Ловушка для капитана кавалерии

      Наступала зима. Воздух постепенно начал отдавать ароматом приближающихся холодов. В последние дни ветра Мондштадта сильно взбушевались и принесли в город ощутимую и неприятную морось. Хоть снега пока и не было, низкая температура всё равно заставляла жителей доставать из закромов вещички потеплее.       Альберих шагал по главной площади Мондштадта и потирал не скрытые короткими перчатками подмерзшие пальцы рук, то и дело сжимая ладони в кулаки, чтобы хоть немного их отогреть. Внезапная прохлада потревожила даже привычную жизнь капитана кавалерии, заставив его задуматься о приобретении чуть более тёплой униформы или смене меховой накидки на полноценную шубу.       — Доброе утро, сэр Кэйа! — весело поздоровалась Сара, издалека заприметив кавалериста, идущего в сторону «Хорошего охотника».       — Доброе, — поприветствовал Альберих девушку с как всегда сияющей улыбкой на лице. — Сара, будь добра, заверни мне с собой парочку шашлычков.       — Снова отправляетесь на задание? — спросила девушка, уже начав паковать заранее заготовленное блюдо — своей излюбленной традиции брать на поручения любимые шашлычки сэр Кэйа не изменял уже который месяц.       — Всё верно, дорогая.       — Куда же вы отправляетесь на этот раз? — Сара протянула Альбериху аккуратно упакованный бумажный свёрток с едой.       — На Драконий Хребет, к своей родной стихии, — протянул кавалерист с измученной улыбкой.       — В такую-то погоду? Разве это не слишком опасно?       — Что ж поделать. Рыцарский долг зовёт, — Альберих сунул тёплый ароматный свёрток в небольшую походную сумку.       — Пусть дар архонтов оберегает вас от всех опасностей.       Кэйа покосился на свой мерцающий лазурью глаз бога. Многие люди, так и не получившие никаких магических сил, ошибочно полагали, что владельцам крио глаза бога никакие холода нипочём, словно бы они круглый год пребывают на курорте в жаркой сумерской пустыне. На такое заявление Кэйа был готов прилюдно покрутить пальцем у виска. Что ещё за глупости такие? Капитану бы очень хотелось знать, откуда пошли такие странные и ничем не подтверждённые слухи. Да, может Альбериху действительно было немного проще переносить незначительные похолодания в городе, например такие, как сейчас. Но, справедливости ради, снежных бурь Драконьего Хребта он боялся точно так же, как и любой другой здравомыслящий человек.       — Боюсь, что тут он мне мало чем сможет сослужить, — капитан щёлкнул пальцем по стекляшке, не особо переживая о том, как фривольно это выглядело со стороны. — Да и какие ещё опасности, милая, — как всегда самодовольно. — Не стоит переживать. Вот увидишь, я вернусь уже сегодня вечером и отведаю твоего чудесного цыпленка в медовом соусе.       — Ловлю вас на слове, — Сара заливисто рассмеялась, более не споря с капитаном. — Так или иначе, будьте осторожны, сэр Кэйа. Да благословит вас Барбатос.       — Однозначно. До вечера, дорогая! — отсалютовал Альберих и направился к главным городским воротам.       Как только Альберих ступил за стены города, его взгляд тут же устремился вдаль — туда, где тучи сгущались сильнее, чем некогда в логове Ужаса Бури. Угораздило же Фатуи в такую непогоду обосноваться на этой проклятой горе. Чего сейчас Кэйе точно не хватало, так это колючего снега, царапающего щёки, свистящего ледяного ветра, что пробирал до самых костей, и высоченных сугробов, ступая по которым можно было запросто заработать себе обморожение парочки конечностей. Капитан тяжело вздохнул и ленивым неспешным шагом направился по сотню раз пройденному пути к уже чуть ли не родным ледяным холмам. Фантомное ощущение убийственного холода уже сейчас преследовало его, словно заранее подготавливало рыцаря к тому, что ожидало его там, среди снегов.

