Died Enough For You

      Вспотевшие от страха ладони проскальзывают по рулю, но я упорно выворачиваю его вправо, стремясь обогнать мчащиеся впереди меня пожарные машины. Я умоляю себя успокоиться, ведь еще даже не вижу, от какого именно дома валит дым, но просто не могу. Даже если тревога ложная, даже если Йоэлю совсем ничего не грозит, тумблер в моей голове уже бесповоротно щелкнул и намертво застрял — я ни за что не готов его потерять, едва обретя вновь. И уже совершенно безразлично все. Ни былые обиды, ни сегодняшние страхи — ничто не имеет значения.       Вжав в пол педаль газа, я все-таки вырываюсь вперед и, резким маневром объехав спасателей, первым поворачиваю к нужному мне дому. Едва оторвав взгляд от дороги, я поднимаю его вверх и на мгновение, кажется, забываю даже как дышать. Легкие и сердце схватывают тиски страха — открытое пламя поднимается из окна одной из квартир на четвертом этаже. Похоже, именно в этот момент у меня окончательно отключается здравый ум. Ударив по тормозам и схватив полупустую бутылку воды, валяющуюся на соседнем сидении, я едва ли не на ходу выпрыгиваю из машины и, даже не захлопнув дверь, бросаюсь в дом.       Вслед мне раздаются испуганные возгласы уже успевших покинуть дом соседей, среди которых Хокка я, конечно же, не замечаю, и даже подоспевших следом за мной спасателей. Вот только полагаться сейчас на последних я не хочу — слишком боюсь, что малейшее промедление заставит меня затем проклинать себя всю оставшуюся жизнь.       Взбежав по лестнице на третий этаж, я уже начинаю ощущать забивающий легкие дым. Уже на ходу обливаю ворот толстовки прихваченной с собой водой и, отбросив бутылку прочь, прикрываю влажной тканью половину лица. Дышать сразу становится легче. Бегом поднимаясь по задымленной лестнице, я бросаю быстрый взгляд в сторону горящей квартиры и, не теряя ни минуты, начинаю колотить кулаком в нужную мне дверь. Я не слышу за ней никакого шума и невольно поддаюсь панике — что если Йоэль уже надышался этим проклятым дымом и я опоздал? Дрожащими руками я шарю по карманам штанов и куртки, но своего телефона, чтобы позвонить, так и не нахожу — тогда-то меня и начинает откровенно колотить.       Однако прежде чем я успеваю окончательно провалиться в отчаяние, до меня доносятся шаги. Резко обернувшись на лестницу, я замечаю отправившихся следом за мной спасателей. Но легче от этого не становится. Мне начинает казаться, что если я не увижу Йоэля целым и невредимым в ближайшие пару минут, то просто сойду с ума.       Чьи-то руки, вдруг обхватив меня за плечи, настойчиво подталкивают назад к лестнице. Я не позволяю им этого сделать — отбившись от крепкой хватки, порываюсь двинуться к нужной мне квартире вновь. Однако не успеваю сделать и шага, как сталкиваюсь с едва стоящим на ногах, держась за ручку двери, но все еще прибывающим в сознании Хокка. С сердца словно сваливается груда камней, но его безопасность сейчас — это по-прежнему единственное, о чем я могу думать. Обойдя спасателей, я обхватываю его за поясницу и без каких-либо указаний двигаюсь вниз по лестнице, аккуратно ведя его за собой.       С каждым шагом, сделанным по направлению к выходу, усилий требуется все больше — Йоэль начинает заваливаться на меня, заходясь тяжелым кашлем. Я же лишь крепче обхватываю его, ускоряю шаг, и уже через пару минут мы оказываемся на улице в окружении множества людей и санитаров подоспевшей неотложки.       Пока на меня кричит в попытках отчитать за безрассудство кто-то из пожарной бригады, я не отвожу взгляда от Хокка, которому оказывают первую помощь. Улыбаюсь, как последний идиот, глядя, как его кутают в одеяло и суют под нос нашатырь. Сейчас он чувствует себя неважно, да, но я успел и ничуть не жалею о том, что не стал дожидаться спасателей. Главное, что Йоэль, мой родной Йоэль, будет в порядке. И что же это еще, если не знак свыше, если не прямое указание самой судьбы, что нам с ним пора попытаться вновь пойти по одному пути?       Отмахнувшись от бригадира, я спешу к карете скорой помощи — Хокка тотчас поднимает на меня взгляд и вымотано улыбается, протягивая ко мне руки. Я охотно заключаю его в свои объятия и сразу же ощущаю, что его бьет дрожь. — Эй, как ты? — тихо спрашиваю я, пригладив местами покрытые копотью волосы. — Ужасно, — усмехнувшись, качает он головой. — Кажется, это мой второй день рождения. Алекс, ты… — Не нужно, — выдыхаю я в ответ, крепче прижимая его к себе и мягко укачивая в своих объятиях. — Все эти разговоры подождут. Давай по крайней мере доберемся до дома? — До дома? — растерянно переспрашивает он, подняв на меня взгляд. — Ага. Ты ведь не хочешь провести ночь посреди улицы и с температурой? Сейчас тебя в квартиру явно не пустят, — уточняю я совершенно серьезно. — Поехали.

