Неизбежность

Никого не любить — величайший дар, делающий тебя непобедимым, ведь, никого не любя, ты лишаешься самой страшной боли. Адольф Гитлер.

Ей удаётся успешно избегать Ксавье целых три дня. Приходится купить Энид несколько новых лаков для ногтей, чтобы убедить ее поменяться местами на ботанике. — Ты ведешь себя очень, ну прямо безумно странно. Вчера приложила столько усилий, чтобы выкинуть Мартинес со своего стола, а теперь сама вдруг решаешь пересесть… Может, вам с ним просто стоит поговорить? — робко предлагает Синклер. Обостренная проницательность соседки катастрофична — та обладает удивительной способностью залезть в голову и выкопать то, что годами лежало незаметно. Блондинка приоткрывает рот, намереваясь сказать что-то еще, но под давящим ледяным взором осекается и больше не пытается поднять эту тему. Аддамс искренне ей благодарна. Проходя мимо первой парты следующим утром, Уэнсдэй ловит его непонимающе-огорченный взгляд… И невольно отводит глаза. Она ощущает непривычную неловкость, но что поделать — непростые времена требуют радикальных мер. Воспалённый аппендикс необходимо удалять, а небольшой дискомфорт после операции вполне нормален. Пару раз Ксавье пытается подсесть к ней во время ланча, но, едва заметив его приближение, Уэнсдэй молниеносно покидает столовую, почти не притронувшись к еде. Однажды он предпринимает попытку догнать её в коридоре — зовёт по имени, ускоряет шаг, но она ловко скрывается в толпе школьников. Подобное поведение иррационально для неё, Аддамс категорически не привыкла избегать проблем. Но он непременно потребует ответов, а ей совершенно нечего сказать. «Привет, как дела? Как прошли каникулы? Ах да, кстати. Я прекратила с тобой разговаривать, потому что мне на долю секунды показалось, будто я чувствую то, что не должна». Хуже и представить нельзя. Нет, лучше игнорировать. Это не может продолжаться вечно — рано или поздно ему придется смириться. Рано или поздно он отстанет. Нужно только немного подождать. Но иногда, буквально пару-тройку раз, Уэнсдэй ловит себя на мысли, что зачем-то выискивает глазами в толпе изгоев высокий силуэт. Вот только на фоне постоянно маячит тонкая фигурка с длинными пшеничными волосами. Это весьма раздражающе, словно мелкая царапина на виниловой пластинке, портящая качество звука. Аддамс не может четко ответить на мысленный вопрос, почему новенькая настолько сильно действует на нервы, нарушая обычное душевное равновесие. Неопределённость раздражает еще больше. Шов, оставшийся на месте удалённого аппендикса, зудит и не заживает. Каждый раз она смотрит на Ксавье не дольше пяти секунд и каждый раз отворачивается, прежде чем он успевает заметить пристальный немигающий взгляд. Впрочем, ничего страшного. Это пройдёт. Нужно только немного подождать. А в пятницу вечером Аддамс сталкивается с самым настоящим предательством — Вещь, чутко улавливающий малейшие перемены в ее настроении, внезапно встаёт на сторону Энид. — Ты не сможешь отпустить ситуацию, пока вы не поговорите, — жестами показывает он. — Нам не о чем разговаривать, — меланхолично отзывается Уэнсдэй, аккуратно натирая гриф виолончели полиролью. — Ты поступаешь несправедливо, — упрямится Вещь. Похоже, если бы он мог демонстрировать эмоции, он непременно бы нахмурился. — Я полностью согласна, — в диалог вступает молчавшая прежде Синклер. Вечно они друг за друга заступаются. Кошмар. Вот ведь спелись. Она не считает нужным поддерживать бессмысленный разговор. — Ну послушай… — Энид никак не унимается. Она даже убирает в сторону ноутбук с очередной мыльной оперой и садится, подобрав ноги под себя. — Ты, может, не способна понять, но нельзя вот так разбрасываться людьми. Ты ужасно обращалась с ним весь прошлый семестр… А потом спасла, и вы начали общаться. А теперь вдруг ведешь себя ещё хуже. Ты же мозг ему ломаешь… Каждый человек заслуживает честности, и если ты решила прекратить общение, нужно сказать об этом в лицо. — Ты об этом в социальных сетях прочитала? — Аддамс твёрдо намерена держать оборону до последнего. Она чувствует себя так, словно вновь оказалась на сеансе у безвременно почившей Кинботт. Та точно также медленно, с садистской скрупулезностью пыталась сковырнуть несокрушимую броню и добраться до сердца — горячего, пульсирующего… живого. Какая наивная утопия. Конечно, с анатомической точки зрения у неё самое обычное сердце — два желудочка, два предсердия. Оно