***

      На подходе к горе Альбериха встретила непроглядная снежная вьюга. Сколько бы Кэйа не гадал, так и не смог понять, чего этим проклятым Фатуи не сиделось в своей Снежной, если погода там и тут ничем особо не отличается, судя по рассказам путешественников и бывалых гильдейцев.       Каждый шаг давался с большим трудом. Сапоги тонули в сугробах, ноги тут и там проваливались по колено в снег. Для таких вылазок определенно нужны совершенно другая экипировка и униформа. Кэйа поежился от холода. Впервые он так сильно жалел о том, что не получил в дар силу пиро, как и его дорогой братец Дилюк. Так бы он мог сейчас хоть немного согревать себя изнутри, но приходится терпеть и думать о тёплом или даже горячем глинтвейне, что будет ждать его по возвращении в «Доле Ангелов».       Капитан жалобно провыл, в очередной раз высовывая ботинок из ледяных тисков, и уже было подумал свернуть назад и перенести задание на чуть более удачный день, но вдруг вдалеке что-то громко взорвалось, приглушённым эхом долетая до кавалериста и моментально сосредотачивая на себе всё его внимание. Клуб густого серого дыма тянулся к небу откуда-то с холмов. Кэйа заприметил несколько вычурных палаток на небольшом выступе чуть выше в горах и направился прямиком к ним, уже в разы активнее разгребая сугробы не только руками и ногами, но теперь ещё и собственным мечом.       Ещё один взрыв. Стоило Альбериху подобраться чуть ближе, как ему сразу же открылся вид на перебранку нескольких фатуйцев, которые, кажется, случайно взорвали две внушительные пороховые бочки. Наверняка, за них было отвалено немало денег. Несколько молодых солдат Снежной громко спорили друг с другом, кто из них будет нести ответственность за испорченные образцы. Вот же не повезло юнцам. Кэйа тихо усмехнулся, пытаясь подобраться ещё ближе, чтобы получше рассмотреть взрывное устройство. Оно не было похоже на обычную хиленькую бочку с пиро-слаймом внутри, которую в обиходе используют хиличурлы. Перед капитаном одиноко брошенной в снегу лежала бомба замедленного действия, которая, кажется, могла взорваться от любого неосторожного движения. А эти бездарности вот так вот оставили ее на открытом пространстве. Как глупо.       Альберих из любопытства потянулся к панели, на которой ярким красным светом горели большие нули — неактивна, это хорошо. Стоило ему только коснуться холодной поверхности и слегка провести по ней подушечками пальцев, как вдруг со стороны один из фатуйцев громко воскликнул:       — Эй! Ты кто такой?       Их определённо стоило поучить хорошим манерам.       Кэйа вышел из своего сомнительного укрытия, осторожно обошёл бомбу по кругу и вышел к господам фатуйцам с обнаженным и готовым к бою клинком в руках.       — Не страшно вам такую штуковину на земле оставлять? — Альберих кивком головы указал на две немалых размеров ямы от предыдущих взрывов. — Не влетит вам потом за это от какой-нибудь важной шишки? — продолжал глумиться кавалерист, наблюдая за забавной пугливой реакцией двух самых молодых солдат. Те были ещё туго соображающими новобранцами — после многолетней практики командования подобным сбродом определить это было не так уж и трудно. И как только этим соплякам доверили охранять столь опасную вещицу?       — Я спрашиваю ещё раз, — продолжал всё так же бойко напирать один из солдат, — кто вы такой и что вы здесь делаете?       — Я тот, кто должен вас отсюда выпроводить, — Альберих покрутил мечом в воздухе. — Так что давайте, тихо-мирно собираем вещички и уезжаем обратно в Снежную. По рукам? Солдаты открывали и закрывали свои рты, поражённые наглостью незваного гостя, а затем нахмурились и выудили свои оружия, разом направив их на капитана.       — Значит по-хорошему не получится… — с тяжёлым вздохом произнёс Альберих и покрепче схватился за рукоять меча. — Что ж, ладно.