***

      Пока мы едем в машине, Алекси ни на секунду не выпускает моей руки из своей, и я оказываюсь ему за это невозможно благодарен. Я стараюсь не показывать того, насколько на самом деле напуган. А напуган я действительно страшно…       К тому моменту, как начался пожар, похоже, я уже крепко спал. Алекси не было довольно долго, и мне казалось, что я прикрыл глаза лишь на пару минут, а оказалось окончательно провалился в сон. Конечно, я совсем не почувствовал запаха — гребаный насморк, не отпускающий меня целый день, просто не позволил бы этого сделать. Потому продолжал мирно дремать, даже не подозревая о том, что мои легкие стремительно заполняет отравляющий дым. Санитары сказали, что еще совсем немного и одним лишь шоком я бы уже не отделался. Если бы только не Алекси. Мой ангел-хранитель, моя жизнь и моя любовь.       Я оборачиваюсь на него, задерживая взгляд на его точеном профиле. Это меня успокаивает — само его нахождение рядом, его пальцы, сжимающие мою ладонь так крепко, словно боясь потерять, едва отпустив, его усталые глаза, устремленные на пустую трассу. Прямо сейчас мне хочется, чтобы дорога до его дома никогда не кончалась. Только бы не упускать устоявшуюся между нами комфортную тишину, тепло его руки и красоту его освещаемого светом редких фонарей лица.       Скользнув большим пальцем по запястью Алекси, я привлекаю его к себе внимание. Он заторможено отрывает взгляд от шоссе, переводит его на меня и улыбается так тепло, что даже мучающий меня озноб, кажется, ненадолго отступает. Я сглатываю, мысленно коря себя за то, что бессилен держать чувства в себе и не торопиться, и, понизив голос, признаюсь: — Я люблю тебя, Але.       Мои слова в тишине, нарушаемой лишь приглушенным шумом двигателя автомобиля, звучат непозволительно громко, и я даже морщусь от собственного тембра, поэтому повторяю уже едва уловимым шепотом: — Я тебя люблю.       Я с жадностью цепляюсь за каждую эмоцию, мелькнувшую на его лице, и не нахожу ничего из того, что должно меня испугать. Напротив, он широко улыбается, позволяя тем самым счастливым огонькам, которые, мне казалось, я потерял навсегда, вновь заиграть в своем взгляде, и в тон мне откликается: — Я знаю, Йоэль. Я чувствую это.       И мне даже не нужно никаких ответных слов. Я услышал от него главное — он чувствует мою любовь и он мне верит. Выходит, многолетняя боль и томительное ожидание какого-то чуда были совсем не напрасны. Выходит, у меня еще есть шанс. Есть же, правда? — И я тоже тебя люблю.       Алекси говорит это настолько тихо, что я едва не убеждаю себя в том, что мне показалось. Однако его пальцы, в тот же миг скрестившиеся с моими, напоминают о том, что это реальность. А значит шанс у нас и правда еще есть.

