Exes

Шесть утра. В студии воздух стоял спертый, с нотами перегоревшего процессора, несвежего кофе и тихого отчаяния. Хан сидел, уставившись в монитор, где яркими пятнами расплывался частотный спектр. Он не спал. Не из-за работы, хотя и та практически не продвигалась. Он снял наушники, осмотрел пустующую кружку кофе и тяжело вздохнул, когда услышал чьи-то шаги в коридоре. — Хани! Я на секунду! Это я, Ликс! Дверь распахнулась, и Феликс ворвался в помещение, как луч солнца, разрывающий шторку блэкаута. На нем была нелепо яркая, словно предупреждающий знак, желтая куртка. Он внёс с собой запах мороза, мяты и неестественной бодрости. — Привет, зомби, — заявил Феликс, ставя на единственный свободный клочок стола контейнер с брауни. — Эй, ты завис? Опять оставил рендеринг на ночь? Хан медленно повернул к нему лицо, на котором бессонница вывела тёмные круги. — Ага. Привет. Да тут клиентка опять не знает, чего хочет. — Это многим свойственно, — позитивно парировал Феликс, уже шагая к крошечному чайнику. Его движения были отточенными, быстрыми, будто он проводил всю жизнь в роли ранней пташки. — Лучшая терапия от творческого блока — сахар и кофеин. Хотя тебе, кажется, нужны пинок под зад и кроватка. Клиент подождет. Пока вода закипала, Феликс слонялся по студии, трогал клавиши синтезатора, нажимая их, будто проверяя на прочность тишину. Он был неестественно оживлён, как человек, который слишком громко смеётся в пустом зале. — Она и не торопит, — хрипло ответил Хан, открывая контейнер. Шоколадный запах ударил в нос, вызывая странное противоречие между физическим голодом и эмоциональной тошнотой. — Спасибо. Сам готовил? — Ага, новый рецепт. Хотел вчера с Джинни поужинать, но он остался у себя. — Феликс запнулся, слишком быстро повернувшись к чайнику. — Говорит, что работает, хотя обновлений у него не то чтобы много. Или делает вид. Вобщем, пока он у себя. Он произнёс это легко, но в последних словах прозвучало слабое негодование. Он налил воду в две кружки, и его бодрая маска на секунду сползла, обнажив усталость куда более глубокую, чем ханова. — Опять культурный барьер? — спросил Хан, отламывая кусок брауни, игнорируя существование ложки. — Говорил же, нельзя австралийскую прямоту применять к корейскому сарказму. Выжжет мозги. — Не в этом дело, — Феликс сел на стул, прижимая горячую кружку к ладоням, будто пытаясь согреться.— Барьер… мы его вроде разрушили. Он сделал паузу, глядя на пар, поднимающийся от чая. — Раньше он всегда был свободен для меня. Сейчас он… задерживается. Находит дела. Мы как будто достигли того самого взаимопонимания, о котором все пишут в блогах. И теперь просто… живём. Хан слушал, и его собственная пустота странным образом резонировала со словами Феликса. Он откусил брауни. Он был идеальным. Влажным, не пригоревшим, с превосходным балансом горечи и сладости. — Забавно, — произнёс Хан, разжёвывая. — У нас с Минхо все наоборот. Мы всегда жили привычкой. А теперь он стал… внимательным. Не просто спрашивает, а слушает. Помнит про мой «мёртвый» звук и плагины. — И это плохо? — спросил Феликс без удивления. — Это страшно, — тихо сказал Хан, отпил чай, который оказался заварен крепко и правильно — Феликс запомнил, как он любит. — Я этого хотел, но теперь как будто он заставляет себя быть идеальным. Или пытается что-то компенсировать. Он замолчал, осознав, что высказал вслух своё нелепое подозрение. Феликс долго смотрел на него, и его утренняя наигранная бодрость окончательно испарилась, оставив на лице взрослую усталость. — Кто там шутил про «поменяться парнями»? Доигрались, — озвучил он, допил чай и встал. — Ладно. Мне на пары. Феликс кивнул и вышел, оставив за собой грязную кружку и приоткрытую дверь. Холодный поток с лестничной клетки ворвался в студию, заставив Хана содрогнуться. Он отодвинул контейнер с идеальным брауни. Взял телефон. Последнее сообщение от Минхо, отправленное глубокой ночью, когда он знал, что Хан не спит: «Не перетрудись. Я погуглил, кажется, я нашел нужный плагин. Завтра можем попробовать установить». Хан положил телефон экраном вниз и повернулся обратно к монитору.

