Я влюблюсь в тебя завтра

Если бы Сану сказали, что он влюбился в Чон Уёна, он бы посмеялся. Если бы Сану сказали, что Чон Уён будет мастурбировать на него — тот покрутил бы у виска и сказал, что Уён и не посмотрит в его сторону, противореча самому себе с первого вопроса. Кафе пустое, ведь бронировать места — айдолом необходимо заранее, иначе посидеть тихо и мирно просто не получится. Хотя и такое маленькое количество народа, в лице семи ребят и шести галдящих, уже создает гул из выкриков, звуков столовых приборов, стаканов и тарелок. персонал работает лишь для них, но и платят им больше. Обслуживание такого рода гостей всегда в радость. Один лишь Чхве сидит с полным стаканом какого-то напитка и битую минуту прожигает в деревянном столе, кажется, черную дыру. Или он пытается загипнотизировать тарелку, чтобы там появилась еда?       — Сан-а, всё хорошо? — Раздаётся голос у уха и это заставляет айдола дрогнуть в полной неожиданности, он почти роняет стакан, но его руку перехватывает обеспокоенный Юнхо, предотвращая катастрофу влажного масштаба.       — Хорошо, да, всё отлично, — Произносит Чхве, переводя пустой взгляд на Юнхо, от чего последний даже шарахается, осторожно ставя стакан Чхве на стол. Не особо то и похоже, что Сан в порядке, такой пустой взгляд только пугал, а не обнадеживал. Но чем больше Юнхо смотрел на него, тем меньше хотелось спрашивать, не хватало еще довести их гору до раскола.       — Выпей, ладно? Чтобы там не было у тебя в голове, станет полегче, если ты отвлечешься на общий гул, — Спокойно предлагает Чон и получает от Сана кивок. Старший еще прослеживает за тем, что Чхве всё-таки пьет и оставляет бедолагу в покое. У бедолаги в голове лишь стоны Уёна, тихие, его имя отзывается эхом по черепной коробке, заставляя вздрагивать и делать глотки больше, лишь бы отключить мозги.       Если бы Уёну сказали, что он влюбится в Чхве Сана, он не робея душой, послал бы. Если бы Уёну сказали, что он будет мастурбировать на Чхве Сана, то говорящий тут же получил бы затрещину — «На друзей не дрочат!»       Чон стоял под струями теплой воды. Капли огибали рельефы тела младшего. Стыдно ли ему сейчас? Нисколько. Но на душе скребут кошки лишь от того, что Чхве Сана ему заменяет игрушка, которую он так желанно ждал. Он не сможет сказать прямо, просто побоится, побоится Сана. Чхве может разорвать с ними любые отношения: дружбу, любое общение, самих Усанов. Уён был из тех людей, которые часто придумывают себе проблемы, сразу ставя на них штамп «не решаемо» и живут с этим грузом по жизни. Полотенце ласково обволакивало тело, впитывая влагу, вскоре на тело упала домашняя одежда, а мелкое полотенце препятствовало попадание капель с волосы на одежду. Прибрав за собой все следы, перед тем, как выскочить в ванную, лишь на обратном пути замечая, что дверь в комнату, где живет Сан, была приоткрыта. Уён точно помнил, что Сан запирал ее перед тем, как уйти с ребятами в кафе. Тело тут же немеет, а в душе взрастает страх, кажется, с геометрической прогрессией. Ноги косятся, но маленький Чон идет к комнате, молясь всем богам, лишь бы Сан не вернулся и не остался в общаге, он себе этого не простит — сгорит со стыда.       Трясущаяся рука тихонько хватается за ручку двери и медленно ее отворяет, следом заглядывает одним глазом, осматривает комнату и вздыхает так, словно не дышал на протяжении нескольких часов. В комнате никого не оказалось, но это также означает, что в комнату кто-то возвращался… Осталось лишь поверить в то, что никто ничего не слышал и, конечно же, не увидел. Уён захлопывает дверь и ретируется в свою комнату, падая на матрас с невероятным упоением. Лежа лицом в подушку какое-то время, поворачивает голову в бок, потянувшись к прикроватной тумбочке, стягивая оттуда телефон, снимает с блокировки и немеет снова.       От кого: «Гоблин старший» — Я хочу поговорить, когда вернусь. Дай знать, если вдруг, это можно будет сделать раньше.       Мир тут же останавливается и даже, кажется, рушится. Кусочек за кусочком. перед глазами младшего пролетает, можно сказать, вся жизнь и он мысленно прощается с чудесными моментами между Усанами, общением с Саном и извиняется перед фанатами, что фансервиса между ними попросту больше не будет. Дрожит и прожигает сообщение до дыр, пока экран не гаснет автоматически. И вот Уён смотрит на свое испуганное до чертей лицо. Чувствует, как становится холодно от страха, как сердце делает удар за ударом, взращивая скорость. Но если он уже не может ничего поменять, стоит ли избегать? Как поступить, как, дышать?       — Ну что? Получше? — Спустя время спрашивает Юнхо, когда видит, что Сана порядком развезло от выпитого. Тот снова кивает, откладывая телефон экранов низ. — Ага, — Коротко бросает Чхве, немного отходя от умывания холодной водой. Жар слегка спал и голова кружилась уже не так тошнотворно. Сан никогда не признается, что именно повлияло на его желание сегодня удавиться высокоградусным, банально не сможет. Во-первых, потому, что это подорвет Уёна, его доверие к Сану. А во-вторых, ребята могут понять это не так и отвернуться от них обоих. Ведь Чхве тоже не ровно, к этому лисенку, дышит. Только с чувствами совладать никак не может. Даже не совсем понимает, что делать. И все, к чему он приходит — написать это злосчастное сообщение, на которое ответа, к сожалению, не получает.       Уён тоже не знает. Не знает, как отвечать, не знает, как себя чувствовать. Им нужно поговорить, буквально необходимо, но никто их них не может взять себя в руки, чтобы открыть рты. Шевелить губами, которых, к слову, они оба так жаждут. И жаждут не беспричинно. Но, все же. Если так подумать, то ситуация не такая уж и безвыходная. Сан, как думает Чон, наверняка пьянее, чем чистый спирт, а значит — едва ли что-то вспомнит на утро. Максимум, старшего будет волновать головная боль, которая разойдется самым чудесным образом по всему телу от черепной коробки, отбивая ритм чечетки по самым воспаленным нервам. От того у младшего вдруг возникает «прекрасный» план: слёзно попросить Ёсана об услуге. Да, паршивой. Да, гадкой, но услуге. Чону ни жить, ни спать нужно, чтобы Кан, хоть как-нибудь, но у Сана телефон отобрал. Пароль младший и так знает, у них давно на телефонах друг друга стоит общий FaceID. Там и до заветного сообщения не далеко, которое нужно, до слез в глазах, до истерики в сердце, стереть.       От кого: «Заноза в заднице» — Ёсан, я не выживу ни минуты больше. Забери у Сана телефон, я прошу тебя, нет У М О Л Я Ю. Ёсан смотрит на это с удивленно вскинутыми бровями. Он и представить себе не мог, что произошло. Но не успев даже написать в ответ что-то внятное или похожее на вопрос, Уён скидывает ему скриншот переписки с Чхве. С тем самым злосчастным сообщением. И, честно говоря, не то, чтобы понимает слишком много. Ведь они уже давно должны признаться друг другу и перестать врать, если уж не другим, то себе. Но, Ёсан ведь хороший друг? Хороший, а потому, лишних вопросов не задает. Отвечает лишь сухое: «Понял.» и был таков.       И это успокаивает. Успокаивает разбушевавшийся внутри Уёна страх. Животный такой, не скрытый. Чон буквально падает на кровать прижимая ладони к лицу и выдыхает. Громко и вымученно. Меньше всего Уён хотел сказать о своих чувствах так. С позорно пунцовыми щеками за обсуждением его мастурбации на старшего. С которой он умудрился еще и провалиться, как последний неудачник.       Компания возвращается домой ближе к полуночи. Самый трезвый из них — Ёсан. А большего ожидать и не стоило. Кажется, за время ожидания, даже маленький Чон принял на грудь. Ну, или слезно хотел. Сана тащит на себе Юнхо. Самый преданный помощник этого недотепы, по имени Сан. Чхве 0,7 Сан. Хотя, куда там, в нем литров столько, сколько в океане воды. Он едва на ногах стоит и бредит какие-то бессвязные истории или мысли и Юнхо, как ответственный за это тело — поддакивает и соглашается с любым словом. Даже если оно, на самом деле, не существует. Уён смотрит на них двоих с надеждой. На Юнхо потому, чтобы он уложил его спать, а на Ёсана, что телефон Чхве в его руках. Кан молча достает мобильник с чёрным чехлом и зеленым попсокетом, отдавая это «богатство шантажа» в трясущиеся руки. Уён благодарит, молча, но в глазах все и так, без подсказок, написано. И Кан понимает, вероятно. Завидует ли? Безмерно. От того и шипит на всех, на кого может. Сам то сказать — духу не наберется. Юнхо мил и очарователен. Все, чего хотелось их вижуалу, так это прижаться к чудесному чужому бедру щекой и уснуть на несколько часов, не отрываясь. Не может и злится, шипит, уходит с темы и съезжает по горке сожаления. Каждый раз, как и Уён с Саном. Но у них то все взаимно, как недавно вскрылось, а вот у Кана, едва ли даже шанс есть.       