Ловушка для капитана кавалерии

      Наступала зима. Воздух постепенно начал отдавать ароматом приближающихся холодов. В последние дни ветра Мондштадта сильно взбушевались и принесли в город ощутимую и неприятную морозь. Такое чувство, что вот-вот пойдет снег.       Дилюк не любил зиму. В детстве она казалась весёлой — можно было валяться в снегу, лепить снеговиков, бросаться снежками, не заботясь ни о каком морозе. Теперь же зима ощущалась просто холодной, серой и скучной. Дилюк стоял возле мондштадтских ворот и хмуро рассматривал густые тучи вдалеке, что растянулась над высоким ледяным пиком. Скоро облака дойдут и до города и принесут в Мондштадт первый в этом году снег. Значит, в таверне сегодня ожидается аншлаг.       В теплых и уютных стенах заведения, сидя в обнимку с кружками горячего пряного глинтвейна, никто из посетителей даже и не думал о сильном снегопаде, что обрушился на город с наступлением вечера. «Доля Ангелов», как и предвещал Дилюк, была забита людьми. Свободных мест почти не было. Помещение полностью заполнил негромкий, но задорный смех искателей приключений, рассказывающих о своих невероятных путешествиях, а также густой терпкий запах бадьяна и корицы. В этой приятной суете никто не обращал внимания на вьюгу, что бушевала за окном, на то, как тихо поскрипывали деревянные ставни от сильного ветра. Рагнвиндр же вслушивался в каждый шорох, погрузившись в глубокие раздумья. Стрелки часов за спиной звучали громче всех непринуждённых разговоров. Дилюк, сам того не замечая, мысленно отсчитывал каждую минуту до прихода Альбериха.       И так случалось каждый раз, когда Дилюку приходилось работать за баром. Винодел никогда не скажет об этом вслух, но он уже давно выучил «расписание бокалов» сэра Альбериха, и всякий раз, когда тот по каким-то причинам задерживался или сдвигал походы в таверну, Дилюк внутренне напрягался. Это волнение сидело в нём всегда, ещё с юношества, когда Кэйа любил своевольничать и не предупреждал о задержках на службе или внеплановых прогулках с какой-нибудь милой дамой. Дилюк уже который год упрямо делает вид, — или убеждает сам себя, — что его ожидание рождается исключительно из желания поскорее обслужить этого напыщенного идиота, чтобы он показался на глазах, спокойно выпил и ушёл, наконец-то оставляя винодела в покое. Но всякий раз, когда мысли косвенно или напрямую затрагивали вопрос: «Зачем тогда вообще его ждать?» — Дилюк только мотал головой, словно бы стряхивал мимолётное наваждение, и хмурил брови сильнее обычного. Самообман — хорошая штука. При правильном использовании можно уверять себя в чём угодно.       Дверь таверны тихо скрипнула.       —«Наконец-то», — пронеслось в голове Рагнвиндра.       Он резко поднял взгляд на вошедшего посетителя, заранее попытавшись сделать вид полного безразличия, но его брови тут же съехались к переносице от недовольства и разочарования, когда вместо капитана винодел увидел в дверях действующего магистра Ордо Фавониус. Девушка беспокойно озиралась по сторонам, отряхиваясь от снега, что запорошил её с ног до головы. В глазах читалось плохо сдерживаемое волнение и медленно угасающая надежда. Дилюка этот взгляд заставил забеспокоиться по-настоящему. Девушка сжала губы, явно не найдя того, кого искала, и стремительно направилась прямо к Рагнвиндру.       — Неожиданно видеть вас в «Доле Ангелов», действующий магистр, — прозвучало вместо приветствия. Девушка тяжело кивнула в ответ. — У вас ко мне какое-то дело или вы пришли выпить?       От этого нелепого предположения Джинн устало отмахнулась и вместо поддержания дружеской беседы перешла сразу к делу.       — Кэйа, случайно, не заходил в таверну?       — Нет, не заходил, — что-то действительно случилось, раз Джинн разыскивала Альбериха по всему городу, да ещё и не постеснялась самолично заявиться ради этого в такое место.       