Плачь без слёз.

7 ГЛАВА Утром я проснулся совершенно спокойный, решив для себя действовать. Стало все четко и просто. Надо убить хозяина, и убьют меня. Все просто. Зачем терпеть? Способа избежать рабства нет, а стать прощенным я не успею. Чтобы сломать меня, осталось совсем немного, стоит только надавить. Или я быстрее сойду с ума, что в данной ситуации очень даже не плохо. — Доброе утро, — появился с подносом Пека. — Говорят, утро добрым не бывает, — подошел я к столу, слегка улыбаясь. — Пека, а почему ты носишь мне еду, а не простой раб? Я лениво намазывал булочку маслом, немного сложно делать это ложкой, но ножа мне, ясное дело, никто не доверит. Старший раб немного растерялся от такого спокойного меня. Еще вчера я сопли на кулак наматывал, а тут само спокойствие. — Ты еще не прижился, поэтому я присматриваю за тобой, — настороженно ответил он. Я ухмыльнулся. — Сторожишь, значит. А чего именно ты опасаешься? Того, что я могу сделать с другими или с собой? — Ты сегодня странный, не заболел? — приложил мне ладонь ко лбу, проверяя, есть ли у меня жар. Я даже не дернулся, продолжая жевать булку. Для решившегося на смерть это все такие мелочи. — Мне не нравится твое состояние, — пробурчал он. — Просто приходит время, и мы взрослеем, — печально посмотрел я на него. — Ты вчера говорил, что поведение хозяина по отношению ко мне выглядит странным. Пояснить не хочешь? Пека нервно опустился на кровать, почесал за ухом, и, прищурившись, глянул на меня. — Мне не нравится твое состояние, я видел уже такое… ну, ладно, это потом. Отвечу на твой вопрос. Хозяин именно такой, каким ты его видишь. Свое внимание он распределяет равномерно на всех наложников. С тобой по-другому. Ломает тебя, но не скажу, что более жестко, чем других. Правда, те наложники были слабее тебя, так что усилий много не требовалось. Любой раб готов есть с руки хозяина. — И ты? — И я, — отвел глаза Пека. — А вот ты нет. Почему? Зачем ты держишься? За что ты хватаешься? Ведь это бесполезно. Свободы нет. — Странно, но за последние дни мне наоборот показалось, что я пал ниже некуда. Даже в ногах хозяина ползал, — скривился я. — А ты говоришь, что я сопротивляюсь. — Ты не понимаешь. Он же демон, и чувствует то, что у тебя внутри, а не снаружи. Поэтому и обмануть его сложно. Их всех. — Замечательно. Пусть чувствует, ему полезно, — мне было уже все равно, кто и что испытывает. Я сделал свой выбор. — Пойдем со мной, — поднялся Пека с каким-то огоньком в глазах. — Зачем? Что ты задумал? — невольно вздрогнув. Может и определился, но я все же еще живой, и мне страшно. — Увидишь. Пека буквально тянул меня за собой. Мы прошли вдоль длинного полутемного коридора и стали спускаться в подземелье. Винтовая лестница извивалась, уходя вниз. — Сколько нам еще спускаться? — не выдержал я, голова немного кружилась и меня мутило. — Молчи, — шикнул на меня Пека. Скрипнув зубами, я замолчал. Лестница закончилась. Мы оказались в сыром сумрачном коридоре, очень похожем на тюремное помещение с решетками и камерами для заключенных. Не отпуская мою руку, Пека пошел дальше. Я озирался по сторонам и не видел никого в каморках, только чувствовал вонь от прелого сена, слышал шуршание крыс и замечал цепи на стенах. Неожиданно справа к решетке метнулась тень и, в попытке ухватится за меня, протянула руку, я еле успел отшатнуться, а затем с другой стороны. Схватить они меня не могли при всем своем желании, коридор был широким. Я просто испугался этого неожиданного броска. — Кто это? — остановился я, рассматривая заключенных. Голые, грязные, со свалявшимися немытыми волосами. С трудом в этих неандертальцах можно было признать людей. — Этот? — деланно удивился Пека. — Да, — поторопил я его раздраженно, видя, что говорить он не собирается, или специально тянет. — Вот этот, — он указал на правого, — он посадил пятно на одежде гостя хозяина. Просидит здесь еще месяц, если выживет, то выпустят. Я вздрогнул. За пятно и такое наказание?! — А этот, — он кивнул в сторону левого, — когда расчесывал, то сильно дернул за волосы. Хозяин был зол, и раб получил три месяца наказания, вместо одного. — Этот