Сокол Империи. Часть 2

— Это все ваши вещи? — спросил Джугашвили глядя на сумку, которую поднял лакей. — Или остальное привезут позже? — Нет, это всё, — сухо ответил Антон. — Правильно, — кивнул Иосиф. — Военный человек должен уметь обходится малым. Если за генералом возят машину с мебелью, пижамами и хрусталём, то грош цена такому командиру. Он не о сражении, а о собственном комфорте думать будет. Оглядев предоставленное ему помещение, Антон остался доволен. Это была не просто спальня, а жилая комната со своей уборной, кроватью, гардеробом, а также рабочей зоной с большим письменным столом и шкафом для книг. Правда, сейчас его полки пустовали и Антон был уверен, что они не скоро начнут заполняться. Не потому что он не любит читать, а потому что тащить к себе хозяйские книги ему вряд ли позволят, а купить свои не на что. У него всех вещей-то две смены войсковой формы без знаков отличия, что выдали ему ещё в Ростове, и один костюм, в котором князь Воронцов забрал его из московского приюта. Да финансов восемь рублей, что он не успел потратить из писарского жалования. И если крышу над головой и еду обеспечат хозяева, то про всё остальное можно забыть. За обедом Антон был представлен остальным членам семьи Джугашвили, а также Давиду Ливановичу Дадиани, который специально прибыл в гости к правнучке, чтобы встретиться с Шуваловым. После знакомства Антон понял, что первая жена у «Сталина» была та же самая. И она же родила ему сына — Якова. А вот второй оказалась не Надежда Аллилуева, а Нино Дадиани. «Значит, история свернула «не туда» до 1918 года. Или какой он тут по этому летоисчислению… — подумал Антон. — И свернула она явно из-за вмешательства особиста-попаданца». Стол накрыли на большой веранде, одна стена которой была увита плетьми зреющего винограда. Место Антону досталось рядом с Шуваловым и напротив Иосифа. Овощи, зелень, сыры, пироги за еду вообще не считались, а шли как приятное дополнение к большому количеству жареного, тушеного, запечённого мяса и курицы. Именно здесь Антон впервые в этом мире увидел шашлык и обрадовался ему, как родному. А вот название остальных блюд он не знал, что не мешало ему их пробовать. Его немного напрягала сервировка, но он мысленно плюнул на количество приборов. — Нино, поменяй господину Воронцову нож, — вдруг велел Иосиф своей супруге. — Должно быть слуги не досмотрели. Удивлённый таким предложением, Антон поднял взгляд на Джугашвили, оглядел стол и понял в чём дело. Все присутствующие чинно орудовали данным столовым прибором, и только его остался лежать на скатерти. — Не стоит. Солдатам в окопах ножи не дают, — довольно резко ответил Антон и, глядя прямо в глаза Иосифу, демонстративно разломил вилкой отварной клубень картофеля. — Вы правы, Алексей Константинович, это будет интересно, — усмехнулся вдруг мтавари Дадиани, повернувшись к Шувалову. Воистину в Грузии стол может быть бесконечен, но через пару часов обед всё же закончился. Князья ушли в кабинет, обсуждать что-то своё, а Антон пристроился в тени возле фонтана, прихватив с собой гроздь винограда. Правда долго пробыть в одиночестве ему не дали. — Должен признаться, Антон Олегович, для меня стало неожиданностью, что род Воронцовых решил перенять опыт именно у нас. — Я не сын князя. Говорю это на тот случай, если вы так подумали из-за моего отчества. — Столько возмущения в вашем голосе… Вы бунтарь, Антон Олегович, — со странной интонацией то ли восхищения, то ли осуждения заявил Джугашвили. — А вы — нет? — поднял голову Антон. — И в революции вы не участвовали, Иосиф Виссарионович? — Участвовал, и даже сидел за это. — Неужели отказались от своих убеждений? — Переосмыслил. — А как же заветы Ильича? — Ульянов слишком сильно прогибался под Европу. Может и хорошо, что у нас ничего не вышло. Капиталисты не дают денег просто