Неизбежность

Невермор встречает её восхитительно ненастной погодой — по небу плывут низкие свинцово-серые тучи, грозящие вот-вот разразиться снежной бурей. Желая подольше насладиться великолепием стихии, Уэнсдэй велит Ларчу остановить машину у высоких ворот с витиеватой надписью. Резкие порывы ледяного ветра заставляют зябко поежиться и спрятать руки в карманы драпового пальто, но такие мелочи не способны повлиять на её твёрдое решение прогуляться пешком. Стук каблуков гулко отдается от вымощенной камнем дорожки, а обжигающий холод вызывает болезненно-приятное покалывание на щеках. Уэнсдэй невольно замедляет шаг, окидывая цепким немигающим взглядом башни академии — местами еще видны угольно-чёрные следы пожара, вызванного Крэкстоуном, но большая часть школы уже приведена в надлежащий вид. Молчаливый дворецкий уныло плетется следом, таща на себе немалый багаж из чемодана, футляра с виолончелью и печатной машинки. И Аддамс невольно ловит себя на мысли, что ей почти интересно, каким станет новый семестр. — Уэнсдэй! Ты вернулась! О боже, как я скучала! — визжащая Энид налетает на неё с порога, едва не сбив с ног, и заключает в объятия. Уэнсдэй невольно прикрывает глаза, ослеплённая этим безумным калейдоскопом цветов, и мысленно считает до трёх, прежде чем осторожно отстранить соседку от себя. Несмотря на то, что события прошлого семестра сблизили их, она всё ещё испытывает небольшое отторжение к тактильным контактам. — Да, я тоже несколько раз вспоминала о тебе… — сообщает Уэнсдэй, жестом указывая Ларчу, куда поставить вещи. — Например, когда мой брат случайно подстрелил из лука соседского павлина. — Оу… Фу, какая мерзость, — Синклер брезгливо морщится, но тут из рюкзака за спиной Аддамс ловко выбирается Вещь, и лицо Энид мгновенно озаряет безмятежная улыбка. Воспользовавшись тем, что эти двое оказываются полностью поглощены обществом друг друга и обсуждением бессмысленной ерунды вроде новых кремов, Уэнсдэй принимается разбирать вещи. Не без труда водрузив на стол тяжелую печатную машинку, она с нежностью проводит пальцами по блестящим клавишам. За три недели каникул она не написала и четверти новой книги — неугомонный Пагсли постоянно вносил чудовищный кавардак в устоявшийся ритм жизни, самым наглым образом игнорируя все предупреждения. Угомонился лишь тогда, когда она швырнула в него нож для бумаг. И непременно попала бы, если бы в решающий момент Вещь не дернул ее за рукав. Впрочем, насмерть перепуганное лицо младшего брата послужило неплохим утешением — тогда она даже почти улыбнулась. — Представляешь, меня приняли в общество Белладонны! — звонкий голос Энид вырывает ее из приятных воспоминаний. Сияя словно начищенный до блеска чайник, блондинка пересекает комнату и с ногами взбирается на кровать Уэнсдэй. Её пушистый кислотно-розовый свитер до того иррационально контрастирует с чернотой атласного покрывала, что у Аддамс снова начинает рябить в глазах. — Ума не приложу, как я жила раньше без этой информации, — без энтузиазма отзывается она, мысленно обещая себе непременно сжечь это безвкусное безумие. — А еще они в субботу устраивают вечеринку в честь моего посвящения и в честь нового семестра. Давай пойдем вместе? — Это слишком чудовищная пытка даже для меня. — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Синклер едва не подпрыгивает на кровати, сложив ладони в молитвенном жесте. Светло-голубые глаза вспыхивают неподдельным интересом, когда она понижает голос до шепота и заговорщически добавляет. — Кстати, Ксавье там тоже будет. Уэнсдэй подавляет в себе желание закатить глаза и немедленно вышвырнуть ее со своей половины комнаты. Пожалуй, было ошибкой обменяться с Энид номерами телефонов перед началом каникул. И еще большей ошибкой было рассказать ей о своем общении с Ксавье. Впрочем, общением это можно было назвать с изрядной натяжкой. По большей части диалог был односторонним — он писал длинные сообщения, подробно и обстоятельно рассказывая о своем времяпрепровождении в Гштааде и периодически отправляя фото с панорамами Альпийских гор. Она писала короткие, преимущественно односложные. «Неплохо». «Живописно». «Нет, я туда не приеду». Но всё-таки… писала. Просто так, не задумываясь о смысле происходящего. Альпы — холодные, суровые, стремящиеся ввысь острыми ледяными вершинами — и впрямь показались ей удивительным местом, однозначно достойным внимания. Но Энид со своим специфическим взглядом на мир мгновенно истолковала это скудное общение как намек на нечто большее. И теперь, похоже, всерьез озадачилась идеей поспособствовать развитию их… отношений. Очередная глупая затея, изначально обреченная на провал. Одна лишь формулировка «развитие их отношений» вызывает стойкое желание тошноты. — Я лучше