Неизбежность

Несколько секунд Франсуаза взирает на неё с приоткрытым ртом. В другое время это могло бы вызвать ощущение мстительного триумфа, но прямо сейчас, когда старуха с косой уже занесла над ними ледяные костлявые пальцы, Уэнсдэй абсолютно все равно. В голове по-прежнему пусто. Как бы она ни старалась сосредоточиться на разработке нового плана на случай, если уловка сработает, ничего не выходит. Она совершенно не в состоянии отвести пристальный немигающий взгляд от обилия багряных капель на полу. Даже если мать Тайлера примет условия сделки, Ксавье вряд ли протянет до её возвращения. Но Энид и Аякс — да. И попытаться стоит хотя бы ради них. — Ты врёшь. Ты не сможешь это сделать, — скептически заявляет Франсуаза после продолжительной паузы. — Провернуть такое никому не под силу. — Ты знаешь, что я могу, — Аддамс приподнимается на локтях, принимая сидячее положение, и наконец заставляет себя перевести глаза на женщину. — Я ведь почти убила тебя. — И что же ты намерена делать? — мать Тайлера неприятно ухмыляется. Но она не отказалась сразу, а значит, Уэнсдэй удалось посеять зерно сомнения в её мыслях. А значит, самая слабая тень надежды еще есть. Последний шанс, один из тысячи, но всё-таки есть. Нужно лишь немного надавить. — Подумай, ты ведь ничего не теряешь, — убедительно возражает Уэнсдэй. — Ты в любом случае сможешь убить меня. Умение грамотно вести переговоры совсем не входит в список её сильных сторон, ведь она всегда предпочитала решительные действия бессмысленным разговорам… Но теперь обстоятельства вынуждают — и потому она продолжает говорить уверенным тоном змея-искусителя. — Но если дашь немного времени, есть шанс, что твой сын будет свободен. Я была в той лечебнице, и там далеко не курорт. Неужели ты действительно хочешь обречь Тайлера на пожизненное заключение в тех стенах? — Не смей даже упоминать его имя, мерзавка! — самообладание вновь подводит Франсуазу, и глухой сиплый голос мгновенно срывается на визг. И сразу же — на низкий шепот, таящий неприкрытую угрозу. — Он оказался там из-за тебя. — Не только из-за меня, — вкрадчиво сообщает Аддамс, поднимаясь на ноги и медленно приближаясь к женщине настолько, насколько позволяет длина проржавевшей цепи. При каждом шаге тяжёлые кандалы впиваются в запястья, причиняя неприятную боль, но она этого практически не замечает, впившись в мать Тайлера ледяным взглядом исподлобья. — Он мог бы сбежать и остаться на свободе… если бы не шериф. При упоминании шерифа посеревшее лицо Франсуазы искажается гримасой страдания, и на долю секунды она становится ужасно похожей на себя в прошлом. На отчаявшуюся женщину из видения, которая когда-то захлебывалась слезами, умоляя мужа не разлучать её с сыном. Похоже, воспоминания об этом врезались в её память каленым железом, обжигающим затаенной болью даже спустя столько нет. И Аддамс сиюминутно замечает, что ей удалось нащупать рычаг давления. — Он был плохим отцом. Но у него было так много времени с Тайлером, а у тебя — так мало, — ей больше не нужно взвешивать каждое слово. Каким-то неведомым внутренним чутьём Уэнсдэй чётко понимает, что нужно говорить. — Неужели ты правда не хочешь это исправить? Франсуаза машинально отшатывается назад и опускает глаза. Несколько раз мотает головой из стороны в сторону, а потом из её груди вдруг вырывается не то вздох, не то всхлип. Хрупкая нервная система, измученная долгими годами в психиатрической лечебнице под дурманом препаратов, явно больше не способна выносить серьёзные душевные потрясения. Глядя на её смятение, Уэнсдэй готова благодарить судьбу — или Бога, или Дьявола, или кто там еще есть — за собственную природную холодность. Поразительно, какими жалкими и слабыми людей делает привязанность друг к другу. Она бросает короткий взгляд в сторону истекающего кровью Ксавье… Очередное наглядное доказательство, что чувства способны убивать не только морально. — Твоя взяла… — на уровне едва различимого шепота произносит Франсуаза, но через мгновение её голос крепнет, наливаясь металлом. — Но если ты попробуешь сбежать или вызвать копов, я сразу убью их всех. Я даю тебе ровно сутки. — Это мало. До Детройта тринадцать часов пути только в одну сторону, — тут же возражает Аддамс. — И моя машина застряла в луже в километре отсюда. — Сутки и не