Одна сплошная неловкость

      — А давай, — неожиданно и мрачно ответил ведьмак.       Лютик ошарашенно глянул на него, вопросительно приподняв брови. Он это про море… просто так пизданул. От желания разбавить тишину, порассуждать, утешить что-ли. Не то, чтобы бард не мог отправиться к морю один, если захочет — бард вообще по жизни делал исключительно то, что хотел. Но конкретно в этой ситуации он просто попытался выразить, что его друг — не один, и сделал это таким своеобразным способом: предложением убежать куда-нибудь далеко от всей этой драмы, боли и неудач.       Геральт нахмурился и дернул плечом, как будто сам уже пожалел, что согласился.       — В море тоже водятся твари. Заказы должны быть.       Лютик фыркнул и покачал головой; хлопнул ведьмака по плечу, когда увидел, что тот как-то очень грустно оборачивается на палатку чародейки и выглядит, как побитая зверушка, которая сомневается, можно ли ей ластиться к хозяину.       — Иди давай, залезай под свой фиолетовый каблук, — съязвил Лютик, выдержал гневный взгляд и ухмыльнулся. — Давай, шуруй. Можешь сразу на коленях.       Бард ловко увернулся от тычка локтем под ребра — научился за столько лет — и соскочил с камня, на который присел к ведьмаку.       Геральт поглядел ему вслед еще пару секунд.       И пошел к Йеннифэр. ***       — Ну и денек! — тяжело вздохнул бард и упер руки в бока.       — Лютик, — предупреждающе рыкнул ведьмак.       Совсем ему было сейчас не до лютиковской трескотни. Ему тут сердце разбили, вообще-то…       — Я имею в виду, — Лютик задумчиво уставился вдаль, — вы были такой красивой парой. Столько стихов написано, столько песен спето… Альфа и альфа. Так грустно! Такой редкий союз! Э-эх.       Геральт уже почувствовал, что из его груди рвется полное ярости ругательство, как вдруг смысл сказанного наконец до него дошел. Он разом растерял всю злость — ее затопило искреннее недоумение — и обернулся.       — Чего?       — Ну, — бард прикрыл глаза и описал в воздухе большой круг обеими руками, — знаешь, большинство людей придерживается традиционной модели. В однополые отношения мало кто вступает, тем более, так надолго, как вы с Йеннифэр. Не могу сказать, что буду скучать по ней — у меня от нее мурашки по коже и тахикардия. В плохом смысле, то есть, не подумай… Ха. И все же, вы были настоящей ролевой моделью для всех альф, которые предпочитают…       — Лютик.       — М?       — Я омега.       Лютик глупо моргнул, открыл было рот, но тут его сапог соскользнул с края камня, на котором он стоял, и бард начал заваливаться набок, нелепо взмахнув руками в попытке удержаться за что-нибудь.       Геральт сделал шаг вперед и проворно ухватил его за ворот дублета, не давая упасть. Лютик так и уставился на него, пока пытался встать ровно, и поправил одежду. Геральт отцепился от него и огляделся: вокруг одни камни, чудо, что бард все еще нигде не наебнулся. Оттирать содержимое его черепушки от горы не входило в планы ведьмака.       — Шутишь, — фыркнул бард и отряхнулся. — Я думал, у тебя не то настроение сейчас.       — Я серьезно.       Лютик разом растерял все свое красноречие.       Геральт явно не шутил. ***       — Да быть не может, чтобы я ничего не понял за столько лет! Нет, ведьмак, если это какой-то глупый розыгрыш, то ты прекращай: мне совсем не нравится. Я не мог не заметить в тебе омегу.       Уже давно стемнело, и они остановились на привал. Долго спать не планировали, потому что оба хотели побыстрее спуститься с этой чертовой горы, а короткий (и опасный) путь был отрезан. Пришлось идти безопасным, но долгим спуском.       