Неизбежность

В полицейском участке почти никого нет, несмотря на довольно ранний час. Когда Уэнсдэй вихрем проносится мимо пустых кабинетов, она запоздало вспоминает, что сегодня воскресенье. Она никак не может избавиться от странного осознания, что мир вовсе не рушится. Что люди продолжают жить своей обыденной жизнью в то время, как в нескольких километрах от их безликих домов в богом забытом месте сумасшедшая женщина удерживает пленников. И если они умрут, большинству людей будет совершенно наплевать — они прочитают тревожные новости о новых жертвах в утренней заметке за чашкой кофе. А потом выбросят газету в мусорное ведро и, мгновенно забыв о ней, продолжат жить дальше. Никогда прежде Аддамс не задумывалась о чудовищной несправедливости жизни, воспринимая это как неоспоримую аксиому. Но теперь… Похоже, мир все-таки рушится. Её маленький личный мир вот-вот разлетится на сотни тысяч осколков по совершенно несправедливым причинам. Вполне возможно, прямо в это мгновение Франсуаза Галпин расправляется с пленниками с особой жестокостью — нет никакой гарантии, что чертов водитель большегруза не выкинул телефон на первом же красном светофоре. Уэнсдэй не привыкла полагаться на других людей, и оттого липкий леденящий страх сжимает сердце с утроенной силой, пока она толкает очередную дверь в очередной пустой кабинет. Но она не имеет права поддаваться панике. Ведь это удел слабых. Все эти тревожные мысли проносятся в голове буквально за несколько секунд, когда она мчится по невыносимо длинному коридору, в конце которого висит заветная светлая табличка «Донован Галпин, городской шериф». Ещё совсем недавно Уэнсдэй намеренно избегала обращения в полицию. Однако крайняя степень отчаяния доводит до того, что она готова продать душу Дьяволу, лишь бы отец Тайлера оказался на рабочем месте. К счастью, он здесь. И когда Аддамс рывком распахивает дверь, банка пива в его руке замирает на полпути ко рту. Когда шериф переводит взгляд на неожиданную гостью, его светло-голубые глаза удивленно распахиваются. Уэнсдэй не дает и секунды, чтобы он мог отойти от первоначального шока, вызванного её жутко потрепанным внешним видом. — Ваша жена удерживает на территории старого завода моих… — она запинается, но тут же берет себя в руки. — …троих учеников Невермора. Один из них тяжело ранен. — Моя… жена? Франсуаза? — совершенно непонимающе переспрашивает шериф, и привычно суровое выражение на небритом лице сменяется растерянным. Словно он и вправду не догадывался. Уэнсдэй абсолютно в это не верит. Вернее, сейчас ей абсолютно наплевать. — У нас нет времени. Сейчас же вызовите подкрепление. Удивительно, но шериф подчиняется без возражений. Оставив на столе непочатую пивную банку, быстро подходит к стационарному телефону и решительно нажимает несколько кнопок. — Полицейское управление Джерико всем постам: у нас 10-17. 10-35. 10-14. Повторяю, 10-14. Территория лакокрасочного завода, — четко и уверенно чеканит он. Волнение выдает лишь его рука, с преувеличенной силой сжимающая черную трубку. Завершив короткий сеанс связи, Галпин откладывает телефон и снимает с вешалки форменную куртку с блестящим значком шерифа. — Аддамс, ты останешься здесь и постараешься никуда больше не влезать. — Нет, — Уэнсдэй тяжело дышит, сердце отчаянно бьётся в клетке из ребер, но взгляд угольных глаз, направленный на него, по обыкновению полон ледяной решимости. — Только я знаю, какой ангар вам нужен. Шериф едва не скрипит зубами от раздражения — как и его ненормальная благоверная, он явно подсознательно винит Аддамс за случившееся с сыном. Но профессионализм полицейского перевешивает оскорбленные чувства отца. Крепче затянув кобуру на поясе, Галпин с плохо скрываемой издевкой кивает в сторону двери за её спиной. — В таком случае окажите содействие полиции, мисс Аддамс. Когда они усаживаются в машину, и шериф тянется к кнопке включения сирены, Уэнсдэй останавливает его предостерегающим жестом. — Наше преимущество во внезапности. Ваша жена считает, что