***

      В ушах стоял глухой звон. Голова болела нещадно. Виски словно бы натягивались от напряжения изнутри, норовя лопнуть. Жгучая боль импульсами разливалась по всему телу от каждого неосторожного вздоха. Рёбра при каждом движении простреливало до звёздочек перед глазами. Кэйа не то сидел, не то лежал, опираясь на ледяную стену, жался к ней плотнее, потому что холод хребта пробирал до самых костей. Ветер гудел где-то высоко над головой. Альберих ощущал лишь редкие дуновения, которые каждый раз заставляли уставшее искалеченное тело мелко дрожать.       Где я? В пещере? Как я здесь очутился?       Всё, что помнил Альберих до потери сознания, это то, как снаряд безмозглого застрельщика во время их нелепого поединка попал прямо в бомбу. Следом за этим последовал громкий, оглушительный взрыв, который сразу же отбросил капитана в сторону, изрядно подпортив и без того непрочную форму и оставив на теле неслабые ожоги. Кэйа хорошо помнит, как падал откуда-то свысока, как ветер свистел в ушах, как болезненно он встречал на пути ледяные выступы. Потом был глухой удар спиной, который вызывал у капитана вой раненого зверя, и треск — непонятно, был то его позвоночник или что-то извне. В одно мгновение тонкие ветки треснули под тяжестью человеческого тела, и Альберих снова куда-то упал, в последний раз встретившись спиной с ледяной преградой.       Тело изнывало от боли. Голова готова была расколоться на две половины, стоит только легонько на нее надавить. Кэйа прокряхтел от боли, пытаясь подняться с твердой земли. Тяжёлое прерывистое дыхание и вымученные стоны терялись в пространстве. Слабое эхо растворялось где-то высоко над головой. Этот факт заставил капитана сию же секунду распахнуть глаза, превозмогая боль. Он уставился на пейзаж пасмурного облачного неба над заснеженной горой. По бокам возвышались ледяные стены, которые смотрелись толстой рамкой для этой завораживающей живой картины. Стены были ровные — явно выточены руками человека. Кэйа, очевидно, лежал посреди какой-то ямы.       Постепенно накатывала паника, стягивая и без того искалеченные внутренности в тугой узел. Капитан, стараясь держать волнение в узде, попытался аккуратно приподняться. Перед глазами всё расплывалось, двоилось. Голову прострелило очередной вспышкой боли, и Кэйа втянул морозный воздух сквозь плотно сжатые зубы — наверняка разбил голову, пока падал со скалы. Из ледяных стен опора выходила ненадёжная. Руки предательски соскальзывали по гладкой поверхности. Уцепиться за нее совершенно не получалось. Наконец-то встав на ноги, Альберих вновь поднял голову. Стены всё так же насмешливо возвышались над ним. Кэйе даже почудилось, что они в открытую смеются: «Ну-ка, капитан. Попробуй что-нибудь сделать». И это отчасти казалось вызовом, который разжигал в Альберихе его любимое чувство — всепоглощающий азарт. Он уже было потянулся рукой к поясу, рассчитывая наткнуться пальцами на холодный магический артефакт, — на символ его великой силы и огромной ошибки в прошлом, — но дотронулся до целого… ничего.       Вся игра в один миг потеряла смысл. Азарт испарился и его место вытеснила накатывающая с новой силой паника. Теперь уже сдержать ее не получалось. Кэйа опустил глаза на собственный пояс и готов был во весь голос проклясть саму Селестию, а вместе с ней и всех Архонтов.       Глаза бога не было на месте. И это казалось настоящим смертельным приговором.       Ледяные стены вновь взорвались фантомным ядовитым хохотом. Кэйа готов был истерически смеяться вместе с ними. Он схватился за голову. Ему стоило огромных усилий остаться стоять на ногах, а не бессильно осесть на землю и ждать своего смертельного часа, как маленький напуганный зверёк, угодивший в ловушку. А ведь эта яма наверняка когда-то давно была вырыта охотниками для тех же самых кабанов, что гуляли по окрестностям Драконьего Хребта до того, как были заточены в ледяные тиски. Удивительно, что никто не угодил в неё до сегодняшнего дня.       