⊹────⊱✠⊰────⊹

Минхо сидел посреди гостиной, уставившись на схему. Инструкция, похоже, была написана садистом — ни слова на корейском, только загадочные пиктограммы, где стрелка «А» стыковалась с деталью «B», которой в коробке не оказалось. В добавок Дори и Суни устроили гонки по пустым коробкам, цокая когтями по картону и переодически врезаясь в его спину. Когда зазвонил домофон, Минхо лишь провел рукой по влажному лбу, оставив на нем пыльную полосу, и пошел открывать. На пороге стоял Хёнджин. Он вошел не как гость, скорее как хозяин, будто выходил за колой в соседний магазин. — Мечтаешь о карьере сборщика мебели из «Икеи»? — спросил он, скидывая куртку на вешалку. В его голосе вновь звучала та самая язвительная нежность, напоминающая укус небольшого насекомого: короткий, в меру болезненный, но вечно зудящий.  — Что-то вроде того, — пробурчал Минхо, возвращаясь к своему конструктору. — Мечтаю выкинуть этот хлам и взамен поставить кошачий игровой блок. Хёнджин прошел на кухню, загремел пакетами. Дори, уловив запах еды, моментально забыл про коробки бросился на кухню. Скоро донесся запах томленого супа и свежего риса. Хван вернулся, устроился на диване и, поджав ноги, наблюдал, как Минхо вкручивает саморез не в то отверстие. Дуни тут же запрыгнул ему на колени, начал мурлыкать, но продержался недолго, вернувшись к своим важным кошачьим делам. Тишина в комнате была не неловкой, естественной. — Знаешь, я придумал гениальное решение нашей проблемы, — сказал Хёнджин вдруг, так же буднично, как если бы предложил сменить песню в плейлисте. — Ты расстаешься с Ханом. Я — с Феликсом. Все по-честному, без обмана. И мы начинаем все сначала. Как взрослые люди без нарушений твоих святых принципов. Звучит же просто? Минхо замер, держа в руках криво прикрученную полку. Он медленно повернулся. — Ты в своем репертуаре. — голос Минхо звучал ровно, но в углу глаза дергался нерв.— Это уже не производит эффекта. — А должно? — Хенджин пожал плечами, но его улыбка была натянутой. — Мы знаем друг друга наизнанку. Эти пять лет — просто пауза. Пауза, Минхо. — Пять лет — это не пауза, Хенджин! — Минхо швырнул шестигранный ключ, и тот, звеня, отскочил от пола. — Я собираюсь сделать ему предложение. Кольцо куплено. Тема закрыта. И я представить себе не могу, какой раз напоминаю тебе об этом. Хёнджин вздрогнул, будто его ударили. Лицо на миг стало пустым. Но уже через секунду он собрал его обратно в насмешливую маску. — Поздравляю. Три года гармонии и планирования. А у меня с Феликсом — десять месяцев чистого, беззаботного взаимопонимания, которого у нас с тобой никогда не было. — Ты прекрасно помнишь, как все было на самом деле, — Минхо поднялся и сделал шаг вперед, вставая перед младшим. — План полное дерьмо. Попробуй придумать что-то умнее. — А я настаиваю! — цыкнул Хёнджин, поднялся, выпрямился во весь свой рост, нависая над старшим, а потом, не отводя взгляда, опустился перед ним на колени и поднял с пола инструкцию. — Может, я просто устал, что все вокруг такое… правильное!  — Это называется здоровые отношения. Ты просто отвык, — спокойно сказал Минхо. — С тобой я всегда как в осаде. — И тебе никогда не было скучно! — парировал Хёнджин, прикусывая нижнюю губу. — Никогда! И теперь я ищу выход для нас. А ты… ты что, переобулся? Это же ты говорил, что мои отношения с Феликсом — показные и неискренние! Хан тебя спалил. И эта полка, — он ткнул пальцем в схему, — крепится сбоку, а не снизу. Откручивай. Минхо лишь молча покачал головой и, сдавшись, ушел в ванную. Он запер дверь, вспомнив прошлый опыт, включил воду и долго стоял, упираясь ладонями в раковину, глядя на свое отражение в зеркале. Из-за шума воды он почти не расслышал рингтон планшета, но услышал голоса. Тихий, приглушенный разговор. И мягкий, родной голос матери: — О? Хёнджин-а? Боже мой, это правда ты? Сердце Минхо екнуло. Он не видел экрана, но слышал — в ее голосе не было ни капли упрека, только изумление и та самая теплая неподдельная грусть. — Да, это я, — голос Хёнджина прозвучал неестественно высоко, сдавленно. — Здравствуйте, миссис Ли. Извините, пожалуйста, я увидел ваш звонок и… не удержался. Это было на него похоже — импульсивно, безрассудно. — Как ты поживаешь? Ты так вырос! Минхо с тобой? — спросила она, и в ее тоне была только забота. — Он… занят. Я просто зашел помочь со сборкой мебели, — Хёнджин говорил быстро, выстраивая на ходу правдоподобную историю. — Мы недавно снова встретились. Оказалось, мой парень Феликс — друг детства Хана. Мир тесен. — Знаешь, — голос матери стал еще тише, доверительным, — я всегда тебя очень любила. И сейчас люблю. Я просто рада, что мои мальчики… нашли свое счастье. Каждый свое. По-настоящему. Этих слов, сказанных с бездной материнской нежности и беспощадной, кристальной ясности, было достаточно. Минхо услышал, как на той стороне провисла тишина. Потом — сдавленный вдох. — Спасибо вам, — прошептал Хёнджин, и его голос предательски дрогнул. — Огромное спасибо. Я вам так благодарен. Минхо вышел, вытирая лицо полотенцем. Во взгляде читался немой вопрос. Он встал позади Хёнджина, попав в кадр. — Мам, все в порядке? Папа как? — Работает, не переживай. Я вам с Ханом посылку отправила, в четверг должны доставить. — Она на секунду отвлеклась на кого-то в своей комнате, потом снова улыбнулась в камеру. — Ладно, я побежала. Хёнджин-а, ты стал невероятно красивым мужчиной. Феликсу с тобой очень повезло, если захочешь нас познакомить, я буду рада. Берегите себя! Связь прервалась. В комнате повисла тишина. — Она знает? Про предложение и кольцо? — спросил он глухо. — Догадывается, — Минхо подошел и обнял его сзади, опустив голову ему на плечо. Он чувствовал, как напряжены мышцы под тонкой тканью футболки. — Наверное, мы просто встретились слишком поздно. — Не поздно! — Хёнджин резко обернулся, его глаза горели. — Все эти «планы» и «должен» — ерунда. Есть только сейчас. Этот момент. Ты и я. И больше ничего. Он схватил Минхо за руку, его пальцы были холодными. — Расстанься с ним. Скажи ему сегодня. — Я должен быть первым? — Минхо попытался говорить легко, но в его голосе зазвучала усталая хрипотца. Он не скрывал, что все еще не воспринимал слова младшего всерьез. — Потому что у тебя есть все! — в голосе Хёнджина прорвалась давно копившаяся горечь. — Родители, которые примут тебя любым. Многолетняя дружба. Работа. Учеба. Стабильная жизнь. А у меня… — он закусил губу. — У меня из близких только ты. Всегда был только ты. — Поэтому ты так цепляешься? — Я не знаю. В последнее время мне кажется, что мне и нечего терять. — Тебе одиноко? — Нет. Скорее я чувствую себя уязвимо. — Я всегда буду тебя поддерживать. — Но я всегда буду вторым! — он вырвал руку. — Знаешь, наши жизни такие разные – твоя стабильность и мое… выживание. Почему так? Почему мои родители гребанные эгоисты, а твои беспокоятся о тебе? Почему твой отец принял тебя, а мой выкинул меня на улицу, узнав о моей ориентации? Почему твоя мама до сих пор зовет меня «сыночком», а моя… — он не договорил, отвернулся. Минхо молча ждал, давая ему время. — Если бы тогда не Бин… я бы, наверное, не справился и не вернулся в