я далеко отсюда и не ожидает подвоха, — с нажимом произносит она. — Вздумала поучить меня моей же работе? — огрызается Галпин и, включив сирену, решительно вжимает в пол педаль газа. Автомобиль резко срывается с места, и их обоих вжимает в сиденья от стремительного набора скорости. — Договоримся на берегу. Ты заткнешься и не будешь высовываться. Не будешь мешаться под ногами и лезть со своими советами. Уэнсдэй почти благодарна ему за резкий тон — неуклонно нарастающее раздражение заполняет щемящую душевную пустоту. Злость всегда придавала ей сил. — Я — единственная, кто довел расследование до конца, — ядовито шипит Аддамс сквозь плотно стиснутые зубы. — А весь штат вашего полицейского участка в это время сидел сложа руки. — Сомневаюсь, что заложники оказались на заводе просто так, — шериф чуть повышает голос, явно приближаясь к точке кипения. — Держу пари, они там из-за твоей очередной сраной выходки. — Они там из-за вашего бездействия. Но чертов Галпин прав. Неутешительная мысль снова впивается в мозг — горит и жжет, словно ожог концентрированной серной кислотой. Куда бы Уэнсдэй не пошла, смерть и разрушения неуклонно следуют по пятам. Будто вокруг неё всегда была и будет невидимая радиационная зона. Мертвая темная территория, уничтожающая все живое в радиусе нескольких метров. Прежде она находила это изрядно увлекательным. Но прежде никто не рисковал жизнью ради неё с такой поразительной слепой преданностью. Это не должно повториться. Она больше никогда не допустит подобного. — В день, когда ты закончишь школу и свалишь отсюда нахрен, я открою бутылку лучшего виски, — Галпин неприятно скалится собственной псевдо-остроумной шутке. По крайней мере, он держит себя в руках. Или убедительно делает вид. Она слишком истощена переживаниями, выходящими за узкие рамки ограниченного эмоционального диапазона, чтобы разбираться ещё и с чужими чувствами. Если у шерифа не хватит решимости выстрелить в свою обезумевшую жену, Уэнсдэй сделает это самостоятельно. И пусть она никого не убивала прежде, она точно знает, что в решающий момент рука не дрогнет. Когда они выезжают на шоссе, за ними выстраивается целый кортеж из полицейских автомобилей и двух карет скорой помощи. Сирены оглушительно ревут, сине-красные проблесковые маячки тревожно мигают, вынуждая всех остальных водителей прижаться к обочине. Аддамс то и дело бросает отрывистый взгляд на коричневую кобуру, откуда торчит матовая рукоять черного пистолета. Стрелка на спидометре жмется к максимальному значению, но ей все равно кажется, что дорога тянется невыносимо медленно. Она сжимает ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и сильно прикусывает губу с внутренней стороны. Теплая кровь с привкусом металла заполняет рот, и Уэнсдэй нервно сглатывает. Включив правый поворотник, шериф сворачивает на едва заметную проселочную дорогу, поросшую пожухлой прошлогодней травой. Он не сбавляет скорости, но все же выключает сирену. Остальные полицейские делают то же самое. Когда между густыми засохшими кустарниками появляются уныло-серые очертания заброшенных ангаров, Аддамс вновь ощущает волну леденящего липкого страха. Что, если они не успели? Что, если Франсуаза уже кого-то убила? Что, если Ксавье умер, так и не дождавшись помощи? И ещё множество пугающих «если», заставляющих её сердце… болезненно сжиматься. Уэнсдэй неоднократно использовала эту фразу в своих романах, но никогда даже не могла предположить, что это отнюдь не фигура речи, а вполне реальное физическое ощущение. Её прошибает холодный пот. Аддамс на секунду прикрывает глаза, пытаясь собрать воедино скудные остатки самообладания. Шериф ведет машину уверенно, ловко объезжая огромные грязные лужи, в одной из которых всего несколько часов назад намертво застрял её несчастный Форд. Аддамс запоздало вспоминает, что срок аренды заканчивается сегодня вечером. Будет иронично, если она умрет и не сможет вернуть машину — эта мысль внезапно заставляет её слабо усмехнуться. Похоже, это что-то