Сокол Империи. Часть 2

Охранники Ибрагима довезли их до русской миссии, проследили, чтобы они зашли внутрь, а сами заняли пост снаружи. Михаила всё ещё шатало и он шел с трудом, опираясь на плечо Алексея. — Ваша Светлость, что случилось? — взволнованно спросил вышедший им навстречу Дашков. — На Ибрагима только что было совершено покушение, — ответил Алексей. — Но выжить он должен. — А с Михаилом Александровичем что? Лекарь нужен? — Не думаю. Миша поймал возвратный удар родовой защиты, когда попытался воздействовать своим Даром на охранников шехзаде. Скажите, Андрей Иванович, вы можете точно узнать кто из наших офицеров сейчас в Истамбуле? — Тех, кто постоянно проживает, я знаю. А за приезжими разве уследишь? Или вам кто-то конкретный нужен? — В Ибрагима стрелял человек в русской форме, — пояснил Алексей. — Господь-Вседержитель! — простонал Дашков. — Да ещё и Михаил Александрович добавил нападением на охрану. Вы же теперь соучастники, Ваша Светлость! Вам надо срочно покинуть Истамбул. Османы крайне мстительны и не оставят покушение на сына султана без наказания. — Не могу, Андрей Иванович. Я дал слово дождаться решения султана. — Тогда следует обратиться к Государю, чтобы он велел вам немедленно прибыть в Россию. Ваше слово не может быть выше царской воли. — Не надо, Андрей Иванович. — Да как вы не поймёте, Алексей Константинович! — возмутился Дашков. — Османам нельзя доверять. Мы для них «неверные», и нарушить данное нам слово позором вовсе не считается. Не смотрите на то, что вам позволили вернуться в миссию. Как только об этом станет известно султану — вас арестуют и посадят в зиндан. А там «случайно» зарежет какой-нибудь разбойник, которого потом публично казнят в качестве извинений! Слова посла заставили Алексея задуматься. Он ведь находится здесь достаточно давно и хорошо разбирается в «местной кухне». Да и знания, принесённые из той, другой жизни, не добавляли уверенности в торжестве справедливости. Но всё же что-то не давало Алексею согласиться с послом и потревожить Государей. И это «что-то» было опытом его новой жизни. Алексей прекрасно помнил, как вначале и Миша, и Димка тыкали его носом в понятие чести. То настоящее, высокое, в существование которого Алексей тогда не верил. А вот теперь впитал, почувствовал и сжился с ним. Оно проросло в душе из засохшего сморщенного семечка надежды и распушилось буйной кроной. Но если к дереву в лесу мы относимся равнодушно, то дерево, выращенное собственным усилием в пустыне, нам очень дорого. А сейчас Дашков предлагал срубить его под корень. — Нет, Андрей Иванович, благодарю вас за заботу, но ваше предложение я отклоню. А если вы попытаетесь выйти на Государя в обход моего желания, то я буду крайне разочарован в вас как в человеке. — Ваша Светлость… — недовольно покачал головой Дашков, задумался и принял решение: — Тогда я перевожу миссию на военное положение! Дашков ушел отдавать распоряжения, а Алексей подсел к Мише, который страдал на диване головной болью. — Я неправильно сделал, да? — тихо спросил Алексей. — Нам следовало улететь? Но ведь Георгий же не улетел с той косы во Владивостоке, когда шла волна… — Всё правильно, Лёш, — улыбнулся Михаил и положил голову ему на плечо. — Государи хотят видеть в османах союзников. Но какой может быть союз без здравого смысла. Вот сейчас и посмотрим, чего стоят их заверения. А на крайний случай у нас есть «оружие судного дня». — Если придётся — я разрушу Истамбул до основания. Надо только вспомнить что-то о землетрясении… Обед в русской миссии накрыли вовремя, но едва только прошла первая перемена блюд, как даровая защита содрогнулась от удара. — Началось… — сквозь зубы процедил Дашков и поднялся из-за стола. — Господа, я оставлю вас на несколько минут. За столом все замерли и отложили приборы. Не до еды сейчас оказалось всем. — Ваша Светлость, позвольте сопровождать Андрея Ивановича? — попросил начальник безопасности. — Все свободны, делайте, что должны! — первым сориентировался Михаил. И тут же столовая опустела. Сотрудники миссии рассредоточились по своим возможностям. В какой-то момент Алексей понял, что они с Мишей остались за столом одни. — И что теперь? — тихо спросил он. — Ждём, — коротко резюмировал Михаил. Ждать пришлось недолго. Не прошло и пяти минут, как государева защита, что обеспечивала безопасность миссии, перешла из пассивной защиты в активную фазу. В таком положении она не просто сдерживала натиск, но и била в ответ. Вот здесь из столовой сорвались уже и Алексей с Мишей. — Андрей Иванович, в чем дело? — тревожно поинтересовался Алексей. — Они требуют вашей выдачи, Ваша Светлость, — коротко пояснил Дашков. — Именем султана — вы нарушаете закон! — объявил вышедший вперёд парламентёр. — Преступники должны быть преданы суду! — Это русская миссия! — возразил Дашков. — И только Государь имеет