Неизбежность

People are strange when you're a stranger.

— Ого… Кто она? — вырывается у Энид. Это звучит достаточно громко, и все присутствующие как по команде обращают взгляды на застывших в дверях девушек. Все, кроме новенькой, сидящей за одной партой с Ксавье — та словно не замечает никого вокруг, полностью погрузившись в беседу с соседом. Мгновенно справившись с секундным замешательством, Уэнсдэй решительно проходит вглубь класса и останавливается напротив своего стола. Наконец, ощутив чужое присутствие, девушка медленно оборачивается в ее сторону, и уголки ее губ приподнимаются в слабой неуверенной улыбке. Аддамс ожидаемо не улыбается в ответ, впившись в новенькую пристальным немигающим взглядом. — Ой, привет. Я Эмили… — деланно-небрежно откинув назад пшеничные локоны, девушка протягивает ей руку. — Это мое место, — прохладно бросает Уэнсдэй, проигнорировав жест приветствия, и скрещивает руки на груди. — Оу… Ну что же… — неправдоподобно-гармоничное, почти кукольное лицо приобретает растерянное выражение. Она обводит недоумевающим взглядом весь класс, словно в поисках поддержки, но изгои дружно хранят непроницаемое молчание. — Извини, я не знала… Я просто хотела поздороваться с Ксавье, мы недавно познакомились на отдыхе в Швейцарии, и оказалось, что нам предстоит учиться вместе, вот я и… Она запинается и умолкает на середине фразы, напоровшись на колючий взгляд Уэнсдэй. На самом деле, Аддамс совершенно плевать, как и с кем Торп проводил каникулы. Но в классе осталось одно-единственное свободное место — на последней парте рядом с недоумком Кентом, и ей жутко претит подобное соседство. Ровно как и любые другие незапланированные изменения. Поэтому она продолжает сверлить девчонку пронзительным ледяным взглядом, с удовольствием отмечая, что с раздражающе-милого лица постепенно исчезают все краски. Новенькая снова потерянно озирается по сторонам, явно чувствуя себя чертовски неуютно. Молчание затягивается, градус висящего в воздухе напряжения неуклонно повышается. Это не может остаться незамеченным — неверморцы синхронно вытягивают шеи, заинтересованно поглядывая на разыгравшуюся сцену. Но вмешиваться никто не рискует. — …вот я и подошла к нему, — наконец продолжает Эмили, и её голос звучит на удивление твёрдо. — И вообще-то, в приличном обществе полагается сначала здороваться, а уже потом сыпать претензиями. — Хм, — Уэнсдэй едва заметно приподнимает бровь, уже не пытаясь скрыть нарастающего раздражения. — Да что ты? По рядам изгоев проходит встревоженный шепот. Аддамс истолковывает это по-своему — наверняка они предвкушают кровавую расправу. Неизвестно, чем могла бы закончиться внезапная перепалка, но тут двери теплицы снова открываются, и на пороге возникает силуэт немолодого седовласого мужчины. — Доброе утро, класс, — сухо произносит он, приближаясь к учительскому столу. — Мое имя профессор Уильям Браун, и я ваш новый преподаватель по ботанике. Пожалуйста, займите свои места. Уэнсдэй вновь поворачивается в сторону новенькой и слегка склоняет голову набок. Несколько секунд они неотрывно сверлят друг друга глазами. Разумеется, Эмили сдаётся первой. Дернувшись от нескрываемого негодования, она подхватывает со стола ворох учебников и тетрадей и с гордо поднятой головой удаляется на последнюю парту. Аддамс провожает её долгим взглядом, полным триумфального презрения, и наконец усаживается на отвоеванное место. — Ух, это было жёстко, — не без восхищения выдаёт Ксавье, заглядывая ей в лицо с заискивающей улыбкой. Уэнсдэй не считает нужным отвечать и открывает учебник на первом параграфе, посвященном свойствам ядовитого волчеягодника. — Знаешь… Я вообще-то очень рад тебя видеть, Аддамс, — он не оставляет попыток завести