6. Rescue me
19 марта 2023 г., 20:11
Новый день не приносит никакой ясности. К моему удивлению, Хокка не пытается ни оправдаться, ни извиниться. Он просто молчит. И эта тишина дает мне возможность немного успокоиться и взглянуть на сумбурный разговор, состоявшийся между нами прошлым утром, трезвым взглядом.
Должно быть, я погорячился. Со стороны и правда могло показаться, будто между мной и Олли что-то есть. Наше с ним теплое общение завязалось совершенно случайно — он оказался очень понимающим и чутким парнем, который легко нашел ко мне подход. У меня прежде еще не было настолько чувствующих меня друзей, а Матела идеально походит на того, кто может таким стать. Ничего большего, чем крепкая дружба, между нами тем не менее быть просто не может. Нет той искры, от которой в считанные секунды разгорается сердце и земля уходит из-под ног. Нет той искры, которая, будь она неладна, возникла между мной и Йоэлем, будто по щелчку пальцев, аж дважды.
Нежелание верить в простое совпадение и сказанные Олли прошлым утром слова очень быстро усмиряют мое негодование — к тому моменту, как я традиционно первым оказываюсь на студии, от него не остается и следа. Зато возникает устойчивое желание с Йоэлем, наконец, спокойно поговорить.
Вот только разговор вновь приходится отложить. О том, что Хокка заболел я узнаю случайно, ведь в общий чат он за все утро не отправляет ни одного сообщения. Йоонас почти с порога негодует, что тот устроил себе внеплановый выходной после веселого праздника, а нам одним без него остается пахать. В отличие от Порко, я ни секунды не сомневаюсь в том, что Йоэль и правда болен. Сам же выкинул его на холодную улицу в одной только легкой кожанке лишь днем ранее, совсем не подумав о таких последствиях.
Конечно, я чувствую свою вину за случившееся, но это не единственная причина, по которой я подрываюсь с места и, извинившись перед парнями, покидаю стены студии. Кажется, лишь Олли провожает меня понимающим взглядом. Неудивительно. Уж он то знает, что первым делом я зайду в ближайшую аптеку и лишь после этого отправлюсь к Йоэлю домой.
Забавно, но я осознаю, что даже не знаю нынешнего адреса Хокка, лишь когда оказываюсь у того же дома, что и семь лет тому назад. Глупо было предполагать, что он за столько лет так и не переехал. Звонить ему я почему-то не решаюсь. Вместо этого лишь вновь набираю сообщение Олли и уже через несколько секунд получаю ответ — удивительно, но Йоэль и впрямь так и не переехал с тех самых пор.
Поднимаясь на четвертый этаж, я и сам за собой не сразу замечаю, как начинаю совершенно глупо улыбаться. Впрочем, разве можно сдержаться, вспоминая о том, как когда-то он удерживал меня в своих руках, прижимая к груди, словно потерянного котенка? Я был совсем мальчишкой. Сейчас бы подобное смотрелось как минимум комично, если Йоэль, конечно, вовсе не сорвал бы себе спину.
Остановившись у нужной двери, я решительно жму на звонок и замираю в ожидании. Прежде чем за ней раздаются шаги, проходит должно быть пара минут, но в конце концов замок обнадеживающе щелкает, и передо мной оказывается заспанный, взъерошенный и нездорово бледный Йоэль.
— Алекси? — резко шагнув вглубь квартиры, удивляется Хокка.
— Йоон сказал, что у тебя воспаление хитрости, — виновато улыбнувшись, отвечаю я и шагаю в коридор, прикрывая за собой дверь. — Но похоже я не зря зашел в аптеку.
— Ты принес лекарства? Спасибо тебе, Але, — закашлявшись, откликается он. — Черт, я думал, что мне придется самому как-то выползти из дома. Ты меня спас.
— Ерунда, — вздыхаю я, скидывая с ног кроссовки и шагая ближе к нему. — Температура высокая? — заранее зная ответ, уточняю я и мягко касаюсь ладонью его горячего лба.
— Понятия не имею, я не мерил, — пожимает он плечами, замерев под моим прикосновением. — Но отвратительно себя чувствую…
— Давай в кровать и под одеяло.
— Тебе совсем не обязательно нянчиться тут со мной. Уверен, у тебя есть дела поважнее перед сегодняшним диджей-сетом, — рассуждает Йоэль.
Как бы он не скрывал, но я слышу в его голосе надежду на то, что я останусь. Хотя скорее не надежду, а даже робкую просьбу, которую сам я без раздумий готов выполнить.