разлил воду под ноги. А этот флиртовал не с тем. Вон тот не согласился прийти в комнату хозяина, теперь мало того, что пожизненно здесь, так еще и ослеплен. — Пека шел вдоль темниц и рассказывал о каждом заключенном. Чем больше он говорил, тем страшнее мне становилось. Если не удастся убить хозяина, то что сделают со мной?! А старший раб продолжал, словно не замечая мой бледный вид. — Этот без руки, решил выкрасть еду. Голоден был. А этот, прикованный, плюнул в сторону хозяина, уже две недели тут, пока живой, но ненадолго. Крысы уже пронюхали о нем. Я прикрыл рот, тошнота подкатывала. Мы подошли к самой вонючей из пройденных камер. Там посередине темницы висел распятый парень, грязный, израненный и измученный. — За что его? — шепотом спросил я. — Он отказал хозяину, и пытался его ударить ножом. «А вот и мое будущее» — мрачно рассматривал я паренька. — Сколько ему? — сам удивился дрожи в своем голосе. — Чуть старше тебя. Через неделю, если не умрет, то над ним сначала надругаются, а потом оставят умирать. Но и это еще не все. — Что?! — Да, есть и такие любители среди охраняющих демонов, — оскалился Пека, — потом раздробят все кости, и только после этого убьют. И пока все это будет происходить, парень будет жив. Он умрет, когда хозяин разрешит ему умереть. — За что такая жестокость? Что за мир такой? Почему я попал именно сюда, что я сделал такого?! — кажется, у меня началась истерика. А казалось, что я уже решился и успокоился. Я сполз на грязный пол опираясь спиной на прутья решетки, выл и кричал, размазывал слезы. — Ну-ну, мальчик, — нежно гладил меня по голове старший раб, — успокойся. Я чувствовал, что ты решил сделать непоправимое. Пойми, что ни убить себя, ни убить хозяина ты не сможешь. Хозяин — демон, а значит, силен, хитер, жесток, и он заранее знает твои действия. Не все, конечно, и как открытую книгу он тебя не читает, не думай. Но сколько было таких как ты. Опыт. Сколько видел он и сколько ты?! Ты будешь обречен. А пока живешь, пусть и так, тяжело, болезненно, но у каждого из нас есть надежда, ты можешь стать прощенным. — За-а-чем? — всхлипнул я. — Ну, надо же на что-то надеяться, — ласково улыбаясь, утирал мне рукавом слезы, Пека. — Я не выдержу, — шмыгнул я носом, — я не смогу. — Привыкнешь, — вздохнул он, — я прошел это, и ты пройдешь. — Но ты же не стал прощенным, хотя здесь уже долго, — всхлипывал я успокаиваясь. — Пока не стал. Но я надеюсь. И ты надейся. И запомни, ты здесь просто потому, что умер. И как становятся прощенными, тоже не понятно. И как живут после, я не знаю, но очень надеюсь, что там живут совсем по-другому. — Похоже на выдуманную сказку. Манящую и недостижимую. — Пойдем, нам еще тебя в порядок привести надо. А то с таким лицом показываться перед гостями нельзя, — я ухватился за протянутую руку. — Пека, а ему помочь никак нельзя? — посмотрел я на бессознательного парня. — Нет, — покачал он головой. — Идем. Я с обреченностью смертника проходил все уже ставшие для меня знакомыми процедуры. Сейчас, после показательной экскурсии, я чувствовал себя пустой безвольной куклой. Надежды на сказку Пека у меня не было, как и на счастливый исход сегодняшней ночи. Не бывает все гладко. Да, я получил наслаждение от первой ночи с гостями, и не факт, что мне опять так повезет. Но сам поймал себя на мысли, что перед ночью с хозяином я трясусь больше. — Идем, — появился Пека, и я, вздрогнув, понял, что наступает мое время персонального ада. — Пека, — тронул я его за руку, — почему ты не называешь меня по имени? — Я так привык, — отмахнулся он, но потом, повернувшись, все же спросил, — Как мне тебя называть? — Гри, — тихо ответил я, — в память о моих подружках. — Хорошо, Гри, а теперь пойдем. Нельзя заставлять хозяина ждать. Коридор, два демона, Пека, и дверь… — С надеждой, — напутствовал Пека и открыл дверь. Я шагнул вперед. «Каждый раз, как на казнь», — сверкнула мысль в голове. И как только дверь закрылась, привалился к ней спиной, ноги от страха отказывались меня держать. В комнате стояли трое демонов, включая и хозяина. Двое явно старше его, и с улыбками хищников. Но не это напугало