Весь день бард молчал, шел, глядя под ноги. То ли действительно был в шоке, то ли не лез под горячую руку. Геральт сейчас был в ужасном расположении духа.       И только когда они развели костер, а Геральт поймал тощего горного козлика на ужин, к Лютику вернулся дар речи. И он сразу разразился целой тирадой по поводу половой принадлежности Геральта.       — Мне снять штаны, показать? — процедил Геральт сквозь зубы и передал барду самый мягкий кусок мяса, нанизанный на ветку.       — Нет, что ты, помилуй меня Мелитэле, — Лютик замотал головой и осторожно принял свою порцию ужина. — Я ни в коем случае не хочу смущать тебя. Просто…       Тут красноречие Лютика снова кончилось. Геральт тяжело и глубоко вдохнул, выдохнул, успокаиваясь. Настроение у него было однозначное: нанести вред, порушить что-нибудь, да хотя бы просто проораться. Бедного козлика он загнал так, что тот, кажется, был и рад стать ужином, только бы ведьмак наконец от него отстал. А тут еще Лютик со своими…       Геральт знал, что он не образцовый омега. Знал! И напоминание об этом сразу после того, как его бросила его альфа — а ведьмак очень наивно и искренне считал ее своей — было совсем некстати.       Ведьмак впился зубами в свой ужин. Лютик чуть не выдал на это комментарий, что, мол, ведьмак наверное думает, что козлик еще жив, раз так яростно хватает его клыками, но проглотил колкость под злобным взглядом. Только кивнул, благодаря за еду.       — Спустимся, — начал Геральт, когда расправился с первым куском и чуть успокоился, — и я поеду в восточную сторону. Один.       Лютик молча кивнул, открутил крышечку фляжки с водкой, которую всегда носил в чехле для лютни, и пригубил. Предложил Геральту. Геральт схватил фляжку и осушил ее наполовину махом, зажмурился, выругался довольно сквозь сжатые зубы.       Геральт всегда в середине лета пропадал на пару недель или месяц. Обычно предупреждал, особенно стал часто это делать в последнее время. Потому что в последнее время он стал пропадать в сторону Венгерберга.       Лютик сложил два и два.       — У тебя скоро течка, — ошарашенно пробормотал он, не успев прикусить язык.       Геральт только угрюмо хмыкнул. Качнул фляжкой в сторону барда, как бы спрашивая разрешения — бард кивнул и махнул рукой — и осушил ее до конца. Закашлялся.       — Ты поэтому каждый год в середине лета куда-то от меня сбегаешь, — продолжил озвучивать свои мысли Лютик, не в силах держать их внутри своей головы. — У тебя цикл!       — А у тебя что, — нет? — тихо проговорил Геральт, уже не так яростно. Водка явно смягчила его.       — У меня обычно в конце осени и начале весны, — отозвался Лютик задумчиво и почесал затылок.       А потом понял, что прозвучало не так, будто Геральт имеет в виду гон. Потому что гон бывает не у всех альф; и потому что его редко называют "циклом" (хотя он, по идее, им и является); и потому, что интонация подразумевала какое-то странное "тоже".       Наконец, Лютик осознал весь масштаб катастрофы.       Он так подавился собственной слюной, что закашлялся до слез и красного лица. Отчаянно стуча себя кулаком в грудь в попытке отдышаться, он понял, что этот чертов день слишком богат на события, принципиальные открытия и неожиданные подробности. Если бы он знал, чем закончится этот день, он предпочел бы проспать его целиком и проснуться… можно через недельку. Или даже через две.       Все время, пока Лютик пытался не помереть самой глупой из возможных смертей, Геральт сверкал на него исподлобья своими светящимися в сумерках глазами. Лютик пожалел, что отдал всю водку ведьмаку, сам толком не попробовав.       — Геральт, — сипло выдавил бард и последний раз тяжело стукнул себя по груди, утер воспаленные глаза, вдруг истерически хохотнул. — Я… эм. Это. Да. Как бы так… Хм. Такая произошла ситуация, видишь ли…       — Ближе к делу.       — Я пытаюсь объяснить, не перебивай, — бард вытянул руку ладонью вперед в сторону ведьмака, а сам уперся взглядом в землю, — Произошло… недоразумение. Хотя, если говорить прямо, ничего и не произошло. Но пора расставить по паре точек над каждой "ё", чтобы наше благословенное "передохнём" не превратилось вдруг в намного более подходящее ситуации "передóхнем".       — Лютик, — рыкнул ведьмак.       — Подожди, я пытаюсь сформулировать мысль! Это не так-то просто. Давай я начну издалека: мы с тобой знаем друг друга уже почти два десятка лет. Можешь не отбрыкиваться: я твой лучший друг. Я не знаю, почему мы с тобой ни разу не поговорили о таких важных вещах; хуже я себя чувствовал только тогда, когда мне исполнилось шестнадцать, к которым я успел уже переебать всю ближайшую деревню, а мать вдруг решила попросить мою старую няньку, которую я в глаза не видел к тому моменту с десяток лет, рассказать мне, кто такие омеги, почему член — который эта полоумная старуха почему-то называла "дудка" — стоит, и как правильно его… использовать. Я как в университет поступил, еще год не мог смотреть в лицо сокурсникам-духовикам. Это я говорю, чтобы ты понял глубину экзистенциального ужаса, которую постигает мое сознание сейчас. Геральт, друг мой сердечный. Я альфа.       Лютик тяжело сглотнул. В ночной горной тишине его истерический смешок звучал особенно не к месту.       — Нет.       — Мне снять штаны? — голос Лютика резко скакнул на фальцет.       — Снимай, — отчеканил Геральт.       Лютик схватился за пояс штанов и подтянул их повыше к талии, вылупившись на ведьмака.       — Это шутка…       — Не смешно.       — Геральт, я…       — Нет.       — Отрицание помогает? — бард раздраженно дернул бровью.       Геральт поджал губы, тряхнул головой, будто пытаясь отогнать мысли, и зажал переносицу пальцами.       — Какого хера тогда все эти… — ведьмак махнул рукой в его сторону.       Что за "эти", Лютик не понял. И очень жестоко промолчал, ожидая, когда ведьмак продолжит мысль.       — Кружева, духи, песни, — выплюнул Геральт.       — Просто нравится.       — Пр…       — Ты вообще ведьмак, — поспешно добавил бард, выпучив глаза.       Весь его вид кричал: "Что, съел? Кружева, блять!"       — Это — я! А то — ты!       — Красноречивый аргумент, — бард ткнул указательным пальцем в его сторону, поспешно и неловко выпутался из дублета и начал закатывать рукава голубой сорочки. — Оволосение по мужскому типу альфы! — бард показал свои руки, потом оттянул ворот сорочки, потом показательно провел пальцем по щетине на подбородке. — Ростом я едва ли на полдюйма тебе уступаю, а ты, вообще-то, высоченный, как ебучий орк! — бард вскочил на ноги и развел руки в стороны. — Пропорции плеч и бедер! В конце концов, Геральт, у меня баритон!       — Это не…       — Это не, — пробасил бард, спародировав ведьмака легко и просто. — Я тоже могу разговаривать, как гравия нажрался! Просто не делаю этого!       Лютик снова сел на землю, приблизился к Геральту, оттянул свою верхнюю губу и выпустил клыки. Намного более внушительные, чем клыки Геральта.       Геральт инстинктивно напрягся, сглотнул и отвернулся. Набычился так, как никто еще этого не делал в истории континента.       — Всё! — слишком высоко закончил Лютик.       И отвернулся.       — И вообще, ты обещал, что на берег поедешь со мной.       Геральт устало провел руками по лицу.       — В следующем году, — пробормотал он раздраженно, но как будто даже примирительно.