бессмысленный разговор, усиливая и без того немалое раздражение. — Торп, сделай одолжение. Умолкни, — она не поднимает глаз от ровных книжных строк, голос звучит абсолютно равнодушно, но Ксавье всегда замечает чуточку больше остальных. Отвратительная способность. — Понял, ты сегодня не в духе. — Ты необыкновенно проницателен. — Ладно, пожалуй, мне и впрямь лучше заткнуться, — он беззлобно усмехается и утыкается взглядом в учебник. Остаток урока проходит в тишине. Надо отдать должное новому профессору — пусть Уэнсдэй и не узнала ничего особо нового, но рассказ мистера Брауна оказался достаточно увлекательным. Вместо следующего занятия у неё окно, и Аддамс твёрдо намерена посвятить свободное время составлению плана для очередной главы. Удобно устроившись на дальней скамье в пятиугольном дворе, она открывает блокнот и начинает делать пометки. Пожалуй, воспоминание из детства Вайпер следует заменить на сцену с неожиданным визитом матери, чтобы придать динамичности повествованию. Воодушевившись этой мыслью, Уэнсдэй принимается зачеркивать ненужные пункты и подписывать сверху более интересные идеи. Полностью погрузившись в размышления, она не сразу замечает, как от компании школьников, проходящих мимо, отделяется ее соседка по комнате. — Я всё выяснила! — Синклер плюхается на скамейку рядом, и весь ее сияющий вид выражает бьющее фонтаном нетерпение. Похоже, надеяться на возможность уединения было бессмысленно. Уэнсдэй не имеет ни малейшего понятия, о чем говорит Энид, да и не особо хочет знать. Она не отрывает сосредоточенного взгляда от маленького блокнота, втайне рассчитывая, что, не получив ожидаемой реакции, блондинка просто уйдёт. Но Энид Синклер не была бы собой, если бы имела способность вовремя заткнуться. — Её зовут Эмили Мартинес, ей исполнилось шестнадцать в сентябре. Родом из Швейцарии, у родителей собственный горнолыжный курорт, в общем, сказочно богаты… И у нее серебристый Порше 911. Увлекается рисованием и играет на фортепьяно. И ещё есть одна неприятная новость. Похоже, прошлым летом она рассталась со своим бойфрендом Митчеллом. Кстати, он просто красавчик, хоть и излишне перекачанный, как по мне. Ну и с тех пор она одна. Конечно, это серьёзная проблема для нас… Всю эту продолжительную тираду блондинка выдает на одном дыхании. Аддамс воспринимает едва ли половину услышанного, однако последняя фраза звучит как гром среди ясного неба, вызвав некое… недоумение. Она наконец откладывает в сторону блокнот и поднимает глаза на Энид. — Для нас — это для кого? — переспрашивает Уэнсдэй, искренне не понимая происходящего. — Ну… — Синклер мнётся, подбирая более удачную формулировку. — Конечно, больше для тебя, но я как твоя лучшая подруга просто не смогу остаться в стороне. Эмили, конечно, милашка и однозначно станет жутко популярной, но я всегда буду за тебя. — Что ты вообще несёшь? — она вопросительно изгибает смоляную бровь. Конечно, за прошедшие месяцы Аддамс успела привыкнуть к обществу самопровозглашенной королевы сплетен, но предельно ясно дала понять, что не имеет ни малейшего желания участвовать в подобном. И, казалось, Энид прекрасно усвоила урок. Или всё-таки нет? — Да ладно тебе, мне можешь рассказать все! — ёрзая от нетерпения, Синклер склоняется ближе и, загадочно стреляя глазами, негромко шепчет. — Только слепой не заметил, как ты взбесилась, когда увидела ее рядом с Ксавье. Стоп. Что? Уэнсдэй мгновенно забывает о поправках к роману, непонимающе воззрившись на соседку. По-своему расценив её растерянность, Энид вдохновенно продолжает. — У меня вообще возникло чувство, что ты ей вот-вот в горло вцепишься! Почему ты раньше не рассказала, что у вас с ним всё так серьезно? Oh merda. Это похоже на худший ночной