истерическое. Она не вполне уверена. Она уже ни в чем не уверена. — Показывай ангар, — Галпин не оборачивается к ней, напряженно озираясь по сторонам и переместив ногу на педаль тормоза. Уэнсдэй обводит цепким немигающим взглядом ряды абсолютно одинаковых кирпичных ангаров. Они заехали совершенно с другой стороны, и теперь она чувствует себя немного дезориентированно. Уходит не меньше трех драгоценных минут, прежде чем она с присущей детективу внимательностью замечает слегка примятую траву у ворот четвертого склада справа. И едва различимый след бордовой краски на одной из ржавых створок — именно здесь был спрятан старый фургон, и именно это место Уэнсдэй случайно зацепила боковым зеркалом всего несколько часов назад. — Туда, — она решительно указывает пальцем на ангар, расположенный по соседству с импровизированным гаражом. — 10-17. Пятый по правую руку, — диктует шериф в рацию и снова нажимает на газ. Автомобиль медленно трогается с места и уже спустя минуту останавливается боком напротив высоких ворот, покрытых толстым слоем ржавчины. Кареты скорой тормозят чуть позади. Аддамс невольно задерживает дыхание и вся обращается в слух, надеясь уловить признаки чужого присутствия. Но вокруг стоит звенящая непроницаемая тишина, нарушаемая лишь тихим рокотом нескольких моторов. — Она вооружена? — тихо спрашивает шериф, доставая пистолет. — Я видела только нож, — с готовностью сообщает Уэнсдэй. — Был револьвер, но в нем нет патронов. — Ясно. Сиди тут и не высовывайся. Разумеется, она не намерена исполнять приказ. Как только Галпин-старший выходит из машины, придерживая рукой дверь, чтобы она не хлопнула, Аддамс решительно устремляется за ним. Обернувшись через плечо на звук её тихих шагов, он недовольно кривит губы, но на бессмысленные споры сейчас совершенно нет времени. Раздраженно махнув рукой так, словно отгоняет назойливое насекомое, шериф жестами сигнализирует остальным полицейским — они молниеносно рассредотачиваются по периметру. Несколько человек занимают позиции за автомобилями, ещё четверо останавливаются прямо напротив ворот ангара, ещё трое — следуют за ним, с готовностью направив пистолеты на проржавевшую дверь. Уэнсдэй, не имеющая при себе никакого оружия, замирает по левую сторону от Галпина в паре шагов от цели. Тот прищуривается и, выждав мгновение, по очереди загибает три пальца на руке, а затем коротким кивком головы подаёт сигнал к началу действий. Аддамс машинально делает глубокий вдох. А в следующую секунду Галпин ударом ноги выбивает хлипкую ржавую дверь. — Стоять, полиция! Никому не двигаться! Тяжелые железные ворота бесшумно распахиваются, и полицейские ровным строем быстро устремляются внутрь. Уэнсдэй, окончательно наплевав на базовые инстинкты самосохранения, заскакивает следом. Свет в ангаре полностью выключен, глаза привыкают к темноте лишь спустя несколько секунд — невыносимо долгих секунд, пока она инстинктивно выискивает взглядом Ксавье. Он здесь. И он жив. Полулежит, провалившись спиной к стене и уронив голову на грудь — бледный как смерть от колоссальной потери крови, но все-таки живой. И он даже немного реагирует на появление полиции, пытаясь упереться ослабевшими руками в неровный каменный пол и приподняться. Успела. У неё вырывается вздох невероятного облегчения, и на пару секунд Уэнсдэй напрочь забывает о Франсуазе Галпин. Она тоже здесь. Стоит совсем рядом с тихо всхлипывающей Энид, небрежно прокручивая между пальцами мясницкий нож с широким лезвием. И вопреки ожиданиям, вовсе не выглядит шокированной внезапным штурмом. — Конечно, ты обманула, — совершенно будничным тоном произносит мать Тайлера. Словно констатирует самый очевиднейший факт. Пристальный взгляд безумных глаз, ярко выделяющихся на изможденном лице, лениво скользит по толпе полицейских и останавливается на Аддамс. — Но я, в отличие от тебя, верна своему слову. А значит, твои друзья умрут вместе со мной. И с этими словами она резко хватает Энид за волосы и заносит над ней нож. Уэнсдэй машинально