Сеул, — Хёнджин выдохнул, сминая в кулаке край своей футболки. — Ладно, неважно. Я просто хотел, чтобы ты выбрал меня. Хоть раз. Осознанно. Рискни своей идеальной, правильной жизнью ради меня — дерьмового, сломанного, неправильного, но… меня. — Ты смотришь слишком много дорам, — тихо сказал Минхо. — Да, смотрю! И я эгоист! — Хёнджин засмеялся, и это звучало горько. — Я научился ценить себя. Лучше я буду ужасным парнем, чем несчастным тормознутым праведником. Я готов бороться за нас. Я научился этому за те пять лет. Мы знаем друг друга с самых худших сторон. Думаешь, мы не сможем? — Я не знаю, — честно признался Минхо. — Поехали куда-нибудь только вдвоем. Или давай сбежим? И ты тоже убедишься в этом! Я докажу тебе! Точно! — младший вскочил и помчался в спальню Ли. Хван метался в отчаянном поиске: распахивал дверцы шкафов, быстро оглядывая содержимое, грубо сдвигал вещи, заглянул под шкаф и кровать, прошелся взглядом по столу, выдвинул ящики тумб, меняя привычное расположение вещей. — Может я подскажу? Что ты ищешь? Хёнджин тяжело выдохнул, но он был более чем уверен. Они должны были быть здесь, но явно не на открытом месте, где Хан мог бы их найти. — Я знаю, ты хранишь наши фото. Где они? — Я их выбросил. — Врешь! — Хёнджин повернулся к нему, и в его взгляде читалась непоколебимая уверенность. — Ли Минхо, я перерою всю твою комнату, но найду их! Минхо не отвечал, лишь следил за его движениями. Хёнджин сунул руку за книги на полке и вдруг замер. На его лице появилась хитрая, почти торжествующая улыбка. Он медленно опустился на колени перед старым шкафом для одежды и вытащил оттуда потрепанную коробку из-под кроссовок. — Ты вообще не меняешься, — прошептал он. — Делай что хочешь, — бросил Минхо, но сердце его бешено колотилось. Хван открыл коробку. Шнурки на старых кроссовках были вытерты до серости, эмблема на язычке — стерта в пятно. Не думая, он перевернул коробку вверх дном и встряхнул. Вместе с обувью на пол опустился кусок картонки и 7 небольших фотографий. Хёнджин точно знал их количество, они были частью его подарка почти 6 лет назад. Как и знал эту коробку, в которой раньше Ли прятал от родителей презервативы и смазку. Пальцы младшего, только что такие уверенные, теперь дрожали, когда он коснулся верхнего снимка. На фотографии они были совсем юными, с мокрыми от дождя волосами, смеялись на пустой автобусной остановке. Он помнил этот день. Помнил, как потом дома Минхо снял с него промокшую куртку и закутал в свой большой свитер, пахнущий стиральным порошком и чем-то ещё, что Хёнджин всегда определял просто как «запах Минхо». — Честно говоря, я бы скорее поверил, что ты их сжег, — прошептал он, не поднимая головы. Голос потерял всю свою дерзость и стал уязвимым. Минхо медленно подошел и сел на корточки напротив. Он не пытался забрать фотографии. Просто смотрел на них, а потом на Хёнджина. — Я думал об этом, — тихо сказал Минхо. — Положил коробку вместе с кроссовками в мусорное ведро на улице. Прошёл полквартала. Вернулся. Вытащил. Они были единственной вещью, которую я не смог выбросить, как ни старался. Даже когда начал встречаться с Ханом... Даже когда понял, что это серьёзно. Они были доказательством, что всё это было не сном. Что оно было. — А у меня остался только тот дурацкий брелок, который ты для меня вытащил из автомата, — Хёнджин провел пальцем по фото. — Он развалился. Но я его храню. — А что потом, Хёнджин? — Минхо закрыл глаза. — Мы сбежим, а потом окажется, что мы те же самые люди, которые разнесли всё в прошлый раз. Только теперь у нас за спиной будет только больше жертв. — Посмотри на нас сейчас. Это то, как должно быть. Он взял фотографию и протянул Минхо. — Видишь этого парня? Он смотрит на меня так, будто я весь его мир. И я для него таким был. И ты для меня таким был. Мы можем снова стать ими. Не теми, кто ссорился и ранил друг друга, а теми, кто... кто просто выбрал друг друга. Несмотря ни на что. Просто выбери. Скажи «да» или «нет». Но не цепляйся за Хана, за родителей, за эту квартиру и купленное кольцо. Скажи мне, чего хочешь ты.  