***

      Я не мог и представить, что однажды окажусь в этом доме вновь. Думал, путь сюда мне закрыт навсегда. Однако судьба распорядилась иначе, и я кутаюсь в заботливо наброшенный на мои плечи после душа Алексом махровый халат, вновь сидя у камина в его гостиной. Сейчас нам не нужно остерегаться родителей, готовых заявиться сюда в любой момент — этот дом уже несколько лет принадлежит только ему одному. Теперь у нас есть, наконец, время всего мира, чтобы насладиться друг другом. По крайней мере я очень на это рассчитываю. — Как ты тут? — вернувшись в гостиную с бутылкой вина и бокалами в руках, интересуется Каунисвеси и усаживается на диван рядом со мной. — Ты ведь понимаешь, что прекрасно, — откликаюсь я, с неприкрытым обожанием оглядывая его поблескивающее от влаги после ванной тело. — Жаль только, что мой сюрприз для тебя сорвался. — Знаешь, мне хватило сюрпризов сегодня, — нервно смеется он, переведя на меня заинтересованный взгляд. — И что же ты планировал? — Да ничего особенного, если честно. Так, небольшой ужин при свечах с бутылочкой Совиньона. Как в старые добрые времена, — широко улыбаюсь я. — Что ж, с ужином нам сегодня не слишком повезло, но вино не отменяется, — опустив бокалы на поднос между нами, отвечает Алекси и разливает по ним алкоголь. — За нас? — предлагает он, отсалютовав мне бокалом, и я, охотно кивнув, чокаюсь с ним.       Осушив бокалы, мы одновременно отставляем их на поднос. Какую-то долю секунды мы оба мешкаемся, будто не решаясь сделать первый шаг. На этот раз я рискую первым. Аккуратно пододвигаюсь к нему, вглядываюсь в глаза и с трудом подавляю в себе желание в тот же миг накрыть его губы поцелуем. Вместо этого лишь касаюсь пальцами его щеки, очерчиваю ее и тихо шепчу: — Ты сумасшедший, ты знаешь об этом? А если бы с тобой что-то случилось, а? — А с тобой? — выдыхает он в ответ, окончательно сократив между нами расстояние и обхватив руками мои плечи. — Страх лишиться тебя навсегда — самое невыносимое, что я испытывал когда-либо. Я никогда, слышишь, никогда не хочу его вновь почувствовать, Йоэль. — Тише-тише, — коснувшись указательным пальцем его губ, прошу я. — Этого и не случится больше, я буду рядом. — Нам столько надо наверстать, — совсем робко отвечает он и прислоняется своим лбом к моему, прикрывая глаза. — Столько лет прошло, а я люблю тебя так, будто их и не было. — Я точно не умер в том чертовом пожаре? — в неверии переспрашиваю я, на что Алекси лишь кротко кивает и улыбается своей самой прекрасной на свете улыбкой. — Если это так, то погибли мы определенно вдвоем, — откликается он, опустив влюбленный взгляд на мои губы. — Ты поцелуешь меня наконец или я и на этот раз должен быть первым?       Рассмеявшись этому его негодованию, я все-таки опускаю ладонь на его шею, нежно скользнув большим пальцем по линии челюсти, приподнимаю его подбородок и аккуратно целую. Когда он охотно отвечает мне, размыкая губы и позволяя этот поцелуй углубить, я вдруг ощущаю, как глаза обжигают слезы. Сейчас я счастлив, словно ребенок, несмотря на так и не спавшую температуру и совершенно нереальные приключения этого дня. Счастлив от того, что могу вновь чувствовать эту нежность и сладость, которая так долго была мне недоступна.       Его ладони проскальзывают под халат, с жадностью очерчивают мое нездорово горячее тело, а я уже не знаю, отчего плавлюсь больше — от гребаной болезни или от обожаемых мной рук. Впрочем, пальцы, прикосновения, весь Алекси целиком — это главная моя болезнь. Хроническая и очень-очень тяжелая, у меня нет шансов ее победить. Я соврал бы, сказав, что есть такое желание. — Я люблю тебя, — шепчет он в мои губы, когда я лишь на секунду отстраняюсь, позволяя ему стянуть с меня халат и прильнуть к моему обнаженному торсу. — Я так сильно тебя люблю, Йоэль, что сам с трудом верю.       