подаётся вперед на один крохотный шаг, но тут же останавливается как вкопанная. — Франси, стой! Крик Галпина-старшего звучит с таким надрывом, словно голос принадлежит вовсе не ему. Острое лезвие замирает в воздухе. Синклер беззвучно хватает ртом воздух, расширенными глазами глядя на огромный нож, остановившийся в нескольких сантиметрах от её лица. Мать Тайлера очень медленно — словно в замедленной съемке — переводит взгляд на бывшего мужа. Шериф ещё медленнее опускает руку с зажатым в ней пистолетом. Растерянно переглядываясь, остальные полицейские повторяют за ним. Уэнсдэй едва может дышать, лихорадочно продумывая план дальнейших действий. Шестеренки вращаются в голове с невероятной быстротой — от напряжения виски начинают мучительно пульсировать, словно мозг плавится под воздействием мощного разряда на электрическом стуле. — Прошу тебя, не делай этого… — почти умоляюще произносит шериф, растерянно уставившись на жену. — Эти дети ведь ни в чем не виноваты. — Ты меня… просишь? — Франсуаза ядовито выделяет последнее слово. Рот кривится в вымученной полубезумной улыбке. — Ты. Просишь. Я тоже тебя просила, Донован. Я умоляла тебя. Но тебе было наплевать. Тебе всегда было наплевать. — Месть не спасет Тайлера. И тебя тоже, — Галпин сокрушенно качает головой из стороны в сторону, словно нелепая игрушка собаки на приборной панели автомобиля. — Потому что его должен был спасти ты! — взвизгивает женщина, опасно дернув рукой с ножом. Энид скулит от ужаса. Рот Аякса открывается в немом крике. Но Франсуаза не обращает на них внимания, впившись в шерифа прямым взглядом, полным чистейшей ненависти. — Но ты не справился даже с этим! Ты просто жалкая тряпка… Жаль, что я не разглядела этого сразу. — Франси, отпусти детей, и мы сможем поговорить. Договориться. Пожалуйста. Прошу тебя. — Кто ты такой, чтобы я с тобой договаривалась?! Ситуация неуклонно выходит из-под контроля. Уэнсдэй бросает очередной короткий взгляд на оружие в руках шерифа. — Никому не двигаться, иначе девчонке не жить, — шипит мать Тайлера, прижав остро заточенное лезвие к горлу Синклер и прикрываясь её телом, дёргает Энид в сторону. Звенья длинной толстой цепи негромко позвякивают с каждым их шагом. — Шериф? — робко подаёт голос один из полицейских, стоящих позади. — Не стреляйте. Не двигайтесь. Oh merda. Уэнсдэй понимает её намерение за мгновение до того, как Франсуаза вместе с Энид подходят к хлипкому табурету в углу ангара. Рука женщины тянется к одному из шприцов, уже заполненному прозрачной жидкостью. А в следующую секунду мать Тайлера вонзает острую иглу себе прямо в шею и нажимает на плунжер шприца, вспрыскивая препарат в мышцу. Раз. Два. Три. Она грубым толчком отшвыривает Синклер от себя, ведь живой щит ей больше не нужен. Блондинка истошно визжит, срывая голос на фальцет, и беспорядочно сучит ногами, отползая в сторону. — Шериф?! — с истеричными нотками вопит все тот же полицейский. Но Донован Галпин ошеломленно молчит, неотрывно взирая на то, как чёрные глаза его жены многократно увеличиваются в размерах. Как трескается по швам потрепанная одежда и удлиняются пальцы, выпуская длинные когти толщиной с хороший клинок. Как на испещренной морщинами коже проступает темная вылинявшая шерсть и как на месте презрительно кривящегося рта быстро появляется смертоносный оскал монстра. Глухое утробное рычание вырывается из груди Хайда, а в следующую секунду чудовище резко подаётся вперед и делает прыжок. Уэнсдэй молниеносно выхватывает пистолет из пальцев шерифа — он даже не сопротивляется — и снимает с предохранителя. Вскидывает руку. И стреляет, не целясь. Один раз. Второй. Третий. Четвертый и пятый выстрел вырываются уже из других пистолетов. А следом — ещё несколько. Хайд обмякает в воздухе и, по инерции пролетев ещё с полметра, с гулким звуком падает прямо под ноги остолбеневшему Галпину. Взвивается столб пыли. Аддамс медленно опускает пистолет. Безумный блеск в огромных глазах монстра медленно гаснет. Все кончено. Теперь уже навсегда.