Минхо взял фотографию. Картонка была теплой от его пальцев. Он смотрел на улыбающегося юного Хёнджина, а потом на взрослого, сидящего перед ним на полу среди хлама и воспоминаний — отчаянного, настойчивого и невероятно, невыносимо родного. Молчание затянулось, поэтому младший спросил: — Можно я… заберу их? На время. У меня даже цифровых копий не осталось. — Бери, — Минхо кивнул, возвращая фотографию. — И, Да. Но это… это не обещание, не гарантия, Хенджин. И дай мне больше времени. Это только... шанс. — Шанса мне всегда было достаточно, — Хенджин стал аккуратно собирать оставшиеся фотографии. В этот момент оглушительно зазвонил домофон. Оба вздрогнули. Минхо нахмурился. — Это Чан. Он обещал помочь со шкафом. Открой ему. Хван кивнул, отложил стопку фотографий на стол и направился ко входной двери, пока старший собрал кроссовки в коробку и убрал обратно в шкаф. Чан вошел, сбрасывая кроссовки, и замер в дверном проеме, увидев Хёнджина. Его взгляд скользнул от гостя к Минхо, застывшему у все еще собранного старого шкафа. — Прости, проспал. Следующий раз звони, а не пиши, — сказал Чан, но его голос прозвучал настороженно. — Не знал, что у тебя гости. — Без проблем, — отозвался Минхо, слишком быстро. — Я особо не продвинулся. Хенджин, уже переместившись за кухонный гарнитур хихикнул. — Привет, я Крис. — Привет. Я знаю, мы знакомы, — Хван незаинтересованно отвернулся, доставая три кружки. В комнате на секунду воцарилась неловкая тишина. Крис внимательно, почти пристально всмотрелся в Хенджина, который оставался к нему спиной. — Да, кажется, припоминаю, — наконец сказал он, хотя в глазах все еще читалось сомнение. — Так где мы виделись? Хенджин обернулся, и на его лице расцвела непринужденная, чуть насмешливая улыбка. Та самая, которая всегда появлялась, когда он собирался немного похулиганить. — Клубы, баттлы. Ты тогда еще участвовал в них и часто с ним ходил, — кивок в сторону Минхо, который замер у дивана, наблюдая за сценой с каменным лицом. — Около трех лет назад. Крис медленно кивнул, но в его глазах не было узнавания, лишь лёгкая растерянность. Те времена, когда он таскал Минхо по клубам, пытаясь вытащить его из депрессии после расставания, вспоминались одним густым, тяжёлым туманом. Слишком много выпивки, слишком громкая музыка, слишком много чужих лиц, мелькавших в полутьме.  — Возможно, — сказал Чан наконец, пожимая плечами. Он решил не углубляться. Если Минхо принял этого парня у себя дома, значит, всё в порядке. — Не хочу вспоминать те баттлы. — О, это точно, — с готовностью подхватил Хёнджин, его глаза блеснули весельем. Он налил три кружки кофе и поставил одну перед Чаном. — Ты же раньше еще в Австралии жил, потом переехал, поэтому вы с Минхо были одноклассниками, хотя ты старше.  