Кэйа отнял руки от макушки. Те были перепачканы собственной кровью. Голову он действительно разбил, наверняка и кружилась она именно из-за сотрясения, но сейчас было совершенно не до этого. Надо было думать, действовать, что-то делать. Капитан вытер руку о собственные штаны и решил сделать первое, что пришло ему в голову — попробовать забраться так, без помощи крио стихии. Был бы при нем глаз бога, это заняло бы какие-то жалкие секунды — раз-два и вот вам полноценная лестница прямо наверх, многоуважаемый, но сейчас единственным вариантом было просто карабкаться.       Альберих поднял руку над головой и все ушибы от падения вновь напомнили о себе. Капитан покрепче стиснул зубы от боли и ухватился рукой за небольшой выступ, куда помещалось всего три пальца. Носок сапога упёрся в похожий. Слишком гладко, слишком скользко. Кэйа заведомо понимал, что идея провальная, но попробовать всё равно стоило.       Капитан слегка подтянулся на пробу. Мышцы враз свело от боли, и Кэйа не сдержал болезненного вскрика. Всё тело горело от боли, — как было бы приятно, если бы пламя было настоящим — потряхивало от напряжения. Альберих грязно выругался, прежде чем упёрся острым взглядом в стену. Рука вновь легла на выступ.       Плевать на боль. Плевать на раны. Плевать на эту грёбанную несправедливость, на саму яму плевать.       Кэйа выберется из нее. Он обязан это сделать.       Альберих снова подтянулся с громким рычанием и криками. Руки тряслись, но держались крепко, насколько это позволяло положение. Кэйа занёс вторую руку над головой, чтобы уцепиться за выступ повыше, но пальцы ожидаемо соскользнули, и Альберих обессиленно рухнул обратно на землю.       Теперь Кэйа просто лежал. Лежал и смотрел, как облака, стянувшиеся в густые тучи, быстро движутся куда-то на восток. Теперь эта ловушка для кабанов казалась Альбериху его личной могильной ямой. Ветер предупреждающе засвистел где-то там наверху, и Кэйа истерично усмехнулся.       «Ну да, конечно, буран»       Снег с каждой минутой сыпал с небес всё сильнее и сильнее, словно намеревался похоронить капитана прямо здесь и сейчас, прямо в этой чёртовой яме. Мысль быть погребённым заживо посреди Драконьего Хребта отозвалась мурашками по спине. Неужели это конец? Неужели вот так глупо прервется его жизнь? Неужели все эти долгие годы жизни и службы стоили того, чтобы умереть не от старости или боевого ранения при исполнении своего рыцарского долга, а из-за падения в чёртову ловушку для зверей? Почему-то в голове сразу же возник образ Дилюка, который в своей привычной язвительной манере называет рыцарей «бесполезным сборищем идиотов» и смотрит при этом с нескрываемым разочарованием. От этой картины у Альбериха в груди неприятно заныло, только в этот раз о себе напомнили уже другие раны — душевные.       Кэйа прикрыл глаза. Образ Дилюка напоминал о горячем пламени, которого сейчас так не хватало. Альберих вдруг осознал, как ему холодно. Адреналин от паники медленно сошёл на нет, и теперь капитан трезво оценивал плачевность своего положения. При нем не было ни Глаза бога, ни оружия, ни еды. Благо воду мог заменить тот же снег под ногами, но за этим действием обязательно будет следовать в лучшем случае больное горло, в худшем — полноценная простуда, которая сейчас совершенно точно не сыграет на руку.       Кэйа понимал, что никто не будет искать его как минимум сутки. Повезет, если волнения Сары за капитана передадутся кому-нибудь ещё, желательно Джинн, чтобы та задумалась отправить небольшой отряд на помощь. Существовал и такой вариант, что никто ни о какой спасательной операции даже не задумается, решив, что сэр Альберих просто задерживается на задании или решил по дороге заскочить к Альбедо. В таком случае придется помощи ждать ещё дольше, если она вообще когда-нибудь придёт. Может попробовать докричаться до алхимика? Насколько реалистично это звучит, учитывая зарождающийся буран и габариты ледяного пика? Нисколько не реалистично, верно.

