Плечом к плечу

Касания несли только боль — видно было, как пробирает дрожь Дрима во время схваток, стоило черной слизи капнуть на униформу. Для монстров соприкосновение с чистым негативом означало почти мгновенный упадок сил — душу разъедали самые темные и мрачные мысли. То, что удавалось в себе затаить и спрятать поглубже, прорывалось наружу. И Найтмер этим, как порядочный злодей, не брезговал пользоваться. Никаких манипуляций не нужно, никакого шевеления мозгами — обычный смертный монстр по щелчку пальцев ломается от угрозы столкнуться с главными страхами. Поэтому к своей банде Найтмер, разумеется, не прикасался. Все трое — Киллер, Хоррор и Даст — работали с ним на условиях договора и принуждать их он не собирался. Подчинение на основании животной боязни ненадежно и непрочно, Киллер рано или поздно взбунтовался и пырнул бы его ножом в спину, а того же Хоррора ты попробуй, подчини. Уставится своим немигающим глазом, вечно налитым кровью, и щупальца сами собой убираются прочь. Найтмер ходил, сидел, разговаривал — подобравшись, сдержанно втянув щупальца и никогда с бандой не контактировал. Те на такое только посмеивались и, видимо, забавлялись с подобной заботы.

***

А потом стало трудно. Они продолжали действовать сообща, и сколько бы новых коллег не появлялось у Найтмера на одно-два дела — Кросс или Эррор — постоянный состав оставался неизменным. Он знал каждого из этих троих лучше, чем когда-то давно знавал Дрима и постепенно привязывался. Он привыкал с тому, как Хоррор распевает матерные частушки, шкрябая вилкой по сковороде, как Даст в забытьи заговаривается с несуществующим братом и как Киллер в свободные от работы минуты монотонно перебирал костяшками пальцев. Они редко разговаривали в быту, каждый слишком привык существовать в полном одиночестве и общаться с мыслями в гудящей голове. И все же Найтмеру без них было бы откровенно скучно и он не жалел, что в свое время позвал их с собой. Так складывалось ощущение, что у него есть эдакие напарники-приятели и все они будто друг другу необходимы и добиваются целей в команде — как пресловутые Звездные. Монстру сложно быть одиноким и Найтмер думал, повезло ли ему, что даже после превращения в сгусток негатива он не лишился отголоска души? С одной стороны, он понимал мотивы и поведение всех, кого подчинял и использовал, с другой же — сам мог нуждаться в чем-то весьма приземленном и простом. Как, например, прикосновения. Пока он был один, и монстры находились словно по другую сторону несокрушимой стены, далекие и ему всерьез не нужные, он о таком даже не задумывался. Теперь, когда появилась банда, и у них сложилось какое-никакое общение, возможность коснуться другого монстра вечно маячила перед глазами. И Найтмера начало к этому тянуть, хотелось ободряюще потрепать по плечу, дать дружеского пинка в разгар спора, подать упавшую вещь из рук в руки — а было трудно. Не хотелось капать на их и без того раздербаненные души черным скользким ядом. Не хотелось нагнетать и давить, ведь то, что для него — жест приязни, для них — удар под дых концентрацией негатива. Очередной крик умирающего монстра в ушах Киллера. Запах жареного человечьего мяса в памяти Хоррора. Полный непонимания и немого вопроса взгляд Папируса перед смертью для Даста. И Найтмер сдерживался, продолжал подтягивать рвущиеся наружу щупальца в присутствие остальных и хмуро молчал.

***

Пока однажды — совершенно случайно и непредсказуемо — судьба не подталкивает его сорваться. В разгар битвы со Звездными, привычной несерьезной заварушки, золотая стрела летит прямо в грудь замешкавшегося Киллера. И Найтмер не успевает подумать — Дрим бы усмехнулся с такой формулировки — отталкивает вытянувшимся щупальцем в сторону, закрывает собой, тотчас ловко отражая удар. И запоздало осознает ощущение того, как черное нечто соприкасается с заношенной рваной толстовкой и костями предплечий. Запоздало вздрагивает, едва заметно, оттого, насколько эти ощущения кажутся инородными и давно позабытыми. И как же это прекрасно Он словно получает подтверждение, что его банда действительно существует, состоит из магии и костей, после чего битва, длившаяся совсем недолго, уже не имеет никакого значения. Вернувшись домой с победой и даже парочкой магических артефактов в качестве трофея, они вновь не перекидываются ни единым словом. Но Найтмер чувствует на себе взгляды напарников, он замечает лицо Киллера и не может разобрать, какие эмоции наблюдает — может быть, потому, что в вытекших глазах сложно в принципе что-то понять. Может быть, потому, что Киллер и сам не знает, что сейчас испытывает, только ближе к отбою нарисовывается рядом с Найтмером и улыбается, криво и нервно: — Спасибо, шеф. Правда, спасибо. И уходит, по-дурацки подпрыгивая своей дерганой походкой. Ни слова о передозировке негативом, ни малейшего намека, что он будет втихую ненавидеть Найтмера до конца времен. Лишь странная, всегда напрягающая, улыбка и первая благодарность, которую Найтмер слышит за время становления… Нынешним собой.