Чан снова напрягся. Кажется, что-то мелькало... но нет. Четкой картины этого парня не было. Однако уверенность Хёнджина была настолько заразительной, что он снова пожал плечами, на этот раз с легкой улыбкой. — Кажется, припоминаю. Ты тогда, кажется, в косухе был? — В той самой! — Хёнджин щелкнул пальцами, его улыбка стала еще шире. Он ловко играл, подкидывая нейтральные, общие детали, в которые легко было поверить. Его взгляд на секунду скользнул к Минхо, который молча наблюдал за этим спектаклем. — Ты еще потом с разгромом Хану проиграл. Видел бы ты свое лицо! Чан наконец рассмеялся, потому что это звучало уже достоверно. Он действительно в тот вечер напился так, что его Минхо и еще пару приятелей чудом дотащили до отеля. Неловкость растаяла. — А ты с тех пор сильно изменился. Вот и не узнал. — Жизнь меняет, — легко парировал Хёнджин, делая глоток кофе. — В лучшую, надеюсь, сторону. Через полчаса Хёнджин посмотрел на часы. — Ладно, мне пора, вечером стрим, — он поднялся, ловко натягивая куртку. Его взгляд на секунду встретился со взглядом Минхо. В нем было: «Я жду». — Минхо, удачи с кото-шкафом. Чан, рад был повидаться. Входная дверь хлопнула. — Славный парень, — заключил Чан, подходя к Минхо и осматривая его не продвинувшуюся работу. — Не помню его совсем, но лицо знакомое. Кажется часто пересекались. — Да... не то слово, особенно в школе, — глухо произнес Ли. — Я возьму твою зарядку? — Да, в спальне, на столе. Чан кивнул и направился в комнату. И вдруг Минхо осознал. — Стой. Я сам… Но было поздно. Чан вернулся. Не с зарядкой. В его руках была стопка фотографий. Он смотрел на верхний снимок — на двух мальчишек, обнимающихся в школьном коридоре. На Минхо, который смотрел на того, другого парня, с такой нежностью и обожанием, которые Чан видел в его глазах очень, очень редко.  Чан медленно перевернул следующую фотографию. И следующую. На каждой — они. Минхо и этот парень. В кафе, на улице, дома, в примерочной, корчащие рожицы в камеру, целующиеся. История в семи кадрах. Он поднял глаза на Минхо. Его лицо было бледным. — Это... это он. Тот самый. Из-за которого ты… — Голос Чана был тихим, но в нем звучало не столько осуждение, сколько шок и болезненное понимание. — Вы... вы знакомы не из клуба. Он... мы с ним учились в одной школе, да? Я что-то смутно припоминаю... Он иногда забегал к нам на переменах. Его звали... Хван? Минхо не ответил. Он просто стоял, сжимая в руке отвертку так, что металл впивался в ладонь. — Он принес их или пришел за ними? За фотографиями? — Чан указывал на стопку. Его взгляд стал аналитическим, проницательным. — А зачем они ему или тебе? И почему... почему он сейчас? Когда у тебя... Чан не договорил. Он посмотрел на незаконченный шкаф, на кольцо, которое, он знал, лежало в верхнем ящике комода Минхо. На лицо своего лучшего друга, на котором читалась такая мучительная внутренняя борьба, которой он не видел много лет. — Блять, Минхо, — тихо выдохнул Чан, присаживаясь на диван. — Что ты делаешь? — Да, — наконец выдавил он, и это слово прозвучало хрипло и устало. — Это он. Хван Хёнджин. Хённи… — Почему он сейчас? — повторил Чан свой вопрос, уже без прежней легкости в голосе. — И почему он… так себя вел? Как будто мы с ним просто старые собутыльники, а не… — он махнул рукой в сторону снимка, где они с Минхо целовались в этой самой квартире. — Потому что он Хёнджин, — просто сказал Минхо, подходя к дивану и осторожно забирая фотографии из рук друга. Его пальцы дрогнули, когда он коснулся той самой, с поцелуем. — Он всегда играет. Всегда создает нужную ему реальность. Если ему было выгодно, чтобы ты думал, будто вы знакомы по клубу, он сделал бы так, что ты поверил бы, будто вы вместе основали этот клуб. — Я же поверил, — пробормотал Чан, потирая переносицу. — Черт, Минхо. Я ведь спрашивал тебя о нем. Тогда, после… после того, как вы