Дилюк уверен, что если бы магистр могла позволить себе немного фривольности, то она бы непременно бросила сейчас какое-нибудь ругательство. Лицо девушки приобрело совсем уж досадливый вид.       — Что-то произошло? — не выдержал Дилюк. Он не сможет спокойно работать дальше, если не узнает причину её мысленных терзаний. Особенно когда эти терзания связаны с Альберихом.       — Кэйа сегодня утром отправился по заданию на Драконий Хребет. Он должен был вернуться к вечеру, но до сих пор не объявился в штабе, — Дилюк бросил короткий взгляд на часы. Уже почти полночь. — В казармах его нет, в городе с утра никто не видел. Я надеялась, что он решил заскочить в «Долю Ангелов» после задания и засиделся, но его и здесь нет... — девушка от волнения больно закусила губу. — Наверняка на задании что-то пошло не так...       Рагнвиндр вдруг вспомнил чернеющие тучи над ледяной горой и непроизвольно съёжился от фантомного ощущения мороза по коже. Если даже в городе идёт такой сильный снегопад, то что же тогда творится там, на Хребте?       — Кэйа ушел один?       — Боюсь, что да... — Дилюк сжал в руках тряпку, которой до этого протирал барную стойку. — Я просила его собрать небольшой отряд, но он, вероятно, этого не сделал. Как и всегда.       — Кого-то уже отправили на его поиски?       Девушка тяжело вздохнула и покачала головой.       — На Драконий Хребет сейчас опасно подниматься. Даже Альбедо спустился с горы, предупредив о том, что надвигается сильный буран. Если и отправлять людей на помощь, то только хорошо подготовленных, которые не раз бывали на пике. Я не могу повести за собой новобранцев, — Джинн выразительно посмотрела на Дилюка. Тот понял её просьбу прежде, чем она озвучила: — Дилюк, я могу отправиться только с тобой. Нам нужен опытный владелец пиро.       — Могла и не уточнять, — коротко ответил винодел, ещё раз взглянул на время и с тяжёлым вздохом обернулся к своему помощнику: — Чарльз, подмени меня.

***

      Снег. Вокруг только снег и ничего более. Он больно резал по щекам, больнее самого острого лезвия. Дальше вытянутой руки обзор перекрывала смертельная вьюга. Холод пробирался под слои тёплой одежды, казалось, даже под саму кожу. Руки заледенели, несмотря на наличие перчаток. Они совершенно не спасали от убийственного мороза. На памяти Дилюка, таких сильных буранов он не встречал даже в Снежной. Сугробы противно скрипели под подошвой, словно Дилюк шел по чьим-то костям. Небольшой отряд из нескольких опытных рыцарей вместе с главным алхимиком Ордо Фавониус медленно шагал вслед за действующим магистром Джинн. Вокруг помимо них не было ни единой живой души. Не было слышно ни посторонних шагов, ни скрежета колёс какой-нибудь торговой повозки. Если Фатуи действительно обосновались здесь, то ещё днём, с началом снегопада, сбежали куда подальше, боясь очутиться в лапах смертоносного мороза. Ветер шумно завывал и сбивал рыцарей с ног. Пробираться через сугробы было тяжело. Мышцы с каждым новым шагом наливались свинцом всё больше и больше. Часовая прогулка по ничем не отличающимся друг от друга окрестностям хребта не дала никаких намёков на то, где мог находится пропавший капитан. Если следы борьбы и были, то снег успешно скрыл их своим белоснежным покрывалом.       Впереди непроглядная тьма. Единственными источниками света служили мерцающие от магии глаза бога и один единственный фонарь в руках Джинн, в котором одиноко кружилась пиро фея.       — Кэйа! — громко прокричала магистр куда-то в пустоту. Ответом ей служила мёртвая тишина и очередной свист ветра. — Кэйа, где ты?!       — Джинн, это бесполезно! — выкрикнул Дилюк сквозь шум ветра.       Девушка остановилась посреди сугроба и злобно покосилась на Рагнвиндра.       — А что ты предлагаешь делать? — на её лице читалась лишь одна эмоция — отчаяние.       Дилюк ничего не предлагал. Он сам не имел ни малейшего представления о том, как действовать дальше. Но крики явно ничем не помогут — они только нагнетают, заставляют с каждым разом терять надежду на то, что они вообще смогут отыскать Альбериха живым.       — Для начала нам всем нужно успокоиться, — прозвучало строго. Альбедо был единственным, кто продолжал мыслить трезво даже в, казалось бы, безвыходном положении. — От криков пользы действительно будет мало, как и от бездействия, — Джинн и Дилюк пристыжено замолчали. — Если Кэйа отправлялся на поиски Фатуи, то наверняка искал их лагерь, а они чаще всего формируют их рядом с тропами, водоёмами и на возвышенностях.       Джинн вся аж подобралась. Слова Альбедо — голоса разума их отряда, — открыли ей глаза на то, что она упрямо игнорировала из-за паники.       — Давайте поднимемся выше. В последние недели в орден от гильдейцев часто поступали жалобы на Фатуи, которые своими лагерями преградили входы в пещеру. Нужно двигаться к ним, вдруг Кэйа решил переждать буран внутри горы, — с этим решением согласились все. Всё равно никто не предлагал ничего более логичного.       Дальше их путь следовал до прокатной тропы, которая привела бы небольшой отряд наверх. Дилюк тяжело переступал по снегу и нервно сжимал кулаки, мысленно молясь всем Семерым о том, чтобы с Кэйей всё было хорошо, чтобы он действительно сидел где-нибудь внутри у костра, в тепле и в безопасности. Но верилось в это почему-то с большим трудом, отчего сердце Рагнвиндра продолжало неспокойно биться в груди. С каждой минутой ледяной пик приближался всё ближе. Уже отсюда винодел мог заметить припорошенные снегом палатки. Те стояли крепко — их явно поставили совсем недавно. Джинн ускорила шаг, подталкивая и всю остальную группу идти чуть увереннее — наверняка они с Дилюком подумали об одном и том же. Этот лагерь мог быть как раз тем, в который утром отправлялся Альберих.       — Обыщите окрестности. Проверяйте каждую палатку и каждую бочку. Вдруг Кэйа оставил какие-то следы.       Отряд тут же разделился. Альбедо скрылся за первым же навесом, предпочитая осматривать лагерь изнутри; Джинн направилась к пещере, забрав с собой единственный яркий источник света; солдаты принялись перебирать оставленный фатуйцами хлам и рыться в сугробах; Дилюк же первые минуты наблюдал за всем со стороны, пытаясь понять, что здесь могло произойти. На обледенелой протоптанной земле виднелись чёткие потёртые следы, как если бы кто-то тащил за собой что-то очень тяжёлое. Местами под свежим слоем снега проглядывались довольно глубокие ямы — Рагнвиндру даже показалось, что от земли исходит еле уловимый запах пороха. Здесь что-то взрывали?       Дилюк огляделся по сторонам и вдруг, вопреки словам магистра, направился в противоположную от лагеря сторону — к обрыву. Рагнвиндр, тихо чертыхаясь себе под нос, разгребал сугробы ногами и руками, подбираясь всё ближе и ближе к краю скалы. Он вдруг почувствовал, как пнул что-то твердое. Под снегом что-то зазвенело от столкновения с носком сапога. Он нахмурился, пытаясь поддеть ногой что-то явно длинное и металлическое. Из снега внезапно показалась блестящая рукоять меча с выкованной на гарде птицей. Глаза Дилюка расширились от осознания и ужаса.       — Сюда! — громко воскликнул он, подхватив с земли чужой меч и принявшись проталкиваться через сугробы дальше.       «Нет, только не это... Пожалуйста...»       Сердце колотилось в груди с бешеной скоростью, разгоняя по венам кровь. Дилюк судорожно вдыхал воздух полной грудью, ощущая новый прилив паники. Рагнвиндр остановился на самом краю — шаг вперёд и камнем полетишь с обрыва в неизвестность. Винодел боялся даже представить, что могло случиться с Альберихом. Он каменным изваянием стоял на месте, боясь взглянуть вниз и увидеть там распластавшееся на снегу знакомое тело в луже собственной крови. Дилюк просто отказывался верить, что такое могло произойти.       Винодел медленно сел на корточки и ухватился за какую-то дряхлую корягу, чтобы нечаянно не рухнуть вниз при попытке высунуться вперёд. Снег не позволял увидеть многого. Взгляд пытался уловить хоть что-то, блуждая по заснеженным выступам.       — Что ты нашел? — послышалось сзади. Джинн в один миг приблизилась к Дилюку и тоже присела на корточки.       — Я нашел его меч... — Дилюк тяжело дышал, всё пытаясь высмотреть внизу хоть что-то.       Джинн тут же наклонилась вниз. Винодел придержал её за локоть, чтобы та не сорвалась. Она пыталась опустить фонарь ниже, чтобы получше рассмотреть обрыв. Тёплый свет достигал ближайшего выступа, а дальше его сжирали хлопья снега и пустота.       — Архонты... Неужели он... — договаривать фразу до конца никто не осмелился. — Срочно спускаемся. Он может быть ещё жив.       «Может быть...» — повторил про себя Дилюк и оттащил девушку от края обрыва, крепче сжимая заледеневшими пальцами рукоять меча.       Спуск вниз не занял много времени, но каждая минута впредь казалась бесконечно долгой, потому что мысли у всего отряда были исключительно безрадостные. Дилюк всматривался в каждую веточку, в каждую соринку на белоснежном покрывале. Каждый шаг по сугробам он делал крайне осторожно, боясь наступить на... Рагнвиндр потряс головой и прикусил обветренные губы.       «Он жив, он не может умереть. Не так, не сегодня...»       Тут рубиновые глаза зацепились за то, как в темноте под слоем снега что-то слабо мерцало лазурью. Дилюк принялся разгребать снежинки руками. Очередной испуганный резкий вдох обжёг морозом лёгкие. Рагнвиндр не сводил взгляда с магического артефакта с заточенной внутри крио стихией. Тот предупреждающе мерцал, словно вёл смертельный отсчёт, а Дилюк наблюдал за этой пульсацией так, будто одно неверное движение заставит его погаснуть навсегда.       — Он ещё жив... — едва слышно произнёс винодел, и вся группа обернулась, наблюдая за тем, как Рагнвиндр поднимает медленно затухающий глаз бога и крепко прижимает его к своей груди.       Без всякой команды отряд принялся искать ещё живого капитана. Все боялись, что в любую минуту холодная лазурная стекляшка в руках винодела вспыхнет в последний раз и потеряет свой цвет, станет блеклой.       — Кэйа! — Дилюк позабыл обо всём на свете. Он готов был кричать сколько угодно, шагать вперёд бесчисленное количество километров, хоть до самой Снежной, совершенно позабыть о ходе времени. Лишь бы найти, лишь бы успеть вовремя. Ноги сами вели Рагнвиндра куда-то в неизвестность. — Кэйа!! — он уверенно ступал по сугробам. Снег всё так же скрипел под подошвой сапогов, и затуманенный страхом разом дорисовывал жестокие картины человеческих костей.       — Дилюк, осторожнее! — крикнула Джинн, заметив яму прямо под ногами винодела. А Дилюк всё шёл и шёл, глядел вперёд, пока земля под ногами не исчезла и он не рухнул куда-то вниз. — Дилюк!       В этот раз никакие ветки не трещали под спиной. Падать пришлось недолго, но плечо отдало неприятной болью от ушиба. Рагнвиндр с вымученным стоном поднялся с ледяной земли. Он упёрся рукой в чью-то ногу и по спине пробежали мурашки. Дилюк в одну секунду оказался не здесь, не в реальности, а в детской страшилке, которую они с Кэйей когда-то прочитали посреди ночи в тайне от отца. Дилюк одёрнул руку и всмотрелся в темноту. В то же мгновение Джинн высунулась сверху, освещая всю яму светом своего фонаря, и Дилюк увидел прямо перед собой искалеченного Кэйю, что без сознания сидел в углу загнанным в ловушку зверьком и крупно дрожал от холода.       — Нашёлся! — взревел над головой голос девушки. — Тащите верёвки!       Дилюк кинулся к Альбериху, резво стянул с себя перчатки и нащупал слабо пульсирующую на шее артерию. Сердце винодела, в отличии от слабого пульса капитана, от страха плясало в груди чечётку. Кэйа был ледяной. Такой же ледяной, как и всё вокруг. Его губы и пальцы посинели от холода, волосы и ресницы покрылись инеем. Смуглая кожа отдавала бледной серостью, делая его похожим на фарфоровую куклу. Рагнвиндр дрожащими руками натянул собственные перчатки на ладони Альбериха и затянул его в свои крепкие — и тёплые — объятия.       — Всё хорошо, Кэйа. Теперь всё будет хорошо...