минутой больше. А машина у меня есть, так и быть, — запустив руку в карман местами испачканных штанов, женщина извлекает ключи с видавшим виды брелком. — Но не вздумай держать меня за идиотку и не жди, что я отпущу тебя без подстраховки. Небрежно швырнув ключи под ноги Аддамс, она отходит в дальний угол ангара и, приподняв тонкий грязный матрас, достаёт оттуда телефон в чёрном чехле — тот самый, подаренный Ксавье в конце прошлого семестра. Очевидно, пока Уэнсдэй была без сознания, мать Тайлера успела обыскать её вещи. — Я установлю сюда приложение для определения геолокации. Если ты хоть ненадолго выйдешь из него, чтобы позвонить копам, сигнал пропадёт, и я сразу пойму, чем тут дело пахнет. Или если надумаешь хоть на минуту свернуть с дороги на Детройт. Или выкинуть ещё какой-то фокус… Не суть. Знай, что в таком случае я убью кого-то из твоих друзей, — Франсуаза окидывает внимательным взглядом сжавшихся по углам изгоев и презрительно кивает в сторону Ксавье. — Начну, пожалуй, с этого. Он всё равно долго не протянет. Проржавевший фургон, обнаруженный в одном из ближайших ангаров, покрыт толстым слоем пыли. Потирая затекшие запястья, на которых уже начали проступать бледно-фиолетовые синяки, Уэнсдэй вставляет ключ в зажигание — старый мотор жалобно кряхтит, но никак не желает заводиться. Она поворачивает ключ уже в третий раз, но дышащий на ладан автомобиль упорно глохнет спустя несколько секунд. Oh merda. Она совершила почти невозможное, буквально заключив сделку с дьяволом во плоти, она смогла выбраться из заточения и сумела обрести призрачный шанс на спасение остальных… А теперь фургон просто-напросто отказывается заводиться. И все титанические усилия могут с чудовищной лёгкостью пойти прахом. Это настолько банально и глупо, что почти смешно. Окончательно теряя самообладание, Аддамс с силой ударяет кулаком по рулю. А потом ещё раз, разбивая костяшки бледных пальцев. Её собственная кровь смешивается с остатками засохшей крови Ксавье — перед выходом Франсуаза бросила ей полупустую бутылку с водой, чтобы умыться, но большую часть Уэнсдэй потратила на то, чтобы утолить мучительную жажду. Вода оказалась несвежей — во рту до сих пор стоит отвратительный привкус затхлости, вызывающий неприятные тошнотворные ощущения. Но у неё категорически нет времени отвлекаться на такие несущественные мелочи. Выждав пару минут, чтобы усилием воли взять себя в руки и унять неистовое сердцебиение, она снова пробует повернуть ключ. Потревоженный двигатель отзывается прерывистым тарахтением, но, к невероятному облегчению, больше не глохнет. Немного воспрянув духом, Аддамс переключает передачу и решительно нажимает на газ — с оглушительным рокотом фургон вылетает из ангара, зацепив боковым зеркалом створку ворот. Уже через несколько минут она круто выворачивает руль, выезжая на оживленное шоссе. Столь резкий маневр вызывает волну недовольных сигналов позади, но это воспринимается совершенно побочно. Уэнсдэй сильнее вжимает педаль в пол, и стрелка спидометра невыносимо медленно ползет вверх — в отличие от резвого Форда, старый фургон, сошедший с конвейера задолго до её рождения, явно не приспособлен для быстрой езды. Лавируя в потоке автомобилей, она поминутно переводит напряженный взгляд на лежащий рядом телефон. Шестерёнки в голове наконец-то вновь начинают вращаться, взбудораженные выбросом адреналина. Разумеется, она не намерена ехать в Детройт, чтобы действительно пытаться вызволить Галпина. Но прямо сейчас его мать неотрывно следит за движущейся точкой на экране, и любая попытка свернуть не туда может оказаться фатальной для пленённых изгоев. Идею заехать на заправку и вызвать полицию оттуда Аддамс отметает практически сразу — стрелка на датчике уровня топлива уверенно стоит на максимальном значении, и Франсуаза наверняка об этом знает. Нельзя позволять столь неоправданный риск. Но и уезжать от Джерико на значительное расстояние тоже нельзя. Время — слишком ценный ресурс, чтобы тратить его таким нерациональным образом. Нужно предпринять что-то как можно быстрее. Слепящее солнце стоит в зените, а часы на приборной панели показывают всего лишь сорок минут первого. Хотя по внутренним ощущениям, она провела в ангаре чудовищно много времени, на деле оказалось, что с момента начала заточения