сокращается примерно семьдесят раз в минуту, выталкивая кровь в аорту. Но оно не способно чувствовать. Ничего. Совсем. И никому не под силу это исправить. Следующим утром Энид будит её ни свет, ни заря. Уэнсдэй испытывает стойкое желание расчленить соседку с особой жестокостью, когда та принимается хаотично метаться по комнате, извлекая из шкафа многочисленные наряды самых тошнотворных цветов. Очень скоро кровать Синклер оказывается погребена под ворохом одежды. Аддамс сонно потирает глаза в безуспешных попытках вникнуть в происходящее. Ах да, сегодня же суббота. Вечеринка Белладонны. Oh merda. Она уже успела позабыть об обещании, данном Энид. — Мне нечего надеть… — с драматизмом, достойным Оскара, заключает блондинка, попеременно хватаясь то за крошечную мини-юбку, едва прикрывающую жизненно важные органы, то за пушистую кофту цвета фуксии. — Уэнсдэй, помоги мне выбрать! Нужно, чтобы было… ну просто огонь! — Могу предложить крематорий, — без энтузиазма отвечает Аддамс, с головой забираясь под одеяло, чтобы не ослепнуть от кислотно-кричащего буйства красок. Невыносимая активность Синклер вызывает неприятную головную боль. Интересно, будет ли это считаться смягчающим обстоятельством в суде по уголовному делу? — Нет, не вздумай заснуть! — блондинка решительно стягивает с неё одеяло, отбросив его на спинку стула. Выудив из груды вещей два лоскута ткани, по ошибке именуемые юбкой, она поочередно прикидывает их на себя и придирчиво осматривает свое отражение в большом напольном зеркале. — Ну и? Какую выбрать, как ты считаешь? — Они обе способны спровоцировать приступ эпилепсии, но синяя — особенно, — Аддамс почти не смотрит в её сторону, взяв с тумбочки тонкую расческу и принимаясь разделять пробор для косичек. — Отлично, значит, надену синюю! Спасибо, Уэнсдэй! — Энид едва не пищит от восторга. Уэнсдэй тяжело вздыхает. Нужно просто пережить один тягомотный вечер, и Синклер оставит её в покое. Это не должно оказаться слишком сложным. Они приходят в библиотеку довольно рано. Большая часть изгоев пока отсутствует, за исключением Йоко, переключающей музыку на небольшой колонке, и Аякса, который с энтузиазмом смешивает коктейли в пластиковых стаканчиках. Похоже, бурбоном и вермутом дело не ограничилось — на столе, приспособленном под барную стойку, целая вереница бутылок с самым разнообразным алкоголем. — Что приготовить для прекрасных дам? — пафосно выдает он, рисуясь перед Энид, и даже пытается прокрутить бутылку в руках. Впрочем, безуспешно. — Манхэттен, сэр, — Синклер кокетливо накручивает на палец светлый локон и ослепительно улыбается. — Будет исполнено, леди! — Петрополус продолжает откровенно паясничать, явно испытывая немалый восторг от реакции своей девушки. Уэнсдэй морщится, даже не пытаясь скрыть брезгливого презрения. Мало ей ежедневной болтовни соседки о великой и всепоглощающей любви… Наблюдать слащавую сцену вживую намного хуже. Скользнув внимательным взглядом по этикеткам на бутылках, она останавливает выбор на виски. Название ей незнакомо, очевидно, какое-то дешевое гадостное пойло. Впрочем, вполне сойдёт за неимением иных вариантов. Возможно, даже поможет не застрелиться где-нибудь на втором часу этого великолепного вечера. Льда в импровизированном баре ожидаемо не обнаруживается. Плеснув в пластиковый стаканчик немного янтарной жидкости, Уэнсдэй удаляется в дальнюю часть библиотеки и с ногами усаживается на низенькую скамейку. Прислонившись спиной к стене, она на пробу делает осторожный глоток — отвратно-тёплый виски обжигает горло. Вдобавок напиток слишком сильно отдаёт спиртом. Впрочем, не все ли равно? Вполне соответствует уровню вечеринки. Неудачный вечер в неудачной компании с неудачным алкоголем. Перетерпеть пару часов, и можно с чистой совестью отправляться к себе в комнату. Библиотека понемногу заполняется школьниками. Аддамс сидит в тёмном углу аккурат напротив лестницы и может наблюдать за входящими. Не то чтобы это увлекательное занятие, но других развлечений, похоже, не представится. Вопреки ожиданиям, здесь не только члены псевдотайного общества — очевидно, каждый счёл своим долгом привести пару-тройку приятелей. Имён многих из них Уэнсдэй до сих пор не знает, да и не хочет знать по причине отсутствия даже минимального интереса. Йоко прибавляет музыку, и мелодия без слов неприятно давит на уши чрезмерным количеством басов. Некоторые сразу начинают танцевать, в