Он повторяет это снова и снова, будто пытаясь компенсировать те годы, на протяжении которых был вынужден молчать, будто пытаясь убедиться, что все взаправду. Я и сам едва ли верю. Мне так часто снились сны, в которых он говорил о своих чувствах, касался меня, целовал, что в реальности все кажется просто безумным.       Словно одержимый, я резко притягиваю его на свои колени и, запустив руки под его футболку, поглаживаю податливо выгнутую в пояснице спину. Он опережает ход моих мыслей и уже в следующую секунду стаскивает ее с себя, обнажая моему взгляду свое прекрасное тело. — Какой же ты красивый, черт, — не сдерживаюсь я, очерчивая ладонями его грудь и торс. — Ты меня вообще видел? Боже упаси, — хмыкнув, напоминает он, взглянув на меня из-под черной челки. — Кажется, так ты говорил своему приятелю. — Прости меня, Але, — виновато откликаюсь я, коснувшись поцелуем его солнечного сплетения и подняв на него полный сожаления взгляд. — Я никогда так не считал, правда. Я вообще не встречал никого, даже на толику настолько идеального, как ты. Прости меня за все, — повторяю я, скользнув губами вниз по торсу, — прости…       Кажется, я даже не перестаю этого повторять. Так и продолжаю извиняться перед ним, не находя в себе сил ни на миг оторваться от любимого тела и продолжая покрывать его хаотичными поцелуями. Из этого забвения меня вырывает лишь глухой стон, сорвавшийся с его губ от очередного моего прикосновения, пришедшегося на шею.       Как ни странно, а тормоза первыми срывает именно у Алекси. Он обхватывает пальцами мой подбородок, плавно отстраняет от себя, а затем мягко толкает меня в грудь, вынуждая опуститься спиной на диван. Перехватив ладонью обе мои руки, он удерживает их за запястья и возводит над моей головой, лишая всякой возможности до него дотронуться. Накрыв мои губы требовательным поцелуем, распускает свободной рукой едва держащийся на мне пояс халата и откидывает полы в стороны, открывая для себя полный доступ к моему телу. — Позволишь мне маленький эксперимент сегодня? — тихо уточняет он, плавно разводя коленом мои ноги, а я и без вопросов готов позволить ему абсолютно все, что он хочет. — С удовольствием, — шепчу я в ответ, едва контролируя севший голос.       Его губы выгибаются в предвкушающей ухмылке, и я тотчас осознаю, что ночь будет просто незабываемая. Он позволяет мне потеряться в чувствах очень скоро — играется с моим телом, точно умелый кукловод, явно памятуя о том, какие именно точки на нем заласкать и каким образом лучше это сделать. Впрочем, когда меня касается Алекси, я весь целиком становлюсь соткан из эрогенных зон.       Я не узнаю собственный голос, сорванный бесконечными стонами. Истосковавшись по ласкам, я едва не горю под любимыми губами и руками. Я точно знаю, что температура здесь уже совсем не причем. Особенно когда его пальцы в который раз проскальзывают вдоль давно налитого кровью члена и, опустившись ниже, осторожно толкаются в мое тело. От его неспешных движений по коже бегут мурашки, и я выгибаюсь от них, кусая в нетерпении губы. — Тш-ш, нам некуда спешить, помнишь? — шепчет он, обдавая горячим дыханием мою шею, и, наконец, разжимает ладонь все это время удерживающую мои руки, давая мне полный карт-бланш.       Единственное, на что я оказываюсь способен, так это вцепиться пальцами в его плечи, ведь он плавно опускается ниже и, обведя языком один из сосков, продолжает аккуратно растягивать меня для себя. Перед зажмуренными глазами взрываются ебаные цветные салюты, настолько хорошо он делает мне своими мучительно сладкими ласками.       