Тропой кровавых перьев

      Третья в какой-то степени была рада, что сбагрила второй — Шиме — свое сильно бросающееся в глаза белое пончо, иначе пребывание сейчас в кроне дерева было бы слишком заметным моментом. Да, можно просто снять яркую одежду, но гораздо приятнее, когда она имеет для кого-то пользу. Так плотная ткань почти не будет пропускать влагу дождя, и тогда кожа останется сухой более длительное время, что крайне важно для Энага.       Сидящая на ветке альбиноска лениво прислонилась спиной к стволу одного из деревьев леса, граничащего с Конохой. Ее темно-бордовый взгляд лишь изредка скользил сквозь зеленые листочки, замечая вдали шквал воды, падающей с небес: Шима где-то там, в самом эпицентре непогоды. Женщина выдохнула — хотя бы ее проблема с ливнем миновала. И птицы молчат — не спешат вылазить из своих укрытий.       «И почему Повелитель за столько тысячелетий не разрулил ситуацию со своей… слабостью? Хотя бы противоводную технику какую придумал…», — лезли мысли в голову. Ведь действительно, вода мочила перья, отчего они временно переставали проводить чакру. А значит: не могли собирать информацию и становиться как сталь твердыми. Намоченный Энага становился совершенно бесполезным шиноби.       Безусловно, можно развиваться в духе обычного ниндзя: без Кеккей генкай, но… не каждый хочет напрягаться, когда можно просто высохнуть, переждать. Ведь кунаи, сюрикены, танто, катаны и прочее представляют гораздо большую тяжесть, чем перья, проводящие чакру. С ними сложнее развивать маневренность, скорость атаки.       Третья немного шумно сделала вдох, полной грудью вбирая свежий воздух, насыщенный озоном. Едва встрепенулась от дождевой прохлады — серый топик и белые бриджи не особо согревали, не хватало как раз пончо. Но Шиме последнее сейчас нужнее…       Десять километров — зона действия техники передачи информации. Да, перья могут быть разбросаны по всему миру, но считывать с них информацию можно только в этом радиусе. Женщина озадачено прикусила губу: южнее от нее — ливень, блокирующий проведение чакры в перьях. А это, значит, слепая зона для нее и для Шимы… Возможно, члены Корня, уже каким-то чудным образом миновав «аванпост» в виде третьей, уже пробрались ко второй.       Именно поэтому необходимо, чтобы кожа Шимы оставалась как можно более сухой, чтобы генерировать новые перья в схватке. Чтобы она могла хоть как-то себя защитить.       «Хотя… — взгляд женщины устремляется к небу, вылавливая в голубой пелене светло-серый лунный диск, — …сейчас полнолуние, и Повелитель не спит. Возможно, он придет ей на помощь…»       Чужая чакра. Осознание этого шиндарахнуло резко и пронзительно в самый разум: сердце пропустило удар. Ощущение двух неизвестных энергий со стороны Конохи — находящиеся в нескольких километрах от альбиноски перья очень четко передавали информацию о тех, кто стремился вглубь леса. Да и к тому же… странное понимание одного из них: третья чувствует каждый его активный вздох, биение его пульса, движение. А такое только может быть, если… перо Энага в тесной близости с тем человеком…       Внезапно все меркнет в сознании альбиноски. И в этом мраке тут же вспыхивают два огненных глаза. Пугающий хохот и стрекот… Повелителя: в тусклом свете перманентно попарно горящих огоньков заметно сверкают огромный клюв и мерцающие над ним алые кровожадные глаза.       — Убей его, — грохочет истошный голос, — или заставь склониться предо мной.       И все теряется. Прежняя картинка леса возвращается. Женщина хватается за сердце, что грубо и болезненно торкнулась под самыми ребрами. Трудно даже сделать вдох.       Но бледные пальцы уже скользят по шершавой коре, женщина опирается о ствол — нужно подниматься, это выходит скверно, но… Третья недовольно цокает, презрительным взглядом одаривая воздух перед собой там, где секунду назад в другой реальности виднелся Повелитель, словно до сих пор был перед ней.       Выпрямляется. Складывает печати. Концентрируется и…       — Техника Летящего Бога Ветра, — шепчет.       Все случилось на доли секунды быстрее, чем обычно — видать, желание правителя всех Энага заполучить свое по праву добавляло сейчас третьей явных преимуществ в скорости.       Твердое перо в ладони сверкнуло в то самое мгновение, когда тело альбиноски, телепортировавшись, оказалось в тесной близости с шиноби Листа. Но увы… должный захват с приставлением острия к горлу ниндзя осуществить не удалось — коричнево-зеленое полено проявилось среди белесого дыма: техника замены тела.       И единственное решение, которое мелькнуло в это мгновение: «заложник». Благо поймать мопса, склабящегося и царапающегося сейчас на руках, оказалось несложным. Приставить к нему перо тоже не составило труда, хоть псина рычала и вырывалась.       «Они выслеживают Шиму…», — женщина перехватывает пса за шкирку. Театрально оглядываясь, изображает полнейшее незнание о том, где спрятался шиноби. Хотя через перо в его кармане ощущает местонахождение и каждое движение ниндзя.       Темно-бордовый взгляд женских глаз кратко скользит к еще невысохшим лужам — лаконично цепляется за отражение кроны одного из деревьев, в котором как раз и затаился мужчина: третья чувствовала, что он там…       Внезапно… словно теплое дыхание ласкает лицо, но это чувство не из этого мира, а потустороннего:       — Хатаки Какаши! — Повелитель заливается чарующе пугающим раскатистым смехом.       — Хатаки Какаши, — и уже в реальности альбиноска повторяет вслух более спокойно. — В моем клане таких, как ты, принято называть предателями. Но… — внезапно едва по-доброму улыбается, — разве может быть предателем тот, кто лично не делал этого выбора? Какаши, твой отец отрекся от своего клана, но тебе же… — поднимает голову, уже не таясь и глядя прямо в крону деревьев, туда, где прячется альбинос в кошачьей маске, — предстоит выбрать: вернуться к истокам своего рода — к Энага — или же… — тело третьей вместе с мопсом в руках тот час распадается на тысячи белых перьев, и в это же мгновение формируется из ниоткуда за спиной Хатаке, — быть сейчас мной убитым?       Ответ не заставил себя ждать — холодный, решительный: крутанувшись на сто восемьдесят градусов, Какаши занес кунай. Удар решительный, твердый, такой, от которого сложно увернуться. А если и выходит, то следующий рывок выходит более сильным — если от первого удара третьей удалось увернуться, то принять второй женщине пришлось на себя. В прямом смысле — гасить атаку пришлось предплечьем: за доли секунд голая кожа на нем покрылась стальными белыми перьями. Броня, готовая противостоять любому холодному оружию.       И мопс от внезапного и такого опасного движения рукой недовольно и одновременно пугливо взвизгнул.       Да, сражаться с животиной в руках совсем неудобно, но… и отпускать пса казалось наименее разумным — эта собака, пожалуй, единственное, что может задержать Какаши. Ведь очевидно, что он идет по следу Шимы, и псина ему сейчас крайне важна.       Хищная, довольная улыбка скользнула на женском лице: резко разворот вокруг себя и грубый удар с ноги по чужому корпусу, после которого мужчина, не избежав атаки, с высоты дерева падает на землю.       — Тебе бы чем-нибудь дополнительным обзавестись, — усмехается альбиноска, — чтобы предугадывать вражеские приемы. Но какого-либо комментирования Хатаки сия фразы не последовало. Третья видела, каким неудачным выдалось падение: мужчина пыталась кувыркнуться в полете, чтобы приземлиться на ноги, не успел — приземлился грудью. Альбиноска чувствовала его быстрый пульс и сбивчивое дыхание. Изрядно травмированный, но… если он решит примкнуть, то чакра Повелителя вылечит его…       Прыжок, и вот женщина уже на земле. Презрительно зыркнув на ворчливого мопса в своих руках, двинулась к шиноби:       — Я не хочу тебя убивать, Какаши, — останавливается в шаге от ниндзя, — поэтому спрошу еще раз: примкнешь ли ты к своему роду, к Энага?       Но… чувства чужого тела возникли достаточно быстро, но вот мозг… обрабатывал информацию не так скоро: третьей не хватило лишь мгновения, чтобы осознать… новое ощущение, что пронзило тело шиноби. Все случилось внезапно: треск фиолетовых молнии в его руке. Альбиноска чувствовала, как резко сковало ее собственную грудину. И боль, адская боль под самыми ребрами ужалила в сердце. Руки ослабли, выпуская все, что в них было, плетьми обрушиваясь вдоль тела. Взгляд темно-бордовых женских глаз упал вниз: мужская рука, светящаяся в пурпурных молниях, входила в плоть по самый локоть.       — Мой дом и моя семья, — негромко звучит голос шиноби в маске, — это Коноха.       Резкий рывок назад — Какаши отскакивает, вызволяя руку из вражеской грудины. Третья едва качнулась, и алая кровь из раны окрасила ее живот и светлые бриджи.       Стекляняющий умирающий взгляд женщины едва коснулся своего убийцы. И ее тело распалось на тысячи белых перьев, упавших на землю.       Сердце тяжело билось в груди Хатаке: он и сам не понимал, от чего больше — от боли из-за падения или же из-за использования пурпурного электричества? Эту технику стихии молнии еще необходимо было улучшать, иначе она забирала слишком много чакры. Даже при недолгом использовании, таком, как это.       — Ее запах, — буркнул Паккун, нюхнув упавшие на землю перья. — Но чувствую его еще там, — кивнул в сторону леса. — Много.       Хатаке, тяжело выдохнув, проследовал взглядом: сквозь ветки деревьев вдали виднелся поток падающей с неба воды.       — Ливень. Запах станет трудно уловим, — проговаривает едва слышно.       — Я постараюсь сделать все от меня зависящее, Какаши.              

***

                    В это время четвертая опустилась, принимая позу лотоса. Ее взгляд довольно скользнул по Конохе, открывшейся перед ней с высоты головы Второго хокаге.       Всякий раз, когда Шима пребывала в этой деревне, для нее ритуалом было соприкоснуться с этой скульптурой — словно место неведомой силы. Поэтому и сейчас, поскольку сделать этого не удалось ей самой, это сделает за нее четвертая часть.       Разговор с Хирузеном вышел… в смешанных красках — так и не прояснилось, на чьей он стороне. Но четвертая была готова бороться до конца, чтобы выведать правду во всем этом деле. Она должна остаться в Конохе до более детальных выяснений обстоятельств.       Но… внезапное покалывание в пальцах рук — старушка опускает взгляд, замечая, как ее собственные конечности распадаются на тысячи белых перьев. И уже касается не только рук, но и всего тела.       — Черт, — альбиноска недовольно закатывает глаза, прежде чем навсегда исчезает, распадаясь на многочисленные пушистые и мягкие части.       И легкий ветер разносит эти перья по деревне.