меня, а то, что находилось в этой комнате с маленьким окошком. По стенам были развешены плетки всех форм и расцветок, какие-то еще прибамбасы и цепи с крюками, из-за которых я сразу почувствовал себя как на бойне. Это для чего я здесь? Они садисты, что ли? Я хочу обратно! Начала накатывать паника, и разговор демонов ей всячески способствовал. — Чередер, пригласил новенького? — спросил один с сединой. — Да. — О, это интересно. Нам не нравятся, что твои наложники заранее знают, что мы будем делать, — сказал второй, раздевая меня взглядом. Я мог только шокировано переводить взгляд с одного говорящего на другого. — Пользуйтесь, — галантно поклонился им хозяин. — Ублюдок, — сквозь зубы выругался я. Глянув на меня ледяным пренебрежительным взглядом, он взялся за ручку. Пришлось собрать силы, чтобы отодвинуться от двери, дать выйти хозяину. — Милашка, не переживай, мы тебя не обидим, — проворковал седовласый, подхватив меня под локти, и приподняв, поднес меня к цепям. — Нам нравится, что ты так невинен, — говорил седовласый. — Твоя реакция на происходящее такая неподдельная, — прошептал мне на ухо второй, прикусив его под конец. А какая, скажите, у меня должна быть реакция, когда подвешивают над полом, без возможности двигаться. — Кляп будем использовать? — держит в руках полоску с каким-то шариком седовласый? — А может не надо?! Может, отпустите? — попросил я, но они словно меня не слышали. — Не, — помотал отрицательно головой второй, — хочу послушать. Взяв меня пальцами за подбородок, приподнял, чтобы посмотреть в глаза. — Мне нравятся твои глаза, они затягивают. Посмотри, Рес. Второй склонился надо мной. — А выражение страха и непокорности чудесно, — улыбнулся седовласый. — Начнем, Лур? — Надо наказать мальчика, — шаловливо проговорил второй. — Я уже наказан, что оказался в этом мире, — не удержался, чтобы не ответить. — Мы немного поиграем, — проговорил седовласый, — тебе понравится. — Я очень в этом сомневаюсь, — сказал и прикусил язык. Не стоит их злить, а то мне не поздоровится. — Мы будем нежными, мальчик, — провел пальцем вдоль позвоночника второй. Они оба ушли из поля зрения, от чего стало страшно. Первый удар плеткой вырвал испуганный возглас, и явно красный след на моей спине. Боль была терпимой, но каждый раз неожиданной. Спина горела, а второй дразнил меня снизу. Сочетания боли и наслаждения сносило крышу. Я не понимал, что мне делать, то ли посылать их, то ли молить не останавливаться. После первой моей разрядки я почти поплыл. Дернулся только тогда, когда кто-то из них двоих начал входить в меня, сначала чуть-чуть, а потом одним рывком до самого конца. Больно, я выгнулся и заскулил, по инерции я сам насадился сильнее, от чего взвыл громче. Толчки резкие, сильные, грубые… и волна наслаждения. Кажется, я зарычал… — С добрым утром, — поприветствовал меня Пека. Я шевельнулся. Спина и низ отозвались болью. — Ууу, черт. — Тебе понравилось? — выставляя с подноса, спросил Пека. — Я половину вообще не помню. Понравилось, но знаешь, повторять как-то не тянет. — Гости остались очень довольны. — Я рад за них, — с сарказмом сказал я. — И кто следующий? — Два дня отдыха у тебя есть. — Замечательно. Мне мое положение все больше и больше напоминает бордель. Я — шлюха, а хозяин — сутенер. С оплатой не понятно. — С ней как раз все ясно, — подхватил мой тон Пека, — тебя кормят, лечат, и есть где спать. — Значит я еще и дешевая шлюха, — медленно сполз с кровати, пошатываясь, пошел в ванную. Благо, здесь есть душ. — Гри, я помогу тебе обмыться. Я даже не попытался протестовать, меня и так штормило. Пека прав, я перестал смущаться. Чего я еще лишусь со временем? — Значит, у меня два дня до следующего клиента, — стоя под струями воды, с безразличием смотрел, как внизу она окрашивается в розовый цвет. — Если так тебе легче, то пусть будут клиенты, — с осторожностью обмывая меня, согласился Пека. — Да, так проще. Сразу понимаешь, для чего ты нужен, — в голове вакуум. Все настолько все равно. Не понятно, что для меня теперь будет считаться унижением? — Кажется, я сломался. — Нет, Гри, — хмыкнул Пека, — ломаются не так.