том числе и Энид с Аяксом, намертво приклеившись друг к другу. Будучи не в силах лицезреть их поцелуи, больше напоминающие попытки взаимного каннибализма, Аддамс вновь обращает взгляд на дверь… По лестнице спускается Ксавье. Вместе с Эмили, которая стальной хваткой вцепилась в его локоть. Уэнсдэй мгновенно отворачивается, впившись угольными глазами в ровные ряды книжных полок. Но терпения хватает совсем ненадолго. Проклиная себя за проявление слабости, она украдкой переводит взгляд в сторону Торпа и его спутницы. Мартинес, похоже, уже успела освоиться — она заливисто смеётся, стоя в окружении других изгоев, и то и дело отбрасывает за спину распущенные волосы изящным взмахом руки. Красивый жест. И она сама вполне соответствует классическим канонам красоты — длинные локоны цвета расплавленного золота, ясные светлые глаза. Простое, но подобранное со вкусом платье до колен подчеркивают фигуру. Туфли на высоких шпильках добавляют роста. Уэнсдэй вдруг становится неуютно в свободном джемпере в чёрно-белую клетку. Может быть, стоило надеть платье и каблуки? Нет. Стоп. Почему она вообще об этом думает? Почему сравнивает эту пустоголовую куклу с собой? Очевидно, от дешевого виски у нее начинается помутнение рассудка. Но, вопреки увещеваниям здравого смысла, Аддамс в один большой глоток опустошает красный пластиковый стаканчик. Время тянется чудовищно медленно. Она допивает уже четвертый по счету стакан, хотя прошёл только час. Пару раз за это время к ней подходит раскрасневшаяся Энид и пытается вытянуть на танцпол. Уэнсдэй вяло отмахивается от соседки. Пожалуй, стоило бы взять с собой блокнот и набросать заметки для очередной главы. Ухватившись за эту мысль, она обдумывает новый сюжетный поворот, как вдруг… — Привет, — Эмили Мартинес усаживается на противоположный конец скамейки, закинув ногу на ногу. — Ты ведь Уэнсдэй, да? — Чего тебе? — вместо приветствия холодно отзывается Аддамс, уставившись на девушку исподлобья. Какого чёрта она вообще здесь забыла? — Слушай, я хотела кое-что сказать… — новенькая улыбается одними уголками губ, расправляя несуществующие складки на платье. — Мне кажется, мы как-то неправильно начали. Предлагаю это исправить. Понимаешь, Ксавье очень часто о тебе говорит, а мы с ним вроде как… Ну ты понимаешь… Эмили хихикает, опуская глаза, и на ее щеках вспыхивают розоватые пятна. Уэнсдэй ощущает, как против воли ее губы приоткрываются в недоумении. Сияющий вид Мартинес вдруг начинает раздражать намного сильнее, чем прежде, едва ли не до зубного скрежета. — Вы с ним… что? — вопрос вырывается раньше, чем она успевает подумать. — Ну пока еще ничего, но… — блондинка снова хихикает и касается губ тыльной стороной ладони, стирая приторную улыбочку. — В общем, он мне нравится. Он рассказывал, что в прошлом семестре был влюблен в какую-то девушку, но она не отвечала взаимностью. Уж не знаю, кто это, но подозреваю, что Бьянка. Ума не приложу, как можно не замечать такого, как он… Очевидно, она просто слепая дурочка. Ну да ладно. Он постоянно так хорошо о тебе отзывается… И мне бы тоже хотелось с тобой подружиться. Вот что я хотела сказать. Эмили выжидательно смотрит на нее. Аддамс молчит, переваривая услышанное. Ксавье был… влюблен? Был. Отчего-то употребление этого слова в прошедшем времени совсем не вызывает ожидаемого облегчения. Она машинально делает еще один глоток обжигающе-пряного алкоголя, и к ней возвращается ослабшее на несколько секунд самообладание. — У меня нет друзей. — Но… — Мартинес непонимающе приподнимает брови. — … а если бы и были, ты в этом списке находилась бы примерно между Кентом и профессором Брауном. — Эм… — похоже, Эмили шокирована и не находит слов. В течение нескольких секунд она молча хватает ртом воздух, но потом все же берет себя в руки. — Это было очень грубо, ты в курсе? — Рада, что ты заметила, — Уэнсдэй откровенно наслаждается произведённым эффектом, впившись в расширившиеся голубые глаза холодным взглядом. — Ладно. Понятно. Это была плохая идея, — окончательно растерявшись, новенькая поднимается со скамьи и уже делает несколько шагов в сторону, но вдруг останавливается и резко оборачивается. — Нет, я не могу не сказать… Ты просто токсичная социопатка. — И я снова рада, что ты заметила, — ядовито отзывается Аддамс. Вспыхнув от возмущения, Эмили уходит, стуча каблуками. Уэнсдэй равнодушно смотрит на дно пустого стаканчика. Пожалуй, стоит налить ещё.