право здесь приказывать! В ответ на слова посла о стены ударился воздушный таран, содрогнув их. И тут же в ответ родился Огонь. Алексей заметался в растерянности и вдруг услышал тихое бормотание: — Явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста… И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее… Дашков был явно не в себе. Он декламировал строфы Библии, а вокруг русской миссии разверзлась «геенна огненная»! Огонь поглотил Воздух и покорил его. Горело всё, что только могло и не могло. Дымилась земля, испарялся камень, плавился металл. Основная масса осаждающих подалась назад, но в одно мгновение факелом вспыхнул Воздушник, что выдвигал требования, и осыпался пеплом. — Андрей Иванович, что вы такое творите! — дёрнул посла за плечо Алексей. — Очнитесь, Христа ради! — Я не могу… — словно в бреду произнёс Дашков. — Жизнь положу, сердце, но не допущу гибели крови Государевой… — Прекратите, Андрей Иванович! Я приказываю вам! — в отчаянии крикнул Алексей. — Господь-Вседержитель, я же совсем не этого хотел! Да ниспошли ты всем прозрение! И в этот момент огонь пошел на спад. Дашков зашатался и тихо осел на землю полностью опустошённый. Огонь ушел, но и янычары больше не пытались штурмовать миссию. *** Мехмед Осман не любил, когда его тревожили в момент трапезы. Об этом знал каждый во дворце Топкапы. Поэтому, получив доклад от начальника охраны шехзаде, визирь султана не поспешил на доклад. Он предпочёл дождаться окончания обеда. А слухи, не сдерживаемые никем, тем временем, обрастали всё новыми подробностями. Лишь спустя час после известия, визирь решился потревожить покой султана. — Господин, — низко поклонился советник, когда слуги унесли чашу для омовения рук. — У меня есть неприятные новости. Шехзаде Ибрагим подвергся нападению со стороны тех, кого назвал гостями… — Ибрагим? — недоверчиво уточнил султан. — Он жив? — Да, сейчас шехзаде под присмотром лекаря. — Я хочу видеть сына! — однозначно заявил Мехмед, поднимаясь с дивана. Путь до покоев шехзаде султану дался тяжело. Ему вообще тяжело было ходить последнее время, но Мехмед крепился, выдавая свою слабость за неторопливость. Когда перед ним распахнулись двери, султан медленно прошествовал в комнату и потребовал стул у постели сына. — Как его самочувствие? — спросил он у лекаря. — Шехзаде мне доставили в таком состоянии, что я не осмелился бы даже молиться за его здоровье. Его ранили даровым патроном, и сердце должно было уже остановиться. Но оно, милостью Аллаха, бьётся до сих пор. — Милостью Аллаха… — повторил султан. — Да благословит его Аллах и приветствует! От созерцания сущего султана отвлёк шум перед дверью, а через секунду в комнату вошел начальник охраны Ибрагима и пал ниц перед султаном. — Господин, да помилует меня Аллах! Позвольте мне говорить! — Говори! — приказал султан. — Шехзаде Ибрагим был верен вашей воле и не искал войны. И после нападения русские дали слово, что дождутся воли султана. Но, узнав о нападении, шехзаде Мустафа взял два корпуса янычар и сейчас они осаждают русскую миссию! Мехмед глубоко вдохнул, задержал дыхание, потянулся и коснулся руки Ибрагима. Но вместо предвиденья снова увидел тьму. Значит, ещё не случилось, еще не решено. Но ведь он же видел сына в форме русского офицера, а значит путь к этому может быть только один… — Исмаил! — холодно обратился он к советнику. — Сейчас же послать глашатая с моей личной печатью к русской миссии с приказом янычарам отступить немедленно! Приказ Мустафе лично — явиться ко мне! В ожидании ответа султан Мехмед так и не покинул сына. Существующая неопределённость лишила его последних духовных сил. Но вот, наконец, появился визирь. — Янычары отступили от миссии, господин, как вы и приказали. Но шехзаде Мустафа… — Убит? — холодно спросил султан. — Да. Мехмед снова коснулся руки Ибрагима, замер на мгновение и распрямил плечи. Ведь он уже отдал приказ отступить, и теперь не вправе требовать наказания за смерть Мустафы… Значит, вот такая судьба? Такова его доля? Пожертвовать одним сыном ради другого и целой страны? — Сегодня я мог потерять двух сыновей и страну. А потерял одного сына и сохранил империю. Каким бы ни было моё личное отношение к случившемуся — оно несущественно. Теперь настало время Ибрагима, хоть ещё и не пришло… — тихо произнёс Мехмед и, после непродолжительно молчания, приказал: — Отправить в русскую миссию извинения от моего имени! И в дополнение к извинениям мои заверения, что необдуманные действия одного моего сына не нарушат договорённостей с государем российским. И в качестве серьёзности своих намерений, я посылаю к нему на службу Ибрагима. И отдаю его жизнь и дальнейшую судьбу российскому государю! «Теперь я точно знаю, ты будешь султаном, Ибрагим. Но для этого тебе придётся пройти путь русского офицера. Да благословит тебя Аллах и приветствует!..»