***

И хочется и колется — хочется повторить, ощутить еще раз, какого это — касаться другого. Хочется легонько стукнуть сонного Хоррора по дырявой башке, хочется одернуть неаккуратно напяленную толстовку Даста. И Найтмер понимает, если снова подвернется момент — он вновь отбросит напарника в сторону и не только ради очевидной помощи. Просто это единственный оправданный в их глазах повод соприкоснуться и когда они не осудят его за тот взрыв негатива, что он должен вызывать в душе. Так проходит еще некоторое время и Найтмер окончательно изводит себя. Тактильный голод растет соразмерно тому, как после спасения Киллера теплеют чувства напарников к нему. Они шутливо зовут его шефом всякий подходящий раз, чаще заговаривают за столом и даже порой делятся историями из прошлого — Найтмер давится собственной тоской, когда Даст рассказывает о пропахшем прахом шарфе. Он действительно видит в них странное подобие семьи и жаждет проявить это хоть чем-то, кроме как довольными кивками и редкими улыбками в ответ на удачные каламбуры. Ему просто хочется обнять их всех — и не может, пока Дрим едва ли не на шею Инку вешается и всякий раз по-отечески гладит Свапа по голове. Найтмер задыхается от одиночества среди своих и перестает понимать, насколько себя выдает, отдергивая щупальца и долгими взглядами сопровождая каждого из банды. Не видит — по-настоящему не видит, а не игнорирует — реакцию напарников, которые пытаются разгадать причины. По ночам позволяет щупальцам обвить собственное тело и глупо посмеивается с собственной слабости. Проклятые яблоки не смогли убить в нем монстра окончательно, и он так мучительно жив и способен нуждаться в тепле. Какая глупость, право слово.

***

— Шеф, вы заебали, — произносит Киллер, закидывая ногу на ногу и раскачивая истоптанной кроссовкой, — реально, бегаете от нас, как от прокаженных. Один раз меня тронули и все, от омерзения отделаться не выходит? Обидно, вообще-то, могли бы и лучше скрыть. — Обидно, — громыхающим голосом поддакнул Хоррор. Найтмер вскинул бы бровь, будь они у него и с интересом смотрит на напарников. Он делает предположение — пока еще мысленной и совсем случайное — и спрашивает: — Обидно, что я больше вас не касаюсь? — Ну, — пожимает Киллер острыми плечами, — не сказать, что мне прям необходимы ваши объятия, но и так отдергиваться… Нехорошо, не по-братски, шеф. Мы к вам со всеми остатками душ, видите ли, а вы как… Хуй пойми кто. — Именно, — кивает Хоррор, — ни руку пожать, ничего. — А разве, — Найтмер совсем сбит с толку, — вам не становится хуже, когда я вас… Эм… Трогаю? Вас же от негатива должно на месте разъебывать? — Ой, бля, — Киллер попытался закатить глаза, но вместо этого задрал голову, — а то нас каждые пять минут не разъебывает. В голове и так вечный шум из месива и прочей херни, думаете, сможете добить нас окончательно? Не ваш уровень, шеф, при всем моем уважении. — Нас хуй с два добьешь, — соглашается Хоррор. Найтмер задумчиво смотрит на них, медлит и пытается осознать нелепость и глупость своего положения. Трагедия уровня Звездных, но никак не их банды — и вот он, в самом ее эпицентре, неглаженный нецелованный Найтмер. Бред, просто детский наивный бред, но он бросает серьезный взгляд на Даста, который привычно молчит, но в выражении вечно усталого лица нет осуждения. Найтмер боязливо выпускает наружу изголодавшиеся по теплу щупальца — и чуть протягивает навстречу всей троице: — Только попробуйте где-нибудь об этом проболтаться, уебки. — Так точно, шеф, — отвечает ему нестройный хор глухих голосов.

***

Найтмер впервые полноценно отрубается — кажется, это называется «спать» — окруженный чужим присутствием. Киллер, Даст и Хоррор переглядываются, обмениваются тупыми улыбками, беззлобными и граничащими с рвущимся наружу хохотом. Хоррор опускает широкую лапу на голову спящего Найтмера и гладит, словно любимую собаку. Грубая отчужденная ласка, попытка ласки — и чувство, что они занимаются несусветной, но такой приятной глупостью. Киллер запускает пальцы прямо в густую слизь и хихикает, это совершенно не похоже на ту темную хрень, которой слезятся его глазницы. Даст слабо хмыкает, когда самое маленькое щупальце обвивает его руку, притягивая к теплому телу Найтмера. В их души напрямик несется поток отчаяния и негатива, но поток этот разбавляет осознание, что все это — своеобразное дружеское объятие. Негатив с привкусом добрых эмоций и воспоминаний по хорошим старым денькам. Какой же бред. Но их всех это абсолютно точно устраивает.