Сокол Империи. Часть 2

Тигры были совсем молодыми, даже младше Сайна, когда тот только появился в поместье. Алексей решил, что на человеческий возраст им не больше четырнадцати лет. При этом вид у них был потерянный и несчастный. Алексей присел перед вольером и, глядя в человеческие глаза, позвал: — Иди сюда… Он попытался просунуть руку через решётку и понял, почему хайху не могли оттуда выбраться. Помимо ограждения вокруг установлена ещё и даровая защита. — Это опасно, Алексей Константинович, — вернул его в реальность голос Ибрагима. — Они совсем дикие. — Тигры без причины не нападают на людей. Я живу на Амуре и хорошо это знаю. У нас их много, — ответил Алексей, поднимаясь на ноги. — Давно они у вас? — Около месяца. Их подарил султану новый посол цинов. — Ибрагим-бей, а я могу их выкупить? — решил рискнуть Шувалов. — Алексей Константинович, эти тигры — подарок. Я не знаю как в России, а для нас дар — это не просто имущество. Это знак уважения. Избавиться от него — означает показать, что тебе безразличен его даритель. — Ясно, — глухо проговорил Алексей. — Прошу извинить меня за неуместное предложение. Бросив взгляд на напряжённого Михаила, Алексей отошел от вольера, стараясь не смотреть на хайху. Он даже пожалел, что попросил Ибрагима показать зверинец. И ведь знал же, что цины относятся к хайху так же, как ниппонцы к айнам. То есть, как к животным. Но вот османы?.. Знают ли они, кого держат в вольере? Алексей сначала хотел прояснить этот момент, но потом передумал. Потому что ему проще было считать, что хайху специально не снимают шкуры. Что османы видят лишь тигров и поэтому держат в клетке. Ведь Государи хотят наладить отношения. А интересы государства, благополучие миллионов людей не может быть поставлено под угрозу ради свободы двоих. Ведь как однажды сказал Алексей Николаевич: «Гибель одного — это трагедия, гибель тысячи — это статистика». Именно поэтому Алексей промолчал, но хорошее настроение, появившееся у него после посещения бани, вмиг испарилось. Алексей видел, что Миша всеми силами старался показать своё расположение к шехзаде, но сам предпочитал отмалчиваться. Его оставили равнодушным и блюда османской кухни, и восточные танцовщицы, что призваны были услаждать взор гостей. — Лёш, так нельзя себя вести в гостях. Ты своим кислым видом всё портишь, — тихо шепнул ему Михаил. — Да, история циклична… Вот и мне красные бриллианты аукнулись, — вздохнул Алексей. — Не смей! — прошипел Михаил, вспомнив последствия той истории. — Не переживай, я не Давыдова. Тем не менее, заставить себя участвовать в разговоре Алексей не смог. А когда подали десерт, повернулся к Дёминой. — Варвара Андреевна, свяжитесь с миссией, пусть за нами пришлют машину. Посольский транспорт на территорию дворца не пустили, и Ибрагим лично проводил их до ворот. — Лёшенька, скажи мне, пожалуйста, ну почему ты не можешь следовать правилам хорошего тона? — уже в машине поинтересовался Михаил. — Нет, Миш, это не отсутствие воспитания. Это отсутствие лицемерия. Характер такой. Не дипломат я. Это у них слова должны расходиться с делом, — иначе какой же он дипломат? Слова — это одно, дело — совершенно другое. Красивые правильные слова всего лишь маска для прикрытия скверных дел. А я так не могу. Улыбаться, когда мне плохо, и восхищаться тем, что тебе противно. — Лёш, ты этих тигров впервые в жизни видишь! Хочешь сказать, у нас в России мало калек и сирот? Особенно сейчас, после войны. Но ты же не бежишь устраивать жизнь каждому убогому! — Некорректно сравниваешь, Мишенька, — покачал головой Алексей. — И в том, что я не спешу устраивать их жизнь ты тоже не прав. Для чего, по-твоему, на базе просветителей ещё два года назад были открыты сотни ремесленных училищ? Ты же тогда и потешался надо мной: зачем стране столько сапожников, швей и счетоводов. А я уже тогда знал, по прошлой истории, что мы столкнёмся с огромной массой частично дееспособных людей, которым надо будет как-то зарабатывать на жизнь. Чинить сапоги и шить одежду можно и без ног. А вести учётные книги — всего с одной рукой. Но ведь бывшему солдату надо где-то получить эти навыки? Вот как раз их мы и будем учить, причём бесплатно. — А ты уверен, что калеки захотят учиться? — Не все, — вздохнул Алексей. — Но тут уж личный выбор каждого: работать и приносить пользу или пьянствовать и попрошайничать. Государство должно дать возможность, но не обязано содержать. — Последний указ Государя тоже твоя инициатива? — прищурился Михаил. — При полках назначать на штабные должности негодных к строевой службе боевых офицеров? Да. Кто-то, разумеется, уйдёт на пенсию, но будет хватать и тех, кто пожелает остаться в армии. Но хайху — совсем другое дело. Это, Мишенька, эффект «своего на чужбине» — когда видишь попавшего в беду соотечественника. Тем более, что они совсем молодые. Почти подростки… Алексей замолчал и Миша не стал продолжать тему. Потому что прекрасно знал, что если Лёшу морально взвинтить, то он обязательно выкинет какую-нибудь ерунду, которую потом и Государи не разгребут. *** Проводив взглядом удаляющуюся машину русской миссии, Ибрагим направился к себе в покои, приказав по дороге охраннику: — Юсуфа ко мне позови! Пройдя в кабинет, Ибрагим достал перо, бумагу и написал список из