выколю себе глаза, чем приму участие в подобной вакханалии, — тоном, не терпящим возражений, заявляет Уэнсдэй, усаживаясь за стол и вставляя в каретку плотный лист бумаги. Обычно это является их негласным знаком, означающим, что ближайший час следует сохранять тишину. Но, очевидно, не в этот раз. — Ну пожаааалуйста… — Энид надувает губы и, спрыгнув с кровати, обходит стол, чтобы снова оказаться в зоне видимости. К счастью, за непродолжительное время их соседства она быстро усвоила основные правила, одно из которых — никогда не приближаться со спины. Взгляд голубых глаз, ярко подведенных салатовыми тенями, приобретает наигранно-жалобное выражение. — Это ведь очень важный для меня момент, а ты моя лучшая подруга… Ты просто обязана быть рядом. Тем более будет весело. Аякс стащил из дома вермут и бурбон, можем сделать Манхэттен. — Это еще хуже. Провести вечер в обществе подростков, опьяненных алкоголем и пубертатным периодом, — Аддамс непреклонна. Её куда больше прельщает перспектива остаться в комнате наедине с собой и наконец уделить время новой главе романа. — Ладно… — Синклер делает продолжительную паузу, явно обдумывая очередную нелепую затею. Решив, что разговор окончен, Уэнсдэй склоняется над печатной машинкой. Пожалуй, в этой главе стоит акцентировать внимание на воспоминаниях Вайпер из детства, чтобы лучше обрисовать мотивы тех или иных поступков… Но она не успевает написать ни строчки. — Если ты пойдёшь со мной, я целую неделю буду уходить по вечерам из комнаты на два часа, чтобы ты могла сосредоточиться на своей книге, — на одном дыхании выдает Энид и хитро прищуривается, наблюдая за реакцией соседки. Уэнсдэй убирает руку, занесенную над клавишами, и поднимает хирургически-пристальный взгляд на блондинку. Вопреки обыкновению, та не отводит глаза. — Шантажируешь? — Весь прошлый семестр у меня был хороший учитель по части наглого использования других в своих целях, — Синклер подмигивает, явно чертовски довольная собой. Аддамс барабанит пальцами по столешнице, взвешивая все плюсы и минусы открывшейся перспективы. Один неинтересный вечер в окружении неинтересных людей. И целых четырнадцать часов относительного спокойствия на следующей неделе. Целых четырнадцать часов без дурацкой попсовой музыки, вызывающей желание немедленно пустить себе пулю в висок, и без мелькающего перед глазами тошнотворного буйства красок. Природная рациональность подсказывает Уэнсдэй, что обмен вполне себе равнозначный. Но представившийся шанс нужно использовать максимально эффективно. — Две недели. И три часа. И тогда я подумаю, — твёрдо заключает она. — Ура! Я знала, что ты не сможешь мне отказать! — Энид пищит от восторга и несколько раз подпрыгивает на месте, а Уэнсдэй машинально закатывает глаза. Их отношения с соседкой значительно улучшились за последнее время, однако излишняя эмоциональность последней до сих пор является крайне раздражающим фактором, к которому невозможно привыкнуть. Приходится выдержать еще одни пятисекундные объятия, прежде чем Синклер наконец оставляет ее в покое. Вздохнув с облегчением, Аддамс склоняется над машинкой и полностью погружается в водоворот приключений юной Вайпер. Ранний подъем следующим утром становится пыткой, и вовсе не в хорошем смысле — засидевшись практически до рассвета, Уэнсдэй едва способна разлепить осоловевшие веки. Впрочем, проспала не только она — настойчивая трель будильника на телефоне Энид вкручивается в мозг, словно кюретка для лоботомии. Мгновенно уловив крайнюю степень раздражения хозяйки, Вещь быстро семенит на противоположную сторону комнаты. Ловко взобравшись на прикроватную тумбочку, он быстро выключает бьющую по ушам мелодию и принимается будить Синклер. Аддамс с трудом удается сфокусировать взгляд на настенных часах. Широкие прямоугольные стрелки показывают 07:58. Вот дерьмо. Уэнсдэй резко подскакивает из постели, отбрасывая одеяло. Разумеется, они опаздывают на первый урок — ботаника проходит в теплицах, стоящих в отдалении от основного корпуса. Вдобавок прошлой ночью прошел дождь со снегом, оставивший после себя лужи с хлюпающей грязью. Их слишком много, чтобы можно было обойти, и к концу пути ее чёрные ботинки неизбежно оказываются покрыты липким слоем земли. — Фу, мы выглядим так, словно могилу раскапывали… — жалуется непривычно хмурая Энид, безуспешно пытаясь очистить подошву о порог теплицы. — Могильная земля в разы приятнее, чем это, — сквозь зубы бросает Уэнсдэй и открывает дверь, покрытую тонким слоем инея. К их облегчению, учительский стол оказывается пуст. Похоже, новый преподаватель, в отличие от мисс Торнхилл, не слишком пунктуален. А мгновением спустя Уэнсдэй переводит взгляд на первую парту и невольно замирает на пороге. Ее место рядом с Ксавье занято.