— Я останусь, — прерываю я его, мягко подталкивая в спину по направлению к гостиной. — Ложись. Я пока разведу тебе лекарство.
Пройдясь по квартире, я понимаю, что с давних пор здесь мало что изменилось. Лишь появилось бесконечное количество барахла с различных фестивалей и концертов и связанных с группой памятных вещей. На кухне в холодильнике как и прежде догнивает пара одиноко валяющихся на полке фруктов, в мойке стоит гора немытой неделями посуды, а на межкомнатных дверях устроена импровизированная сушилка для белья. В гостиной все тот же раздолбанный неугомонными друзьями диван, застеленный каким-то дурацким постельным бельем с марвеловскими персонажами, творческий беспорядок и местами пошарпанная гитара в углу. Помню, как Йоэль таскал ее с собой на наши ночные свидания в парке и пел для меня песни, невозможно красиво перебирая своими длинными пальцами струны. Я тогда не знал, чем очарован больше — его невероятным голосом и особой манерой петь, его талантом к написанию песен или же этими музыкальными руками, от которых я не мог отвести глаз. Впрочем, я был очарован им целиком. Я не любил его за что-то конкретное, я любил его целиком. Без всяких на то причин.
За воспоминаниями время летит незаметно, и уже скоро я оказываюсь в гостиной с приготовленным для себя кофе и для него лекарством. Забравшись на постель, сажусь у его бока, по-турецки скрестив ноги, и опускаю между нами поднос с дымящимися кружками. Пододвинув Йоэлю его чашку с мордой Венома посередине, вновь касаюсь его лба и тяжело вздыхаю, мысленно проклиная себя за безрассудство прошлого дня.
— Извини за вчерашнее. Я вспылил, — тихо обращаюсь к нему я, с сожалением наблюдая за тем, как он морщится от неприятного вкуса лекарства.
— Это ты меня прости, — хрипло откликается Хокка. — Эти нападки были очень глупыми с моей стороны. Я и правда вечно все порчу. Хорошо, что хоть один из нас может сохранять холодный ум, — кротко улыбнувшись, добавляет он и опускает полупустую кружку на поднос.
— Сейчас ты ничего не портишь. Ты сказал, что вчера ночью я был счастлив рядом с тобой. В этом ты не ошибся, — улыбнувшись ему, признаюсь я. — Зато в том, что между мной и Олли что-то есть — капитально.
Хокка смущенно смеется, съехав куда-то под одеяло. Глядя на него сейчас, я не могу отделаться от ощущения, что я дома. Там, где хочется быть, откуда не хочется уходить, куда всегда хочется вернуться.
— Да. Ты и Олли — такая глупость, — бормочет он, взглянув на меня из-под одеяла.
— Еще большая, чем мы? — усмехнувшись, уточняю я.
— А мы вообще не глупость. Я считаю, мы созданы друг для друга. Знаешь, как говорят? Твое к тебе вернется. Вот мы и вернулись друг к другу спустя столько лет, — возражает он и неожиданно чихает. — Правду говорю.
Тут с Йоэлем не поспоришь. Я и сам все больше размышляю о том, что за шутки такие у судьбы. Правда ли мы созданы двумя половинками единого целого и отдельно жить счастливо просто не можем? Время показало, что правда, ведь лично мне удавалось лишь существовать — волочить дрянное существование, забивая дыру в душе лишь любовью поклонников и мимолетной радостью от успехов. Если верить Олли, Хокка переживал то же самое.
— У тебя жар, — снисходительно улыбнувшись, отвечаю я наперекор своим размышлениям и поправляю сбившееся одеяло. — Тебе нужно поспать.
— Я усну, а ты уйдешь? — тихо спрашивает Хокка, вздрогнув от вновь охватившего тело озноба.
— Нет, Йоэль, — убеждаю его я и отставляю в сторону поднос, чтобы затем устроиться у изголовья кровати и, опустив ладонь на его горячую голову, погладить по спутанным волосам. — Засыпай, я буду здесь, обещаю.
— Обещания даются для того, чтобы ловить в капкан глупцов и ничтожеств, — бормочет он, прикрывая глаза и расплываясь в широкой улыбке.
— Клятвы, Йоэль, — добродушно усмехнувшись, отвечаю я. — Ты все-таки читал те книги, что я тебе советовал? Это из романа Леру.
— Не читал, но слушал. Мне всегда было интересно погружаться в то, что тебе нравится, Алекси, — тихо признается он, утыкаясь лицом, будто изголодавшийся по ласке уличный кот, в мою ладонь.