***

      За окном светило яркое солнце. Тёплые лучи россыпью ярких цветов просачивались сквозь витражные окна собора, вырисовывая на белоснежной плитке замысловатые рисунки. По коридорам туда-сюда сновали служительницы, где-то там наверняка бродила и магистр Джинн. Но в лазарете, в укромном уголочке, топот ног совсем не тревожил. Кэйа лежал на койке — в сухой одежде, укутанный сразу двумя одеялами. В ногах ютилась грелка. Первое время Кэйю бросало то в жар, то в холод. Он тяжело дышал, стонал от боли и неразборчиво болтал что-то в бреду. Его до сих пор мелко потряхивало — ужас прошедшей ночи закончился, но тяжёлая лихорадка, как свидетельство произошедшего, заставила капитана слечь с высокой температурой на неопределенный срок. Сейчас же Альберих тихо спал, насколько это позволяло его состояние, и, Дилюку хотелось верить, видел счастливые сны, а не кошмары с пейзажами ледяного пика.       Рядом вдруг тихо заплескалась вода. Винодел смочил остывший компресс в теплой воде и бережно уложил его на лоб капитана. Он сдвинул с лица взмокшие пряди, поймал стекающие по вискам капли и с нежностью провёл влажной ладонью по щеке Альбериха. Она больше не была холодной. Дилюк облегчённо выдохнул. Всю ночь и всё утро он не смыкал глаз, боясь проснуться и понять, что Кэйа больше не дышит. Всю ночь он крепко держал его руки, согревал их своим пиро, надеясь, что так хотя бы немного облегчает страдания капитана. Дилюк сам кормил его наваристым бульоном, сам спаивал ему все нужные лекарства и настойки, сам менял грелки и воду. Монахини же только качали головами, но влезать не смели — понимали, что винодела никто и ничто не заставит уйти или хотя бы поспать часок-другой. В конце концов любезные дамы принесли две порции горячего супа, дав молчаливое разрешение остаться.       — Как он? — Дилюк вздрогнул, не заметив, как кто-то подошёл к нему сбоку. Это была Джинн.       — До сих пор не проснулся, но температура немного спала, — голос винодела звучал очень уставшим.       — Думаю, скоро он придет в себя. С такой-то сиделкой, — с улыбкой произнесла магистр, на что Дилюк только фыркнул и снова полез под одеяло проверять грелку. — Тебе нужно поспать.       Дилюк покачал головой.       — Я не могу.       — Ни себе, ни Кэйе ты лучше не сделаешь, если грохнешься в обморок от переутомления.       Рагнвиндр отмахнулся от слов девушки, на что та тяжело вздохнула, но больше спорить не стала. Требовать что-то от Дилюка всё равно, что учить слаймов разговаривать.       — Делай, как считаешь нужным. Сообщи мне, если сэр Кэйа очнётся, — попросила Джинн напоследок и скрылась в дверях лазарета.       Винодел снова переключил всё своё внимание на капитана. Следующий час он сидел в полной тишине, зачарованно разглядывал и без того хорошо изученные черты Альбериха, будто бы видел его лицо впервые в жизни. Дилюк наблюдал за тем, как иногда дрожат его ресницы и сдерживал излишнее волнение. За этим весьма интересным занятием Рагнвиндр и не заметил, как облокотился на простыни, подпирая каменную голову ладонью, как в одно мгновение сомкнулись тяжёлые веки, как он уронил голову на колени Альбериха, так и задремав, сжимая его ладонь в своей. Ему снился сон о далёком прошлом, как он блуждал среди виноградников, словно в лабиринте, и пытался найти своего названного братца, ориентируясь в безграничном пространстве на его звонкий задорный смех. А Кэйа уходил всё дальше и дальше, его голос отдалялся, пока не стих вовсе, оставив Дилюка наедине с тишиной и стуком собственного сердца.       Что-то прохладное вдруг коснулось щеки. Осторожно и с нежностью, словно дотрагиваясь до самой хрупкой вазы, которая треснула бы от одного лишь касания пальцами. Подушечки пальцев любопытно изучали гладкие линии и изгибы, задержались на губах, затем исследовали прикрытые веки, пересчитывая каждую ресничку. Эти прикосновения вызывали приятную щекотку, от которой Дилюк забавно нахмурил брови и промычал басом что-то несвязное. А следом к нему пришло осознание. Рагнвиндр резко пробудился ото сна, вскинул голову и встретился взглядом с двумя мерцающими лазурью глазами и тёплой улыбкой на лице. Кэйа молча смотрел на Рагнвиндра снизу вверх, любовался, так до конца и не осознавая, что это был не просто приятный сон, а реальность. Что лишь благодаря настоящему чуду он остался в живых.       — Привет, — едва слышно произнёс Альберих сиплым, севшим голосом и тут же вздрогнул, сам не ожидая услышать свой голос таким... чужим?       Винодел несколько секунд молчал, пребывая в лёгком ступоре после внезапного пробуждения и шока. А затем в его глазах заблестели предательские слёзы и он припал лбом к тыльной стороне смуглой ладони.       — Я так боялся... — честно признался Рагнвиндр и принялся выцеловывать каждый сантиметр нежной кожи. — Боялся, что не успею... Что найду тебя уже-       — Люк, — тихо перебил его Кэйа. Рагнвиндр поднял на него глаза и с удивлением заметил, что капитан сам еле сдерживался, чтобы не заплакать вслед за Дилюком. — Спасибо.       Это было единственным, что сказал Альберих, и почему-то эти слова разом перечеркнули все необоснованные извинения и волнения, что так и норовили вырваться из уст Рагнвиндра. Он лишь молча уронил голову на грудь капитана и тихо заплакал, наконец-то выпустив все накопившиеся за эти проклятые сутки эмоции. Альберих медленно гладил его по голове, перебирая огненно-красные локоны и что-то шептал себе под нос, словно служитель во время исповеди.       — «Тепло...»