разбежались, всех слухов. Ты сказал, что он не вернется. А это… — он кивнул на аккуратную стопку в руках Минхо. — Это не выглядит забытым. — Я пытался, — резко сказал Минхо, отворачиваясь, чтобы убрать фотографии. Он замер на полпути к комоду, где лежало кольцо, затем развернулся и положил их на стол, на виду. — Я пытался забыть. Я встретил Хана. Но забыть не получилось. Получается только… закопать поглубже. Чан наблюдал за ним, и в его глазах медленно проступало понимание, смешанное с тревогой. — И он это знает. Хёнджин пришел и… что, выкопал это? — Он пришел и потребовал, чтобы я все сломал. Ради нас. — Минхо горько усмехнулся. — Предложил мне бросить Хана, пока он бросит Феликса, и начать все с чистого листа. Как будто эти пять лет и все, что между нами было — просто пауза. — Боже, — прошептал Чан. Он встал и прошелся по комнате, нервно проводя рукой по волосам. — Он тот самый «идеальный» парень Феликса, о котором говорил Джисон, так? И что ты ему ответил? — Что его план — дерьмо. Что я сделаю предложение Хану. — Но ты не делаешь его, — тихо сказал Чан, остановившись и глядя ему прямо в глаза. — И кажется не собираешься. Не после того, как вы снова встретились. Не после того, как он здесь был. Не после… — он снова посмотрел на фотографии на столе. Минхо закрыл глаза. Внутри него все горело и одновременно было ледяным. Встреча с Хёнджином, слова его матери, фотографии — всего этого было слишком много. — Я не знаю, что я сделаю, — честно признался он. Голос был сломанным. — Я ничего ему не обещал. — Не обещал, — с горькой иронией повторил Чан. — А фотографии он забыл? Или оставил специально? Как напоминание. Или чтобы я их увидел? — Вряд ли. У него память как у рыбки. Минхо взглянул на стопку. Возможно, Чан мог быть прав. Хаос был естественной средой Хенджина, но в этом хаосе всегда была своя, извращенная логика. Мог ли он намерено оставить их на столе, на виду, зная, что Чан увидит? Зная, что это заставит Минхо признаться. Зная, что это его пошатнет. Чан подошел к нему и положил руку на плечо. Жест был твердым, дружеским, но в нем не было прежней беззаботности. — Слушай. Я твой друг. Что бы ты ни решил. Но… — он вздохнул. — Будь честен. С Джисоном. И с собой. И ради всего святого, если ты решишься на это безумие с Хёнджином… будь уверен. На все сто. Потому что с ним… — Чан на секунду задумался, пытаясь сформулировать смутное чувство, оставшееся от сегодняшней встречи. — Я помню тебя после. Минхо кивнул. — А что насчет Феликса? — спросил Чан. — Ты же с ним почти не знаком, но… он друг детства Джисона. Как все так совпало? — Случайность. — Минхо снова усмехнулся, беззвучно. А после тихо добавил, больше самому себе. — Мне нужно поговорить с Джисоном. — Да, — согласился Чан. — Тебе нужно. Но сначала, может, соберем этот чертов шкаф? Чтобы Джисон не разбил тебе голову в порыве чувств той полкой, которая почему-то лежит отдельно. А то он в последнее время нервный. — А кто его таким сделал? Мог бы и помолчать! — Не мог! Это была жалкая, отчаянная попытка вернуть в комнату крупицу нормальности. Минхо молча ткнул пальцем в инструкцию, и Чан взял её, начав сверять детали с тем, что было собрано. Суни уже оккупировал верхнюю секцию, явно заявляя на нее свои права. Сам Минхо взял отвертку и набросился на винты старого шкафа. Он выкручивал их с такой яростью, что древесина трещала. Монотонная работа должна была успокоить ум, но краем глаза он всё равно видел фотографии на столе. И чувствовал, как телефон в кармане молчит, ожидая звонка от Хана. Или, возможно, сообщения от Хёнджина.