Я и не догадывался, что все это окажется полной ерундой в сравнении с экстазом от ощущения Алекси в моем теле. Когда он входит в меня на всю длину, я едва не задыхаюсь. От чувств, от эмоций, от чистого наслаждения. Он и сам едва удерживается от стонов в полный голос. Утыкается в мое плечо покрытым холодной испариной лбом, медленно и глубоко двигаясь внутри, пока мои ногти оставляют беспорядочные алые полосы на его бледной спине.       Должно быть, его губ мне будет не хватать вечно. Я запускаю пятерню в его волосы, чуть сжимаю их у корней и притягиваю за них к себе для поцелуя. Его язык тотчас сплетается с моим, гася этой горячей лаской попеременно вырывающиеся у нас обоих стоны. А мне все равно мало. Мало этих прикосновений, несмотря на проступающую на нежной коже губ кровь. Мало этих движений, приносящих смесь удовольствия и боли. Мало этих рук, вжимающих мои бедра в матрац с такой силой, что почти наверняка останутся синяки. — Ты только мой, всегда моим был и будешь, — хрипло повторяет в мои губы Алекси, пытаясь поймать мой заметавшийся по его невозможно красивому лицу взгляд. — Йоэль… — выдыхает он, мазнув кончиком своего острого носа по моей щеке, будто извиняясь за излишнюю грубость. — Твой, — сделав глубокий вдох в попытке восстановить сбившееся дыхание, отвечаю я, и он сменяет грубость на ласку, осыпая поцелуями мое лицо и двигаясь совсем неспешно, плавно.       Чистое безумие. Та химия, что заставляет кровь кипеть, и та физика, от которой по венам будто течет ток. За какие-то полчаса на наших телах не остается ни сантиметра, не обласканного руками или губами. Мы оба оставляем безмерное число меток на коже друг друга, будто какие-то подростки, одержимые жаждой показать всему миру, что по праву принадлежит нам.       Кульминация застигает нас почти одновременно непозволительно скоро. Яркая, мощная и долгожданная. Со мной такая чертовщина происходит впервые — ни я, ни Алекси даже не дотрагиваемся до моего члена руками, мне хватает лишь его глубоких и ритмичных движений. С громким стенанием я выгибаюсь в его объятиях, будучи бессильным перед охватившим тело спазмом, и он кончает следом за мной, вцепляясь зубами в уже раскрасневшуюся кожу на моей шее и едва не рыча от охватившего его удовольствия. — Как же я скучал, Але, — шепчу я, обессилено обмякнув под ним и тяжело выдыхая, — явно не зря ждал, что это случится со мной снова.       С его губ срывается усмешка, которую я тотчас сцеловываю, не позволяя ему слишком быстро отстраниться. Мне нужно чуть больше времени, чтобы удостовериться в том, что это все же не сон. — По правде, я уже и не ждал, — сделав глубокий вдох, признается он, плавно поднимаясь и утягивая меня следом за собой на измятые подушки дивана. — Ты не подумай. Я просто не верил, что наши дороги снова пересекутся. — Я не верил, но надеялся, — кротко улыбнувшись, откликаюсь я.       Алекси улыбается в ответ и тянется за бутылкой вина. Именно в этот момент брошенный мной рядом с подносом телефон вибрирует, уведомляя о новом сообщений. Кажется, что не у меня одного от мучавших нас много лет воспоминаний, бегут мурашки. — Возьми, — тихо предлагает Алекси, даже не взглянув на экран, и передает мне мобильный. — Пароль — дата основания группы, — уведомляю его я, точно зная, что теперь мне совершенно нечего от него скрывать, разве что переизбыток своих к нему чувств, сквозящий в сообщениях болеющему за нас всем сердцем Моиланену. — Я научусь тебе доверять, Йоэль, — отвечает он и опускает голову на мое плечо. — Я обещаю.       Леру заверял, что клятвы даются для того, чтобы ловить в капкан глупцов и ничтожеств. Возможно, я влюбленный до невозможности глупец, но я уверен, что Алекси свое обещание сдержит. А я сдержу так и не сказанное вслух свое — любить его и оберегать бесконечно. Как я уже говорил, моя жизнь всегда была полна сложностей, но на этот раз я справился — мой талисман, моя главная удача снова в моих руках и в моем сердце, и я никогда больше его не потеряю.