так, это против самой их сущности. Можете быть уверены, если они куда-то вкладывают средства, то рассчитывают получить в десять, а то и в сто раз больше затраченного. Ведь империализм есть всесилие монополистических трестов и синдикатов, банков и финансовой олигархии. Если бы тот план удался, то они бы пришли за своими деньгами. — А монархия? — поинтересовался Антон. — Она что по-вашему? — Стремление собственника к накоплению богатств. Тех самых, за которые мировой сионизм всеми силами будет стремиться уничтожить нас, чтобы Россия больше никогда не смогла подняться. Её сила в преданности народов, входящих в её состав. В том, что мы чувствуем себя русскими, пусть и грузинского, финского, татарского происхождения. Острие борьбы и дальше будет направлено прежде всего на разрыв этой дружбы, на отрыв окраин от России. Здесь я должен признать, что даже если бы у нас получилось сменить режим, то вот удержать народы, лишившиеся государевой защиты, у нас бы не вышло. Потому что удержание власти не менее важно, чем взятие власти. Антон промолчал и не стал говорить, что всё у Союза бы получилось. И тут же с горечью признал, что после его распада и случилось всё то, о чём только что сказал Джугашвили. — А как же: «Земля крестьянам, заводы — рабочим»? — Кричать о земле и о крестьянах легче, чем на деле передать землю крестьянам. Мы хотели дать людям свободу. А какая может быть «личная свобода» у безработного, который ходит голодным и не находит применения своего труда. Настоящая свобода имеется только там, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб. Но то, что правильное в одной исторической остановке может оказаться неправильным в другой исторической обстановке. Тем не менее, наша борьба не пропала даром. Изменения начались, пусть медленно, но строятся школы, ремесленные училища. Люди получили возможность выбирать профессию, а не быть привязанными к семейному делу. — Шувалов? — с усмешкой спросил Антон. Иосиф посмотрел на него долгим изучающим взглядом и ответил: — Да, Их Светлость весьма интересная личность. С одной стороны он привнес много нового и нужного в науку и медицину. А с другой — полностью взял в руки образование. А ведь это оружие, эффект которого зависит от того, кто его держит в своих руках, и кого этим оружием хотят ударить. Алексей Константинович через просветителей держит связь с массами, слышит их настроение и направляет в нужную сторону. В наше время со слабыми не принято считаться, — считаются только с сильными. И в этом есть его сила, которую вынуждены учитывать Государи. — Я склонен не доверять человеку, облечённому такой единоличной властью и влиянием. — Нельзя смешивать право с обязанностью, а здоровое недоверие — хорошая основа для совместной работы. Ведь никак иначе невозможно трактовать ваше появление здесь. Вас, Антон Олегович, привезли учиться в Батум, значит, готовят оборонять портовый город. У морской границы есть свои особенности в отличие от границы сухопутной. Но вот куда вы потом с такими знаниями? И вот смотрим, что получилось… На Севере у нас все в порядке. Финляндия очень провинилась и теперь заглаживает вину перед Петроградом. На Чёрном море всё нормально, и мы переходим к восточным границам. Что у нас здесь?.. Курильские острова, Сахалин, Порт-Артур и Дальний… Вот куда-то туда вас и направят. Тем более, что Дальний Восток — это как раз зона ответственности князя Шувалова. Даже поговаривают, что Владивосток называют «Алексеевской столицей» отнюдь не по имени Алексея Николаевича. Говорить о том, что Иосиф сделал неверный вывод, Антон не стал. Ведь Джугашвили исходил из месторасположения, а надо было отталкиваться от личности. И если бы он проживал в высокогорном районе, то особист привёз бы его и туда. Вместо этого Антон сказал совсем другое: — Не слишком ли много царь