минут на балконе с человеком, который был ему всем. Это было жестоко по отношению ко всем, кого он якобы любил. Но в этой мысли была и горькая свобода. Конец лжи, в которой он задыхался. На кухне звонко щёлкнул чайник. Хёнджин вздрогнул. Скоро проснётся и Феликс. Он сделал шаг внутрь, в тёплую, уже пахнущую кофе и стабильностью гостиную, где его ждала жизнь, которую он сам себе выбрал и которую теперь тайно, предательски жаждал потерять.

⊹────⊱✠⊰────⊹

Ближе к обеду кухня снова запахла свежим кофе. Феликс, закутанный в мешковатый кардиган, сонно помешивал яичницу, а Хан сидел за столом, уткнувшись лбом в прохладную столешницу и молясь, чтобы мир перестал вращаться. — Если я умру прямо здесь, — его голос был глухим и похожим на стон, — передай мою гитару достойному. И скажи маме, что я любил её. Нечасто, но искренне. Феликс фыркнул и сгрёб яичницу на тарелку. — Ты не умрёшь. Ты просто перебрал тех самых «невинных» коктейлей с глупыми названиями. Выпей воды и ешь. Таблетки должны были уже подействовать. — Он поставил тарелку перед Ханом и плюхнулся напротив, потягивая кофе. Хан с величайшим усилием оторвал голову от стола. Лицо было бледным, волосы встали дыбом. — Я даже не помню, как мы вернулись. Помню, как слиняли в самом начале, а Минхо был каким-то… отстранённым. Хотя он всегда такой. Потом мы с тобой танцевали, бар… потом я танцевал с Минхо. Потом мы продолжили в гардеробной. Какой кошмар! Убей меня! Лучше ты, чем это сделает Минхо, когда проснется. — Рад, что ты проникся атмосферой клуба, — легко парировал Феликс, и в его глазах мелькнула хитрая искорка. Он был явно выспавшимся и довольным. — Я видел его утром на балконе. Он не выглядел страдальцем. Хан медленно перевёл на него взгляд, будто двигая глазами сквозь пелену сна. — На балконе? Он курил? Столько раз обещал бросить и снова по новой. — Они с Хёнджином болтали. Конец месяцам напряжённости — ночные клубы и алкоголь творят чудеса. Выглядели они… ну, не веселыми, конечно. Но спокойными. Умиротворёнными. — Минхо и «разговоры по душам»? — Хан моргнул, заставляя мозг обработать информацию. Он взял вилку и без энтузиазма ковырнул яичницу. Он не мог себе этого представить. Его Минхо — замкнутый, сдержанный до упора, предпочитающий действия словам, а молчание —бесполезным обсасываниям чувств. — Мы точно привели того Минхо обратно? Феликс рассмеялся. — Ну, честно? Я рад, если они сдружились. Хан перестал жевать, на мгновение забыв про похмелье. Вспомнил, каким угрюмым и напряженным Минхо был на их предыдущих совместных встречах. И как вчера, уже ближе к ночи, эта скованность с него будто немного спала, как они целовались, как… много всего. Вчера они делали много всего! За что Хану вообще-то сейчас стыдно! Не в людном же месте! Ладно, этого хотя бы Феликс не видел, и на том спасибо. — Ты прав, — наконец сказал Хан, и голос стал чуть живее. — Возможно, это Хёнджин так на него влияет. Хо как-то говорил, что они ещё в школе не ладили. Феликс допил кофе и посмотрел в сторону приоткрытой двери спальни, где сладко спал его парень. — Правда? Не слышал об этом. Нужно будет спросить у Джинни. Забавно, что они тоже знакомы со школы. — Да, — Хан отпил большой глоток воды. — Это хорошо. Возможно, им действительно было что обсудить, понастальгировать. И ещё… Крис сказал, что выбирал кольцо вместе с Минхо. Для меня. И это до сих пор звучит как что-то... Феликс с таким грохотом опустил чашку на стол, что будь тот стеклянным, разлетелся бы на осколки. — Прости, ЧТО? И ТЫ МНЕ ГОВОРИШЬ ОБ ЭТОМ ТОЛЬКО СЕЙЧАС? Джисон моментально прикрыл рот школьного друга ладошкой, прося быть тише, но уже через полминуты дверь из спальни Феликса тихо скрипнула, и на пороге возник растрёпанный Хёнджин. — Доброе утро, сплетники, — произнёс он спокойно, явно намекая, что его разбудили голоса из кухни. Хан покраснел и уткнулся в тарелку. Феликс смотрел на него с нескрываемым любопытством — ясно, что уже собирался выпытать все подробности свежей новости. Хёнджин налил себе воды и обернулся. — А Минхо?  — Спит, как убитый, — мрачно констатировал Хан.  — Разбудишь его? – невзначай попросил Ликс, уже вставая к плите и доставая сковородку. – А я вам пока омлет сделаю. Хёнджин сделал вид, что раздумывает, но в итоге кивнул. — Ладно. Хану и так достанется после вчерашнего. — И ты меня предал… Комната была погружена в полумрак, плотные шторы скрывали большую часть дневной свет. Минхо лежал на боку, уткнувшись лицом в подушку, лишь макушка и прядь темных волос виднелись из-под одеяла. Хёнджин аккуратно закрыл за собой дверь, останавливаясь, чтобы насладиться редкой, украденной возможностью просто смотреть. Ступая совершенно бесшумно, он подошел к кровати и сел на край матраса так, чтобы его вес слегка сместил поверхность. Его рука медленно легла на бок Минхо поверх футболки, ощущая тепло и ровное дыхание. Хёнджин наклонился так близко, что губы почти касались уха. — Ли Минхо, — прошептал он низко, — Пора вставать. Минхо не вздрогнул. Он просто перестал дышать на секунду. Хатем медленно повернул голову, открывая глаза в полумраке. В них не было сонной дымки — только мгновенная ясность. Он увидел Хёнджина, и что-то в его взгляде смягчилось. — Ты, — выдохнул Минхо, и это было констатацией, приветствием и немым упреком в одном слове.  Осмелился. Хёнджин в ответ лишь приподнял бровь в упреке. Его рука под одеялом сдвинулась, большим пальцем проведя по дуге ребра — жест, одновременно ласковый и требовательный. Он наклонился ближе и их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось. И тогда Минхо, без предупреждения, одним движением схватил его за талию и  усадил на себя верхом. Его руки тут же соскользнули ниже на ягодицы, бесцеремонно сжимая их. — Они на кухне, — прошептал Хёнджин, его губы шевелились в миллиметрах от губ Минхо. – Слышишь? Тишина. Дадим им пять минут посплетничать? Кажется, Хан уже знает о кольце. Взгляд Минхо стал тяжелым, изучающим. Он медленно поднял руку и легонько, кончиками пальцев, коснулся виска Хёнджина, сдвинув непослушную прядь за ухо.  — Этого мало, — прошептал Минхо в ответ, и его голос был хриплым от сна. — Знаю, — просто сказал Хёнджин, чувствуя, как пальцы Минхо впиваются в его мышцы сквозь ткань пижамных штанов, и как в ответ все его тело охотно отзывается. Он был почти уверен, что после их вчерашнего разговора на балконе, Минхо ограничится этим — минутой близости, собственническим украденным касанием. Но он ошибался. Рука легла ему на затылок, пальцы вплелись в волосы у корней, и грубо, без предупреждения, притянула его вниз, сокращая оставшееся между ними расстояние до нуля. Поцелуй был как глоток воды после долгой жажды. Почти беззвучный, тягучий. Хёнджин притягивал его ближе за шею, пока его бедра беззастенчиво скользили по старшему, и в ответ руки на его ягодицах сжимались сильнее, направляя этот непроизвольный импульс, делая его осознанным, настойчивым. Рубашка Хёнджина съехала, обнажив плечо, и губы Минхо тут же нашли это место, оставляя алый, скрытый одеждой след. Именно в этот момент, когда Хёнджин уже почти потерял счет времени и пространству, из-за двери донеслись первые разговоры и стук тарелок.  Они замерли одновременно, лбы прижатые друг к другу, дыхание сбитое и общее. Хёнджин попытался отстраниться, но рука Минхо на его затылке не отпустила, удерживая его в последней точке близости. Их взгляды встретились в полумраке — в его глазах читались те же эмоции: злость от прерывания, невозможная нежность и трезвая, холодная необходимость остановиться. — Доброе утро, котёнок, — хрипло прошептал Минхо и оставил лёгкий поцелуй на кончике его носа. Только тогда пальцы разжались. Хёнджин сполз с кровати, ноги ощущались ватными. Он поправил скомканную одежду, пытаясь вернуть себе вид человека, который просто пришел разбудить парня друга своего парня. Его губы горели, а на плече пылало невидимое клеймо. — Ну и придурок же ты, Минхо, — сказал он уже в полный голос, раздражённо проводя рукой по волосам и выходя из комнаты. — Он из меня всю душу вытянул за какие-то гребаные пять минуточек! Ваша очередь. Удачи, я капитулирую! Сами разбирайтесь с этим мизантропом!