— Я не знал. Это приятно, — тепло откликаюсь я, очертив большим пальцем его скулу, а затем и приподнятый в улыбке уголок губ. — Засыпай, тебе нужен отдых.
В считанные минуты Хокка и впрямь погружается в неглубокий сон. И я не знаю, что в большей степени служит тому причиной — мои размеренные прикосновения или ударная доза противовирусного. Почему-то я придерживаюсь мысли, что первое. Все мое недоверие, все сомнения будто испарились, оставив за собой лишь легкую поволоку осторожности и неспешности.
Сидя рядом с Йоэлем и неспешно поглаживая его по волосам, я и сам не замечаю того, как проваливаюсь в сон. В такой сладкий и крепкий, что едва не просыпаю звенящий изо всех сил в кармане будильник. Было бы комично пропустить долгожданный диджей-сет из-за неожиданно накрывшего меня домашнего уюта.
Тихонько зевнув, я опускаю взгляд на дремлющего Хокка и вновь попадаюсь в уже знакомую мне ловушку — лишающее меня воли желание его поцеловать. Я лишь на секунду представляю себе, каково было бы вновь позволить себе этот запретный сейчас плод, и от одного этого допущения сердце начинает учащенно колотиться в груди. По крайней мере сейчас у меня есть предлог, чтобы невзначай его вот так коснуться, и я вновь проявляю слабость.
— Я готов болеть вечно, если ты будешь так заботливо проверять мою температуру и дальше, — шепчет Йоэль, когда я аккуратно касаюсь губами его горячего лба.
— Боюсь, так не получится, — вздыхаю я, в смущении от него отстранившись и тотчас подскочив с дивана. — Мне уже пора на саундчек.
— Алекси, постой, — вдруг хватает меня за запястье Хокка. — Дай мне секунду…
Я медленно опускаюсь назад на его постель, но Йоэль моей руки так и не отпускает. Напротив, крепче сжимает ее в своей и торопливо переплетает наши пальцы.
— Сейчас ты по крайней мере сможешь все списать на бред, если захочешь, — горько усмехнувшись, рассуждает он и, придвинувшись вплотную ко мне, замирает, долго вглядываясь в глаза. — Прости, что снова не был до конца честен с тобой. Я говорил, будто хочу попытаться стать для тебя хотя бы приятелем, — продолжает он, прежде чем я успеваю надумать лишнего. — Но мне будет мало твоей дружбы. Мне всегда тебя будет мало, Але.
Внутри от его слов поднимается настоящий хаос. Чувствую себя гребаным наркоманом под долгожданной дозой — в голове творится полное безумие, земля стремительно уходит из-под ног, руки потеют, а тошнота стоит где-то в горле от охватившего меня волнения.
— Слушай, прости, но мне правда пора, — шепчу я непослушным голосом, плавно отстраняясь от него, самого мной сейчас желанного, — поговорим позже, ладно? Такой разговор не терпит спешки, — опять даю заднюю я.
— Ты вернешься? — безнадежно уточняет Хокка, болезненно взглянув на меня снизу-вверх. — Я не хочу опять все испортить, Алекси. Скажи, если я делаю что-то не так или слишком тороплюсь. Я лишь хочу быть честным до конца.
— Вернусь, — отвечаю я, нервно пригладив спавшую на глаза челку, — теперь я обязательно вернусь.
