Одна сплошная неловкость

      Лютик уже успел и оплакать потерю, и начать сочинять посмертную балладу, и подумать о том, что после героической кончины лучшего друга полагается не только впасть в депрессию, но и поменять стиль. В общем, в голове барда пронеслась уже куча самых разных мыслей, планов и идей.       Поэтому, когда он увидел в окне вполне живых альф… Сначала он, конечно, обрадовался тому, что Геральт жив. Совсем в данный момент жизни Лютику не хотелось менять свой стиль! И тем более уходить в лирическую драму!       А потом он удивился. Нет, скорее — охуел.       Нет. Скорее — испытал отвратительную, болючую досаду.       “Трахается он всё-таки с альфами! Тра-ха-ет-ся! А я голову ломал, блять!” — прокричал Лютик одними губами и всплеснул руками.       Йеннифэр была не только самой безумной женщиной, что когда-либо видел бард. И она была не только одной из самых красивых адских созданий. Но Йеннифэр была, к тому же, самой пугающей альфой на свете. Лютик даже не стал делать оговорку мысленно — “из тех, что он видел”.       Нет, он решил чётко: самой пугающей альфой на свете. Без примечаний, сносок и дополнений в скобках. Большими буквами, а лучше — в заголовке.       Едва Лютик продрал глаза, он уже испугался за то, что будет убит и изнасилован, и даже не ясно было, в каком порядке. И уже через минуту он испугался за то, что будет кастрирован.       Лютик единогласно со своими внутренними голосами нарёк это пробуждение — худшим в своей жизни; хотя обычно он никогда не был против того, чтобы его поимела красивая (и неожиданно голая) женщина-альфа; и уж тем более он никогда не был против того, чтобы это произошло сразу после пробуждения; но безумный фиолетовый взгляд пробил его насквозь и заставил голос предательски подняться на несколько октав.       Так Лютик не пугался даже в кишащих монстрами подземельях.       Йеннифэр была намного хуже, чем кишащие монстрами подземелья.       Геральту, судя по всему, так не казалось! Даже из портков выпрыгнуть не успел, прямо на грязном и пыльном полу распластался под этой пугающей альфой так, будто не было в его жизни предложения более заманчивого!       “Более заманчивое предложение” было проворно утянуто подальше от окна эльфом-целителем.       А Лютик даже не успел ничего толком рассмотреть! А рассматривать пришлось бы внимательно — какого-то черта эти два психопата решили потрахаться в одежде.       Просто возмутительно.       Лютик понял, что он безвозвратно упустил свой шанс. Он всё пытался намёками, уловками, флиртом и лаской; а нужно было всего лишь попытаться убить, зыркнуть безумно и без предупреждения полезть сверху, как это сделала чародейка. Или, в конце концов, спросить прямо, как ведьмак относится к однополым отношениям. Судя по звукам, относился он к ним очень даже положительно.       Лютик тяжело вздохнул, отошел подальше, чтобы не слышать этот кошмар, и стал ждать. В голову лезли мысли только о том, что теперь флиртовать с ведьмаком точно нужно переставать. Уж с кем, а с этой безумной ведьмой Лютик конкурировать бы не хотел — нет, ему своя шкура дорога, большое спасибо. ***       Солнце давно село, но, как и в любую другую летнюю ночь, темнота опускалась на землю медленно и как будто нехотя. Даже Лютик, обладатель слабых человеческих глаз, еще вполне мог щурить глаза в блокнот.       Он кусал губы и ерзал на своей подстилке, подпирая лютню то одним коленом, то другим, и никак не мог придумать своей новой мелодии красивое окончание.       — Да что же такое! — прошипел Лютик, когда очередной финальный перебор оказался каким-то кривоватым и глупым. Бард вскочил на ноги и принялся ходить кругами вокруг костра. Три шага вперед, четыре аккорда, щелчок, мычание. Три шага назад, перебор, поворот, наклон головы. Выглядело так, будто это мельтешение должно было помочь ему подобрать ноты, но на самом деле только отвлекало ведьмака от варки эликсира.       — Первый вариант лучше, — пробормотал ведьмак. Не потому, что он действительно так считал: он, разумеется, не запомнил, что там наигрывал Лютик. Геральт просто надеялся, что это сработает, и бард перестанет мучать инструмент.       И это сработало.       Лютик пожал плечами, снял лютню с плеч и начал аккуратно укладывать ее в чехол.       — Ладно, значит поработаю над ним завтра. Над первым вариантом, — тихо и задумчиво проговорил он.       Ведьмак подумал, что он только что мог своим "мнением" испортить будущую "великую балладу". Что, если "второй" вариант на самом деле лучше? Или третий? И были ли там вообще варианты?       Зато, Лютик перестал мельтешить.       Геральт подбросил перетертую полынь в маленький котелок и продолжил медленно помешивать.       Лютик лег на свою подстилку боком, взял палку и начал лениво ковырять костер у края, глядя на искры.       Геральт случайно поймал его сине-зеленый взгляд через костер. В больших глазах отражались желто-рыжие всполохи.       — А тебе не кажется, Геральт, — безжалостно разрушил тишину и уют момента Лютик, — что было бы намного проще, будь полов всего лишь два.       "Шизеет, молодой", — подумал Геральт и дернул бровью.       — Сам рассуди, — пропел Лютик, оставил палку в покое и лег на спину, заломив обе руки за шею, — зачем нам восемь разных вариаций? Даже четыре — уже избыток. Ни у каких животных такого нет. Чем люди так отличились..? Мне кажется, было бы намного проще, будь у нас всего лишь самки и самцы, как у животных. Две вариации.       — А чего не одна, — проворчал ведьмак и кинул в него камешком. — Размножались бы почкованием.       — Чем? — заинтересовался бард. Камешек пролетел мимо и упал в траву.       — Ничем, — вздохнул ведьмак.       — Моя мысль, — продолжил бард чуть громче, — в том, что всё это бессмысленно.       Лютик поднял руку и покрутил кистью вокруг их стоянки, но как будто показывая на весь мир.       — Разве не должны были избыточные и бесполезные мутации отмереть со временем? — спросил он, глядя в небо.       — Звучит так, будто ты знаешь, что такое эволюция, — хмыкнул ведьмак в ответ и аккуратно снял котелок с огня.       — Я, вообще-то, образованный человек, — нахмурился Лютик и снова перелег на бок лицом к ведьмаку.       — Ладно, — фыркнул ведьмак, отряхнул руки друг о друга и упер локти в колени, потянув холодные ладони к огню. — и как оно должно быть? Трубадур знает лучше, чем природа.       — А ты не упускаешь случая подколоть меня. Я рад тебя заверить, что все твои попытки обидеть меня — тщетны. Но раз ты интересуешься… ***       На удивление Лютика (и самого себя), Геральт до конца выслушал нестройную, бредовую теорию.       — И в этой твоей… — ведьмак невнятно и скупо махнул ладонью —... Йен была бы просто… женщиной?       — Кто о чем, а вшивый о бане, — процедил бард на грани слышимости и устало прикрыл глаза, показательно потер лоб пальцами, как будто одно упоминание чародейки вызывает у него головную боль, и ткнул носком сапога бревно, на котором сидел ведьмак. — Да! Просто женщины. Просто мужчины. Раз, два — и всё.       Геральт вспомнил яркий и незабываемый аромат крыжовника и сирени. Руны, указывающие на пол носителя, которые оплетали запястья чародейки — уже несколько столетий никто не делал себе подобные татуировки, но у общества чародеев были свои традиции, видимо. Вспомнил властный взгляд, тугие корсеты, глубокие декольте и всегда немного едкую усмешку. В голове ведьмака образ Йеннифэр никак не укладывался с образом человека, который мог бы… продолжать род своим телом.       Йеннифэр была альфой. Не только по природе, но и по душе, так ведьмак считал искренне. Даже когда она смягчалась, ластилась или шептала нежности, ее внутренний стержень заставлял ведьмака хотеть преклонить перед ней колени. И никак иначе.       — Нет, — покачал головой ведьмак. — Полный бред.       Лютик отмахнулся и не стал спорить. Уже совсем стемнело, и нужно было начинать готовиться ко сну.