позволяет Шувалову? — хмыкнул Антон. — Даже драку простил… — Разбираться в тонкостях взаимоотношений Государя и князя — дело неблагодарное, хотя весьма интересное. Про Алексея Константиновича много слухов ходит, но с уверенностью сказать что из них правда, а что нет — невозможно. А вы, Антон Олегович, смотрю, князя недолюбливаете? — Я просто знаю его лучше, чем все остальные… Здесь Антон немного слукавил. Он знал не «его», а «о нём». Но во-первых, делиться конфиденциальной информацией его отучили ещё в военном училище. Во-вторых, такое знание давало преимущество ему самому, а в-третьих, Антон знал границу, после которой натяжение переходит в надлом. И закончить свои дни раньше срока или стать пациентом психиатрической клиники не желал. — У вас довольно необычный говор, Антон Олегович, и полное отсутствие почтительности, — вдруг сменил тему Иосиф. — Откуда вы родом? — Из Твери, — честно ответил Антон и тут же добавил: — Но большую часть жизни я прожил в другой стране и только недавно попал сюда по стечению обстоятельств. — Какова ваша специализация? Мне нужно знать чему вас учить с самого начала, а что можно пропустить. — Я штурман. И неплохо разбираюсь в тактике воздушного боя. — Управление авиетками нам с вами пригодится, — кивнул Иосиф. — Нет… — замялся Антон. Ему не хотелось трогать эту тему, но слова уже были сказаны. — С авиетками я дела не имел, только с самолётом. Я напарник капитана Соколова. — То самое бездаровое воздушное судно? — прищурился Джугашвили. — Секретная разработка Шуваловки, которая изменила ход войны? Теперь понятны ваши тесные контакты с князем Шуваловым. Именно с него и началось моё понимание важности научных открытий. Признаюсь честно, глядя на политику Государя после смуты, я считал её не совсем верной. Да, было построено много новых заводов, но мне виделось, что было бы гораздо лучше отказаться от политики расширения производства средств производства, или по крайней мере отложить это дело на задний план. Лучше производить больше предметов широкого потребления. Ведь их в стране производится действительно меньше, чем нужно, и это создает затруднения. А вот теперь я вижу, к чему привела бы нас подобная политика. Конечно, мы могли бы из полутора миллиардов рублей, истраченных за этот период на оборудование нашей тяжелой промышленности, отложить половину на импорт хлопка, кожи, шерсти и каучука. У нас было бы тогда больше ситца, обуви, одежды. Но у нас не было бы тогда сколько-нибудь серьезной черной металлургии, не было бы металла для производства машин, — и мы были бы безоружны перед лицом вооруженного бездаровой техникой европейского окружения. Мы лишили бы себя тогда возможности снабжать сельское хозяйство тракторами и сельхозмашинами, — стало быть, мы сидели бы без хлеба. Мы не имели бы тогда средств обороны, без которых невозможна государственная независимость страны, без которых страна превращается в объект военных операций внешних врагов. Одни мы были бы почти что безоружны перед врагами. После такого монолога Антон предпочёл промолчать. Он был уверен, что особист не причастен к той аномалии, что закинула сюда их СУшку. Шувалов лишь грамотно воспользовался ситуацией, опознав в их машине боевой истребитель. Да, скорость принятия оперативного решения Антон оценил. И даже понял, что без его серьёзного влияния на царя волокита заняла бы куда больше времени. Но всё равно испытывал внутреннее отторжение к Шувалову. Антон даже точно не мог сформулировать суть своих претензий. То ли это была зависть к более удачливому попаданцу, то ли осознание собственного изначально неверно сделанного выбора, то ли он просто слишком сильно цеплялся за потерянное прошлое. А Иосиф понял его молчание по-своему. Поднялся со скамейки и сказал: — Отдыхайте сегодня, Антон Олегович. Завтра поедем смотреть порт.