Пряча телефон в карман, Уён первым делом помогает пьяницам разойтись по комнатам. Слегка пьяного Чонхо он «случайно» пихает к рукам Кана и в глазах Уёна читается четкое: «Позаботься о младшем.» и увиливает к остальным. Кан готов прожечь в Чоне дырку, желательно в мозгу, чтобы там хоть что-то появилось. Лучше бы он помог ему со своим, попрошу, своим соседом! Но Чонхо щекой касается плеча Ёсана. И Кану только и остается, что взять ситуацию под контроль, включая в себе своего вездесущего «добермана».       — Не время засыпать, спать будешь в своей постели, а не на мне, — бубнит в своей манере Кан. Он особо и не ожидает ответа, хотя, он все же случается.       — Буду, — бубнит макнэ в ответ.       — Пойдем, тебе нужен сон, — проговаривает старший, а вместе с тем, глотая болезненные позывы в горле от того, что он снова не решился сказать сегодня Юнхо, даже намекнуть (как и Усаны, что стреляют друг другу в глаза искрами, что слепой не заметит, но молчат), ведет макнэ в комнату. Он делит ее с Уёном и Уён, конечно же, как самый ответственный сосед — бросает макнэ на старшего. Конечно, у него своих забот навалом, хотя и Ёсан не до конца понимает, почему Чон так резко хочет это наваждение Сана устранить? Что же приключилось? И спрашивать не хочет, потому, что вероятно, снова сам же сделает себе больно, проезжая по струнам безответно влюбленной души. Юнхо. Красив и очарователен. И Кан красив, статен даже, в каком-то смысле слова. Только вся его «статность» бьется на мелкие кусочки, стоит звездам в глазах Юнхо обратить на Ёсана мало мальское внимание.       Уён сидит в гостиной на диване и первым делом, как только все были разложены по кроватям, воплощает свой план в действие. Он удаляет это злосчастное сообщение, не оставляя о прошедшем дне ни крупицы. Лишь бы не вспомнил, посчитал, что приснилось, что был слишком пьян и это не более, чем алкогольное опьянение. Не было такого. И Уён не признается, что было. Что всякий раз, ловя импульс от движений в собственное тело — тихо скулил желанное имя. Что на самом деле, Сану не показалось. Выдыхая более свободно, он откладывает чужой телефон. Надо бы вернуть его хозяину и сделать вид, что все как обычно. А как может быть обычно, если скрывать это всё становится тяжелее с каждым, не то, что днем, уже с каждым мгновением. Чон встает с дивана и плетется в комнату к Сану, который делит ее с Юнхо, но самого Юнхо в комнате не обнаруживает, только мирно спящего Чхве, что, по правде говоря, спит очень забавно под градусом. Безумно забавно. Младший тихо подходит к кровати, кладет телефон на тумбу около кровати, так, как его обычно кладет Сан. Ловит короткий ступор, прежде чем наклониться и, пускай кривясь от перегара, но все же, коротко и почти невесомо касается губами уголков губ Сана. Уён ушел так же тихо, как и пришел, не оставляя за собой ни намека на то, что он был в этой комнате.       — Ну как, сделал, что хотел? — Практически на выходе из комнаты, в коридоре, его встречает Кан, который смотрит на Уёна, скрестив руки на груди. И Уён вздрагивает, переводя глаза на Ёсана,       — Побереги физиономию, я тебе чуть от страха не отбил последнее, — не то, чтобы он соврал, глаза то и правда от страха округлились, — Сделал, положил все так, как сделал бы сам Сан и мне остается только понадеяться, что он не вспомнит ничегошеньки.       — Едва ли, он напился так сильно, что навряд ли утром с первого раза вспомнит, как его зовут, — Кан качает головой.       — А, кстати, ты Юнхо не видел? Его в комнате нет, а, насколько я знаю, они делят эту комнату вместе, — Задумчиво выдает Чон, пока внимание обоих не привлекает тихий шум из комнаты самого Кана, которую он делит, к счастью или сожалению, с Минги. Минги славится своей громкостью, славится тем, как порой глуповато себя ведет, но тем он очаровательней. Выглядит то как, а душа теплая, зимой может вместо радиатора согревать. И никто из группы с этим поспорить не может. Даже Юнхо, который сейчас этого самого Минги пытается уложить спать.       — Давай, глаза закрывай и всё,       хватит, не Чонхо я, сказал же, — На последней нотке терпения выскуливает уставший Юнхо. Он совсем не замечает, как за всем этим цирком уже наблюдают два из трех трезвых лиц — Ёсан и Уён. Они загадочно переглядываются, когда Минги в очередной раз называет Юнхо Чонхо и признается ему в любви, так наивно, так по юношески. Как первая, самая неприступная любовь. Они друг друга стоят. Очаровательно мягкий Сон, очаровательно неприступный Чонхо.       — Чонхо спит давно, один ты сон никак увидеть не можешь, засыпай и будет тебе Чонхо, давай скорее, — И как бы по-детски эта угроза не звучала, она, собственно, работает. Пьяное сознание Минги ведется на то, что если он заснет — то увидит заветное. Ему хватает пары минут, чтобы начать сопеть, только после этого Юнхо замечает две пары интересующихся глаз.       — Я не завидую тебе, Кан, — Беззлобно улыбается Юнхо. И Кан снова теряется. Опуская глаза в пол и старается хмурится, словно ему это не нравится. Уён стоит рядом и начинает, кажется, догадываться.       — У нас, в гостиной, диван раскладывается, — Невзначай предлагает Уён, отворачиваясь, чтобы не видеть пронзительный взгляд Кана, который сверлит в затылке Чона дыру, — Ну, у тебя там, Сан, не лучше, чем Минги у Ёсана, мне то повезло, Чонхо не очень громкий и не проснется просто так. Уён водит носком ноги по полу, даже не пытается стыдиться, сваха новоиспеченная. А ведь, на удивление обоих, Юнхо соглашается.       — Знаешь, ты прав, мы с Ёсаном устали ужасно и провести ночь в тишине — лучшее, что я могу сейчас придумать. Чон улыбается, хитренько и гаденько.       — Тогда, вперед оба в гостиную, я тут обо всем позабочусь, Хонджун и Сонхва-хён давно уже третий сон видят, так что за них можно не переживать. Ёсан готов прямо сейчас, то ли Уёна поблагодарить все же, то ли убить. Желательно, чтобы это было удушением, чтобы Чон раскаивался в сказанном. Но отказать не может уже сам себе. Спать с Юнхо? Боже, ты есть на самом деле? Ты услышал? Невероятно… И даже это все, уже кажется сном. Вот-вот Кан проснется в своей кровати, в комнате, что он делит с Минги. Да, вот, сейчас. Сейчас ведь?       И он не просыпается, ни сейчас, ни когда помогает Юнхо раскладывать гостиный диван. Даже когда кладет две подушки и два одеяла — не просыпается.       — Где ты хочешь спать? Я имею ввиду, с левой или с правой стороны? Юнхо хотел бы сейчас ответить что-то в духе «на тебе», но сдержался. Сан знает, что Юнхо не ровно дышит к Кану. А Уён знает, что Ёсан не ровно дышит к Чону. И что самое забавное, никто из них так друг другу об этом не сказал. Ну им хватило одного свахи из семейств Усановых. У Уёна прирожденное чувство «попадать в цель», когда это надо.       — Не принципиально, но я выберу правую сторону, — Наконец отвечает Юнхо. Переодеться им двоим удалось немногим позже. И Уже когда оба улеглись на своем временном пристанище, Кан берет в легкие больше воздуха прежде, прежде чем он начнет говорить.       — Юнхо, я, — Договорить ему не дают, перебивая буквально сразу же.       — Я знаю, — Кан, кажется, чувствует эту теплую, нежную и расслабленную улыбку в словах Юнхо, даже не глядя в его сторону. Не смотрит потому, что все ещё боится и не верит сам себе. Не верит, пока на открытую ладонь Кана не ложится ладонь Чона. Переплетает пальцы, легко и непринужденно, оставляя за Ёсаном выбор, если он захочет, то руку уберет. Но он не хочет. Охотно сцепляет их замочек из пальцев, охотно отдается этому моменту, наконец, сбрасывая с себя цепи, что заставляли молчать. Тело в миг становится не таким тяжелым, как раньше, голова тоже, легчает. А в мыслях нынче не покоится вечное «А вдруг?». Больше никаких «вдруг». Сегодня появились «Они».       — Я тоже, Ёсан, — Юнхо говорит не много. Оно и понятно, устали они оба. Но Чон не услышал бы ничего нового, если бы дал Кану договорить полностью, он бы просто оттянул момент их взаимного касания друг к другу. Это уже даже терпеть было невозможно. Это была бы, можно сказать, отличная ночь, но они оба устали настолько, что даже на поцелуй, на первый поцелуй сил не хватило. Только на переплетение пальцев в замочек — это уже целое искусство для них двоих. Уже много значит. Даже не пожелав друг другу банальной доброй ночи, они засыпают. Юнхо тоже более не ощущает печали, а огонек, что посеял в него Сан — стал целым костром. И Юнхо благодарен ему, благодарен Чхве за то, что сейчас Чон лежит с тем, кого готов сгрести в охапку и не отдавать даже под страхом смерти. Доберман Ёсан в миг превращается в щенка похлеще самого Юнхо.       От кого «Гоблин старший» — Умоляю, скажи, что я вчера не натворил ничего постыдного! Уён-и, прошу, скажи, что я ничего не натворил…