***
Пока Алекси на диджей-сете, я не нахожу себе места. Все мечусь по квартире, несмотря на валящую меня с ног температуру, упорно не желающую спадать. Я вспоминаю ту нашу с Алексом единственную и незабываемую ночь и не могу отделаться от мысли, что у меня есть шанс сделать для него какой-нибудь приятный сюрприз. Я знаю, что снова тороплю события. Знаю, что рискую и буквально иду ва-банк, хотя еще вчера клятвенно обещал себе так больше не делать. Однако какое-то воодушевляющее предчувствие так и толкает меня сделать для Алекси что-то особенное. Я видел его взгляд. Видел, как загорелись его глаза, когда я решился сказать правду. У меня особый талант ошибаться и проебывать все, но на этот раз, я уверен, мне не показалось. Я стараюсь так же, как он старался тогда, зная, что это может оказаться моим единственным шансом. Я не могу его упустить. Закидываюсь купленными Алекси таблетками и суечусь, пожалуй, как никогда прежде. Первым делом привожу себя в порядок. Принимаю душ, прячась от никак не отпускающего озноба под потоками горячей воды, гладко бреюсь, избавляясь от двухдневной щетины, и даже укладываю вечно непослушные волосы феном. Я поливаюсь парфюмом, как в последний раз. А затем, вытряхнув половину своего шкафа, нахожу и надеваю самую приличную из своих футболок и лишь тогда придирчиво оглядываю свое отражение в коридорном зеркале. Несмотря на болезненный вид, в конце концов я выгляжу почти симпатично. До Алекси в ту ночь не дотягиваю, конечно, да и никогда не дотяну. Даже не буду пытаться. Это нечто недостижимо идеальное. Дело остается за атмосферой, которую искать остается лишь за дверями квартиры. За окном завывает осенний ветер и я, будучи уверенным в том, что повторения моих вчерашних блужданий, Алекси не одобрит, одеваюсь как можно теплее. К счастью, до ближайших магазинов лишь пара минут быстрой ходьбы. Домой я и правда возвращаюсь очень быстро. Вот только после улицы почти сразу чувствую себя хуже и, быстро разобрав пакеты с вином и всякими к нему закусками, возвращаюсь назад в кровать с полной чашкой свежезаваренного чая. Было бы здорово сейчас согреваться не только теплом пухового одеяла, но еще и объятиями Алекси. Как после моего дня рождения… Черт, это был лучший за много-много лет подарок. Устроившись посреди кучи подушек, я достаю из-под покрывала телефон и сразу же лезу в инстаграм. Алекси ушел лишь пару часов назад, а я уже истосковался настолько, что не удерживаюсь от соблазна подглядеть за каким-нибудь лайвом с диджей-сета. Хотел бы я быть сейчас с ним рядом. Стоять за кулисами, наблюдая за тем, как мой мальчик безупречно выполняет свою любимую работу. А еще лучше где-нибудь под диджейским пультом на коленях, как подсказывает мне резко сменивший курс разум. Лишние мысли я поспешно отгоняю прочь. Мне хватает жара и от ломающей все тело температуры. Вновь обращаю внимание на открытое в телефоне видео. Должно быть, Йоонас задохнулся бы со смеху, глядя сейчас на меня, влюбленного до чертиков дурака. И как я жил без этого окрыляющего чувства внутри все эти годы? И что будет со мной, когда я наконец смогу его поцеловать?.. Я вдруг одергиваю себя. Что за смелые надежды на «когда» вместо «если»? Алекси ведь так ничего и не ответил. А что если я сам себе все придумал? Что если мои наивные догадки спровоцированы лишь его дружеской заботой, а не чем-то большим? Что если я занимаюсь безрассудным самообманом? Неважно. Все это неважно. Я буду смелее и хотя бы попытаюсь, а там… будь что будет. Главное, что он обязательно вернется ко мне сегодня и может даже проведет рядом со мной еще одну чудесную ночь.***
Я возвращаюсь с диджей-сета ближе к полуночи, уже полностью лишенный сил. Ночная дорога почти полностью пуста, но я все равно веду неспешно. Сам не знаю почему, наверное, даю себе последнюю возможность хорошенько все взвесить, ведь сам толком не представляю, что меня ждет по возвращению домой. Я все строю в голове разные сценарии, пытаясь угадать, по которому из них мы все же пойдем? Может Йоэль скажет очередную глупость, которая взбесит меня в тот же момент, и я вспыхну, как чертова спичка, не найдя в себе сил с этим негативом совладать. Или может быть он вовсе не заговорит со мной больше, а сделает вид, будто и не было того странного и волнующего диалога перед моим уходом? Эта догадка заставляет меня поморщиться, словно от резко охватившей голову боли. Нет, такого расклада я бы точно не хотел. Лишь на короткий миг я допускаю, что он может меня с самого порога поцеловать, и сразу ощущаю, как от этого предположения тело охватывает жар. Пожалуй, от этого у меня просто снесет тормоза. Да и у меня ли одного?.. Не похоже, что Хокка сам сможет в таком случае остановиться. Мои мысли и тишину ночной столицы вдруг нарушает оглушительный вой сирен. Бросив быстрый взгляд в боковое зеркало, я замечаю несущиеся следом за мной пожарные машины. Предусмотрительно срулив в соседний ряд, я провожаю их тяжелым взглядом. На сердце мгновенно становится неспокойно, и я почти сразу понимаю почему — спасатели поворачивают аккурат к нужному мне кварталу, а я лишь тогда замечаю, что ровно оттуда же поднимается густой, невидимый в ночном сумраке черный дым.