восьми пунктов. — Слушаю, господин, — низко поклонился вошедший мужчина в военной форме. — Юсуф, тот человек из русской миссии ведь любит деньги? — Он любит не только деньги, — с толикой презрения в голосе ответил Юсуф. — Если его похождения станут достоянием общественности — его ждёт казнь! — Нет, пока угрожать не надо. Заплати ему, хорошо заплати. Он должен достать мне вот эти сведения… — Ибрагим протянул Юсуфу только что написанный список. — Если нужно, пусть даже разбудит свою родню в России. Эти данные мне нужны уже утром. За завтраком отец будет ждать моего доклада. Юсуф взял лист бумаги, поклонился и вышел. А Ибрагим остался стоять посреди кабинета, задумчиво глядя в окно невидящим взглядом. Султан Мехмед ужинал всегда один, а вот за завтраком ему часто составляли компанию сыновья. Но сегодня он предупредил слуг, что желает видеть только Ибрагима. — Да продлит Аллах твои дни, отец! — почтительно склонился субаши и только после разрешения султана сел на подушку возле низкого стола. — Вчера в Топкапы были гости, и мне интересны твои выводы. Что за человек князь? — прищурился султан. — Михаил Александрович осторожен и хитёр. Но главный среди них не он. Алексей Константинович же похож характером на Мустафу. Безоговорочно открыт для друзей и беспощаден к врагам. В последнем случае никогда не действует открыто, уничтожает их с помощью многоходовых комбинаций. За ужином ими была упомянута «история с красными бриллиантами». Я узнал в чём там было дело. Причина конфликта Шувалова и Давыдова осталась за кадром, но буквально за пару месяцев князь разорил и политически уничтожил одного из самых богатых и влиятельных людей в России. И всё это без прямого противостояния. Сценарий был разыгран так, что даже российский государь не смог ничего сделать несмотря на то, что дочь Давыдова должна была стать его женой. — И князю это простили? — Да. И это ещё раз подтверждает, что не только мы были в заблуждении относительно князя Шувалова, — продолжил Ибрагим, оторвав себе кусок лепёшки. — Вчера я убедился, что его неверно воспринимают даже в России. Князя считают человеком, добившимся расположения русского государя, из-за чего многие его действия оценивают неверно. Но нам открыто показали, что к князю нельзя относиться, как к сановнику. — И как же нужно? — прищурился султан. — Как к шехзаде, — ответил Ибрагим и пояснил. — Там, где сановник будет молчать и кланяться — шехзаде станет спорить и доказывать. А возможно и действовать, не дожидаясь одобрения правителя, и не боясь наказания. Его мнение не всегда равно мнению российского государя. Из-за чего князь может либо помочь становлению отношений, либо разрушить их в зависимости от собственного отношения к происходящему. — Вчера днём князь был настроен на сотрудничество. Что-то поменялось? Ему не понравилось твоё гостеприимство? — Не совсем… — огладил Ибрагим аккуратную бородку. — Ему понравились цинайские тигры. Настолько, что он предложил мне их выкупить. И явно не за деньги. Этот момент я тоже прояснил подробнее. Вотчина князя Шувалова находится там, где они обитают. И есть предположение, что князь питает к ним некую слабость, потому что держит одного такого у себя в поместье. — Тигры — дар цинов, которые предлагают нам совместно усилить влияние южнее российской границы и взять под свой контроль торговые пути в Хинди… — Султан на минуту погрузился в размышления, а потом потребовал: — Дай мне руку! Ибрагим протянул ладонь и замер с опущенной головой. — Дар Пророка — тяжкий дар, Ибрагим, — после непродолжительного молчания заговорил султан. — Нужно много силы, чтобы воспитывать детей зная, что ты их потеряешь. Я никогда не приближал к себе Мустафу, хотя он пользуется большой любовью среди народа, потому что мне скоро предстоит увидеть его могилу. А вот твоя судьба весьма любопытна. Касаясь тебя, я всегда видел два варианта твоей жизни. В одном ты умирал, не дожив до сорока пяти лет, а во втором в год сорокапятилетия становился султаном. Такая двойственность — редкое явление. Оно означает, что выбор дороги зависит не от тебя, а от кого-то постороннего. В той линии, где ты становился султаном, я видел тебя в форме русского офицера. Именно поэтому я настоял на изучении тобой русского языка. И именно поэтому не поддержал войну против России. А сейчас твоя судьба покрылась туманом неопределённости. Я больше не вижу ни одного варианта. Ты так же тёмен для меня, как и князь Шувалов… — Моя судьба зависит от него? — тихо уточнил Ибрагим. — Очень похоже, — задумчиво прищурился Мехмед. — Говоришь, он похож характером на Мустафу? Подари ему тигров. Подари, ничего не прося взамен. Будучи благодарным он даст тебе больше, чем предложил бы в плату. Всё остальное ты решишь сам. — Ты позволяешь мне действовать самостоятельно, отец? — уточнил Ибрагим. — Ты плохо слушал, что я тебе сказал? — хмыкнул султан. — Сколько тебе лет, Ибрагим? — Сорок три… О Аллах! В год сорокапятилетия?.. — Да, мне осталось жить два года, в течение которых я похороню Мустафу. И ещё, не доверяй Ахмету. Брат тебя предаст. Всё, иди! Ибрагим вышел, а Мехмед прикрыл глаза. — Надеюсь, я выбрал правильную дорогу. Не хотелось бы хоронить двух сыновей и умереть, зная что ты был последним султаном, и после твоя империя падёт…