прошло не более трех часов. Вещь не посмеет нарушить прямой приказ и будет дожидаться возвращения Энид до заката, а значит, он отправится в полицейский участок не раньше шести. Добавить к этому не меньше часа на дорогу… Нет. Это слишком долго. Недопустимо долго. Скосив глаза в зеркало заднего вида, Уэнсдэй замечает позади огромный красный большегруз, вяло плетущийся в крайней правой полосе. В голове будто загорается лампочка осознания — подобные машины часто ездят на дальние расстояния. Вот и спасительный выход. Пропустив вперед несколько автомобилей, она перестраивается аккурат перед фурой и, мысленно досчитав до трех, решительно перемещает ногу на педаль тормоза. Позади слышится скрипящий визг тормозных колодок, и, обернувшись через плечо, Аддамс видит ярко-красный бампер большегруза, едва успевшего остановиться буквально в нескольких сантиметрах от фургона. Она молниеносно подхватывает телефон с сиденья и быстро выскакивает из машины. — Ты чего вытворяешь, дура?! — возмущенно вопит водитель, когда Уэнсдэй решительно распахивает дверь фуры с пассажирской стороны и останавливается на верхней ступеньке. — Куда вы едете? — без предисловий спрашивает она, пристально уставившись на совсем ещё молодого паренька с соломенными волосами и лёгкой щетиной на лице. — Матерь божья… что это с тобой? — его и без того большие глаза удивленно распахиваются. Ах да. Она ведь совсем забыла о собственном внешнем виде. Аддамс машинально бросает отрывистый взгляд в огромное боковое зеркало — обычно аккуратные косички растрепаны, челка беспорядочно слиплась от засохшей крови, а угольные глаза сверкают лихорадочным, почти безумным блеском. Плевать. Это не имеет совершенно никакого значения. — Куда вы едете? — с нажимом повторяет она, переводя тяжелый немигающий взор обратно на водителя. — В Моберли, — на автомате отзывается тот, продолжая разглядывать её с таким видом, будто воочию узрел восставшего мертвеца. — Где это? — название кажется неуловимо знакомым, но ей никак не удается вспомнить, где именно она это слышала. — Это… Эм… В Миссури. Позади них понемногу образуется пробка, многие перестраиваются в соседнюю полосу и, раздражённо сигналя, проносятся мимо. Однако особенно любопытные зеваки останавливаются и выходят из машин, явно решив, что случилась авария и намереваясь поглазеть. Аддамс категорически претит повышенное внимание к собственной персоне. Вдобавок она знает, что заветная точка на телефоне Франсуазы не движется уже добрых пару минут. Подобное промедление не может не вызвать подозрений. И пусть штат Миссури — не совсем то, что нужно, но направление вполне подходящее. Таким образом ей удастся выкроить хотя бы пару-тройку часов. — Возьмите с собой это, — Уэнсдэй швыряет на сиденье злосчастный телефон. — Это ещё что? — водитель выглядит совершенно растерянным, непонимающе уставившись на черный кожаный чехол. — Ничего я не возьму. Вдруг это бомба или ещё что похуже. И хотя в его предусмотрительной осторожности есть определенная доля логики, Аддамс с трудом подавляет желание закатить глаза. Она отчаянно борется с нарастающим раздражением, отчетливо понимая, что таким путем ничего не добьётся. — Это не бомба. Просто телефон, можете проверить. Заберите его себе, но главное — довезите до Миссури, — Уэнсдэй прилагает поистине титанические усилия, чтобы хоть немного смягчить ледяные интонации. — Пятьсот долларов, — заявляет паренек после непродолжительных раздумий. — У меня нет денег, — весь стратегический запас купюр остался в комнате за много километров отсюда. — Тогда проваливай. И убери свою колымагу с дороги. Она колеблется с минуту. Рука машинально ложится на шею, где в ложбинке между ключицами все ещё покоится недавно подаренный кулон. В голове против воли вспыхивает мимолётная странная мысль — если вдруг Ксавье умрёт, у неё совсем ничего от него останется… Кроме болезненных воспоминаний о проклятой поездке в Детройт. Когда она в самом деле на несколько минут подумала, что путь ворона необязательно должен быть путём одиночества… Всего на несколько минут, пока его горячие губы касались её собственных, прежде чем всё окончательно полетело под откос. Уэнсдэй решительным рывком дёргает тонкую цепочку, и податливая застёжка мгновенно ломается. — Возьмите это. У меня больше ничего нет.