***

      Над головой завывала снежная вьюга. В ночном пейзаже она смотрелась и слышалась ещё опаснее, чем при свете дня. Темно, холодно, страшно. Кэйа сидел в углу своей могилы, крепко обхватывая себя руками и сильнее кутаясь в меховую накидку, которая мало чем помогала в его ситуации. Так всё равно теплее и безопаснее. Тело колотила сильная дрожь — зуб на зуб не попадал. От холода Кэйа не чувствовал ног и рук, пыльцы заледенели. Дыхание уже не спасало, оно было таким же холодным. Желудок изнывал от голода. Альберих уже несколько часов глотал вместо еды и воды холодный грязный снег и обломки льда.       Вечером он пытался позвать кого-нибудь на помощь, молился, чтобы где-то недалеко шастал любопытный искатель приключений, решивший испытать судьбу и погулять по заснеженной горе во время снежной бури. Со временем он замолк, боясь привлечь внимание Фатуи, которые отлично знали в лицо того, кто вечно срывал их коварные планы. Хотя, возможно, умереть от пули застрельщика было бы куда приятнее, чем медленно превращаться в ледяную глыбу.       Кэйа сжался от очередного порыва колючего морозного ветра. Он с трудом поднял веки, потяжелевшие от веса заледеневших ресниц, поднял тяжёлую голову и всмотрелся в густую непроглядную мглу над головой. Ему нестерпимо сильно хотелось увидеть звёзды, к которым он обращал взор всякий раз, когда на душе становилось паршиво. Но те спрятались за густой завесой облаков, за которой не было видно даже Луны.       Альберих наплевательски решил покричать вновь и намеренно позвать тех же Фатуи, при встрече наобещать им огромные денежные мешки за спасение, возможно даже поставить на кон свою службу и договориться не лезть более в их дела. Лишь бы кто-нибудь помог. Кэйа открыл рот, чтобы вновь закричать, но с ужасом обнаружил, что из горла не выходило ничего, кроме тихого хрипа и беззвучного сипа. Весь мир вдруг сжался до размеров этой ямы, заканчивался пределами этой выточенной ледяной рамки. Дальше не было ничего и никого. Только один Кэйа и снежная вьюга.       Это конец.       Кэйа смирился с тем, что здесь, кажется, и закончится его жалкая жизнь. О таком безрадостном финале даже роман никто не напишет. Альбериха уже не нужно будет хоронить — родная стихия хорошо справится с этим и без людской помощи. Капитана эта мысль почему-то позабавила. Возможно, любимый Мондштадт ещё будет вспоминать о нём добрым словом или, быть может, погорюет несколько дней и забудет, что человек по имени Кэйа Альберих вообще существовал. Джинн наверняка с головой уйдет в дела ордена, по-своему погрузившись в траур. Альберих хочет верить, что Лизе состояние подруги будет важнее смерти какого-то несчастного капитана, и она в первую очередь будет заботиться о себе и дорогой Джинн. Кли… Кэйе очень хотелось сейчас обнять её крепко-крепко, рассказать, как сильно он ей дорожит и как гордится; хотелось сочинить какую-нибудь невероятную историю о том, что он отправляется в далёкое путешествие по всему миру, чтобы она росла и думала о том, что Кэйа покоряет горизонты, а не умирает от холода и безысходности.       Когда мысли дошли до Дилюка, в глазах невольно собрались слёзы. Они ведь так и не поговорили… Так и не обсудили все недомолвки и недопонимания, а вместо этого тратили драгоценное время на глупые ссоры, препирательства и оскорбления. Может, Дилюку и вовсе будет совершенно всё равно на смерть Альбериха — он заслужил такой исход своим предательством, своими ошибками, своим эгоизмом. Влага покатилась по щекам блестящими солёными дорожками. Кэйа так много хотел сказать Дилюку, признаться во всём, что накопилось в душе за прошедшие годы, открыть ему то, что теплилось столько лет на сердце. Кэйа хотел сказать ему так много важных слов. От этого в груди болело с новой силой. «Прости, Люк…» — одними губами произнёс Альберих. «За всё прости…»       «И прощай» — так и осталось в голове, пока веки под тяжестью мороза и отчаяния медленно опускались, так и не уловив приближающийся свет от фонаря и не услышав крики знакомых голосов.