кошмар, воплощенный наяву. Похоже, она неверно истолковала повышенный интерес со стороны остальных одноклассников — они ожидали вовсе не кровавой расправы. Они явно надеялись лицезреть потасовку двух девчонок из-за первого школьного красавчика, словно в пошлой низкоинтеллектуальной комедии, которые Синклер смотрит каждый вечер. Уэнсдэй никогда не обращала внимание на мнение других людей. Но предстать в подобном свете оказалось слишком унизительно, чтобы это проигнорировать. И ладно бы, окажись всё произошедшее хоть на сотую долю правдой… Но ведь это совершенно не так. Она просто хотела занять своё привычное место, только и всего. — Твой нюх на сплетни тебя подвёл. Мне неинтересен Ксавье, ровно как и все остальные, — ядовито сообщает Аддамс, вновь взяв в руки блокнот, и с удвоенным усердием принимается делать пометки. — Оу… — заговорщическая улыбка на лице блондинки гаснет. — Но мне показалось, что… — Тебе показалось, — с нажимом произносит Уэнсдэй, уже не пытаясь скрыть недовольство. — Ладно, как скажешь, — Энид пожимает плечами и, одернув школьную юбку, поднимается со скамьи. — Но это правда выглядело странно. И сейчас, кстати, тоже. И быстро ретируется, прежде чем Уэнсдэй успевает отреагировать на столь внезапный выпад. Наконец оставшись в одиночестве, Аддамс возвращается к заметкам в блокноте. Но сосредоточиться на набросках главы уже не выходит — она несколько раз перечитывает одну и ту же фразу и никак не может вникнуть в смысл. Черт бы побрал Синклер с ее нелепыми домыслами. С чего она вообще такое придумала? Уэнсдэй машинально перелистывает страницы, уже не пытаясь вчитаться в каллиграфически-аккуратные строчки. Затем принимается задумчиво крутить пуговицу на рукаве форменной белой рубашки. Подобные механические действия всегда помогают сосредоточиться на размышлениях. Но не в этот раз. Чувства и эмоции — слишком неизведанная для нее территория. Чужая страна с неизвестным языком, не поддающимся изучению. Может ли быть такое, что Синклер со своей чрезмерной эмпатией и природной наблюдательностью видит то, чего в упор не замечает она сама? Уэнсдэй пытается прислушаться к внутренним ощущениям, но безуспешно. Приходится обратиться к более привычному рациональному мышлению. Любая математическая задача состоит из трёх пунктов — данность, решение и ответ. Итак, что мы имеем? Нет смысла отрицать факт, что Ксавье и впрямь был сильно увлечён ею весь предыдущий семестр. Это слишком очевидно, чтобы она могла не заметить. Буквально лежит на поверхности. Иррационально, абсолютно непонятно, но всё-таки очевидно. Однако ещё более очевидно, что она не намерена разделять его симпатию. Особенно учитывая, насколько неудачно закончилась одна-единственная её попытка сблизиться с другим человеком. Любая привязанность подобна аппендиксу — таит потенциальную опасность. А воспалившийся аппендикс удаляют, прежде чем он сможет привести к смертельному перитониту. Вот и решение задачи. Вот и самый логичный ответ. Нужно ограничить общение с Ксавье, пока всё не зашло слишком далеко. Пока ещё не пройдена точка невозврата. Пожалуй, медлить не стоит. Достав из рюкзака телефон, она решительно смахивает экран блокировки и открывает список контактов. Несколько секунд она неотрывно смотрит на строчку с его именем. Черт, неужели она… сомневается? Возможно, Синклер была не так уж неправа. Внезапно накатывает злость. На Энид с её проницательностью, на Ксавье с его вечным стремлением помогать и находиться рядом, и ещё больше — на саму себя. Впрочем, не самое плохое чувство. Продуктивное. Уничтожающее сомнения. Подталкивающее к принятию верного решения. Уэнсдэй уверенно нажимает на пункт «Заблокировать абонента» и быстро забрасывает телефон на дно сумки.