Тропой кровавых перьев

      После щелчка была пропасть. Беспросветная бездна, пробирающая своим льдом и невесомостью до самых кишок. Вестибулярный аппарат не справлялся — Шисуи не понимал, летит ли он сейчас вниз или же вовсе пребывает в недвижном состоянии. Чувствовал лишь прохладный ветерок и то, как сильно кружится сознание.       Резко толчок в грудь: тепло и… Учиха понимает, что чужая голова ложится на его плечо, что чьи-то руки смыкаются за его спиной.       — Все в порядке, — лепечет знакомый голос. — Я с тобой…       — Кейко…       Мир просто разламывался на части: Ширануи Кейко давно мертва… Она не может быть сейчас здесь, обнимать, говорить, любить… Но она была здесь. Предельно осязаема… Дарующая тепло — физическое, ментальное…       — Я люблю тебя, Шисуи… — она чуть отстраняется, с грустной улыбкой заглядывая в мужские темные глаза.       — Я…       «Мертв?..»       Действительно, другого объяснения происходящему просто не находилось. Однако… от чего-то даже переживания по собственной гибели просто-напросто не было. Вероятно, это то самое забвение, которое наступает после смерти. Когда все мирское становится чуждым и безразличным. Лишь пустота в душе и зябкие воспоминания о прожитой жизни, которые легким бризом щекочат сознание.       Бледные красивые мужские пальцы забредают в копну длинных темных волос девушки, аккуратно поддерживая ее затылок. Шисуи чуть прикрывает собственные глаза, наклоняясь и приближаясь лицом к лицу любимой: что-то шевелилось в груди — важны не слова, а поступки… «Я… очень сильно люблю тебя, Кейко». Его губы едва коснулись ее… Но… внезапно случилось то, от чего Учихе хотелось раствориться, рассыпаться, переставать существовать в любом виде.       Кейко, издав… жуткий хрип, замирает, бледнея: ее распахнутые глаза в страхе глядят в его, а на чуть приоткрытых нежно-розовых губах — кровь.       Ядовитые воспоминания холодной водой обрушиваются на джоунина — все точно так же, как тогда, когда… он убил Кейко…       Та же сцена жизни… Не отпускающая его ни в последнее пятилетие, ни даже сейчас, когда он уже ступил на ту сторону существования…       Его безнадежный взгляд падает на собственные руки — в них нет куная. Не так, как… тогда…       Вновь смотрит на девушку: она уже хватается на расползающееся алое пятно на ее светлом платье.       — Шисуи… — хрипит, в страхе и смятении глядя на шиноби, — мне страшно…       Обрушивается на колени… открывая взору то, что скрывал собой ее силуэт: Рин.       Заплаканная Нохара Рин с окровавленным кунаем в правой руке. С сумасшедше-отчаянным взглядом она смотрела на джоунина.       — Что Вы творите, семпай?.. — едва ли не в бессилии шепчет куноичи, тыльной стороной левого запястья смахивая слезы — фиолетовые полоски тут же размазываются по ее бледным щекам. Внезапно девочка вздрагивает: плачет, роняя кунай. Подлетает к Учихе, с силой пихает в грудь, задыхаясь от собственных слез. Но Шисуи отчего-то совсем не чувствует боли, лишь делает шаг назад, поддаваясь импульсу удара: — Вы нужны нам… Итачи, мне, Конохе…       Вновь удар — Рин ударила в грудь, но джоунин и этого не ощутил.       Чувствовал лишь хаос в собственном разуме — Кейко… Рин… Это какое-то сумасшествие. Нохара не могла убить Ширануи… уже только потому, что в реальности это сделал сам Шисуи…       — Вы должны жить, семпай!.. — кричала Рин, колошматя по груди и плечам парня. И… боль от ее ударов едва просыпалась: тускло доносящиеся нити дискомфорта тянулись от центра организма к самой голове парня. — Какой же ты дурак, семпай, — девочка, захлебываясь слезами, сокрушалась, прижимаясь лбом к зеленому джоуниновскому жилету и хватаясь пальцами за карманы и тряпичные выступы на нем… — Пожалуйста, очнитесь, Шисуи-сан…       Но глаза Учихи глядят на бездвижно стоящую на коленях Кейко, на ее голову, опущенную на грудь, на ее окровавленные руки, на алое пятно на ее животе.       «Что происходит?» — вялое сознание пытается сопоставить все кусочки пазла. Шиноби смотрит на ребенка, что в плаче содрогается на его груди. Касается руками головы — Рин, повинуясь его жеству, поднимает на парня взгляд.       Она такая зареванная.       Отчаянная и…       С огнем в душе.       Нохара ударяет предательски внезапно. Целясь в самый живот. И адская боль покрывает весь организм кучерявого, несмотря на то, что эпицентр боли именно живот — сгибаясь пополам, Учиха падает на колени, задыхаясь. В глазах насмешливо пляшут черные пятна…       — Семпай… — зовет Рин, и подсознание джоунина срабатывает быстрее, чем рациональное естество, сидящее в нем — поднимает голову, все еще корчась и хрипя от боли. Сквозь пляшущих «чертей» перед собственными глазами он видит в истерике заплаканное лицо Нохары — она чуть наклонилась, внимательно заглядывая в мужские глаза, словно желая что-то выудить в чужой душе.       — …Вы очень нужны нам, — шепчет в отчаянии — …Конохе. Вы… должны жить — внезапно поддается вперед, робко касаясь своими губами губ Шисуи. Учиха грубо и резко отстраняется назад — легкие не могут сделать вдох, а перед глазами уже калейдоскоп ярких и пестрых фрагментов, что никак не соберутся хотя бы в одну доступную картинку.       Уже нет ни Рин, ни Кейко…       Уже нечего нет…       И все разноцветные витражи и вовсе склеились в одну светло-серую перину, саван…       Парень открывает… глаз. Черно-серое пространство вокруг, которое, кокетливо танцуя, скрашивается лишь тусклым красно-оранжевым светом. Легкий и ненавязчивый, даже приятный треск ласкает слух. Тепло.       Странный приснился сон. Жуткий. Неприятный.       Шисуи чуть больше натягивает мягкое одеяло на себя, прикрывая глаз. Комфортно. Переворачивается на бок, ощущая, как же все-таки чертовски затекло его тело…       Интересно… почему?       Сознание как-то тускло стало вырисовывать историю последних дней… или часов?       «А куда я возвращаюсь? На продавленный футон?!»       «Заведите себе девушку, она Вам и подарит на день рождения».       Тепло…       Мягко…       Стоп, что?!       Парень резко вскочил с постели, сев в ней. Резко оглянулся — кругом пещера, а рядом теплый костер…       «Как я здесь оказался?».       Но ответа на этот вопрос мозг давать отчаянно не хотел — все воспоминания кончались тем, что парень, потеряв глаз в схватке с Данзо, делает шаг в пропасть, реку Нака…       Шелестящее чувство шиноби маякнуло в сердце: чье-то приближение… И взгляд Учихи уже стремится ко входу в пещеру. Рука скользит под одеяло к подсумку на бедре — достает кунай, но все еще оставляет его под одеялом: благо, что все оружие еще там…       Но… кажется, входящий даже и не пытается таиться — уже заметны легкие шаги и… речь? Вернее, приглушенный стрекот и нечто, напоминающее свист.       И уже… в кокетливом свете пламени показался женский силуэт, облаченный в светлые одежды: в одной руке беловолосая держит связку с рыбой; но сама же глядит на свою другую руку, на которой восседает… ястреб?       Именно с ним она и перебрасывалась стрекотом и свистом… Он же ей отвечал чем-то подобным, птичьим.       Девушка останавливается, неспешно переводя свои темно-бордовые глаза на Учиху:       — Очнулся? — улыбается. — Надеюсь, могу рассчитывать на высокую оценку моих подушек и одеял? Порекомендуешь друзьям? А то мне нужно поднимать продажи…       Шисуи потребовалось, быть может, секунд тридцать, чтобы… просто тупо вспомнить, где он видел эту молодую дамочку… Ее белые длинные волосы, мокрые сейчас от дождя. Месяц, нарисованный на лбу. Светлые одежды…       «Ярмарка… — голова пробуждала события паручасовой давности. — Эта альбиноска вроде продала… подарила то перо для Итачи…». Слишком яркая внешность, чтобы легко было забыть…       — Надеюсь, ты ешь рыбу? — особа, кратко взглянув на Учиху, села напротив него у костра. Птица же, шумно шелестя крыльями, спрыгнула с женской руки на землю: встрепенулась, нахохлилась, треся оперением — смахивала влагу дождя. — А то ничего другого наловить не удалось: там ливень такой, вся живность в норах да в дуплах. Лишь рыба из укрытий выплывает — ее привлекает свежая вода, насыщенная кислородом, — девушка внезапно недовольно щурится, глядя в огонь. — Да даже если и не любишь рыбу, то придется все равно ее есть хотя бы из уважения к Ворчуну, — кивок на ястреба, и альбиноска тут же комично корёжится: — Он мне такой: «Ты с ума сошла?! Там дождь! А я птица! Какая ястребиная охота, ты о чем?! Я никуда, ни в какую воду не полезу никого ловить!» Ну, а что поделать? — вновь глядит на Шисуи, разводя руками и поджимая губы в перевернутой полуулыбке. — Я что ли в воду полезу? — тыкает в себя большим пальцем. — Ни за что! Благо хоть это пончо, — треплет пальцами ткань собственной окровавленной одежды, — хоть немного от дождя спасает, иначе вся насквозь бы промокла… И проку от меня тогда было бы мало… Кстати! — заинтересованно склоняет голову вбок, захлопав светлыми ресницами. — Как твое имя, парень?       Поток… поток информации, которая едва ли структурированно складывалась в нездоровом сознании Учихи и боли в теле и пустой глазнице. Лишь последний вопрос кое-как осел, но:       — Ши… — в эту самую секунду шиноби проклял себя за собственную неосторожность. И, как истинный шиноби-профессионал, смог едва ли не тупиковую ситуацию вывернуть так, как нужно ему: — …джеру.       Ведь он джоунин. Телесное мерцание! Да и из какого клана! Нужно быть предельно осторожным, не шибко распространяться о себе. Особенно, когда недостает главных сведений о том, почему он здесь, в этой пещере, и то, как он сюда попал. Рука парня под одеялом чуть сильнее, рефлекторно сжала кунай. Как бы не было плохо, как бы не раскалывалась голова, сколько бы крови не вытекало — нужно прятаться, скрываться. Разве не таков устав шиноби?       Девушка внезапно выставила правую руку вперед, широко расставив пальцы — джоунин тот час узрел, как сквозь кожу женской ладони прорезалось белое перо величиной с кунай, которое альбиноска тут же схватила пальцами: и оно… затвердело? — визуально стало неестественно прямым…       — А-а, — особа по-доброму усмехнулась, — дорогой, — крутанула свое «новоиспеченное оружие» в руке. — Врать своим… сокомандникам нехорошо, ты же в курсе? Я же слышала, как та девочка, с которой ты был на ярмарке, называла тебя «Шисуи».       Что делать?       Учиха рефлекторно сглотнул, но во рту пересохло.       Он рассекречен и, более того, подставился — зарекомендовал себя как врун.       Так уж выходит, что мышление шиноби всегда заставляет искать выгоду: ведь кто знает, как повернется ситуация. Может, это девушка ему и не пригодится, но если… нужно будет с ней подружиться?.. К тому же… она сказала «сокомандникам»? Верно? Шисуи же не ослышался? Учиха мотнул головой, жмурясь. Все это похоже на какое-то сумасшествие. «Что вообще произошло?..», — поднимает взгляд не альбиноску. И как теперь быть? Какую модель поведения выбрать — незнакомка все-таки друг или враг?       — Зачем тогда спросила, раз знаешь? — молчание затягивалось, уже нужно было что-то ответить. Поэтому важно продолжить разговор, чтобы узнать хоть что-нибудь побольше, чтобы принять следующее решение…       — Проверяла тебя, — девушка подмигнула и тут же принялась за разделывание рыбы: достала одну из связки и стала ловко орудовать пером против чешуи. — Час назад люди Данзо предприняли попытки отравить тебя и… меня. Однако против меня мало что действует… А вот ты же… Пришлось попотеть, чтобы ты не откинулся от яда, — она замолчала, продолжив сосредоточенно заниматься обработкой добычи. Треск костра вторил тусклому шуму дождя, глухим раскатам грома.       «Что за… несуразица?..», — хотел было сказать джоунин, но в памяти воскресли самые яркие кадры того, как его ударяют в живот, как вырывают глаз и… как сам Шисуи понимает, что укушен ядовитым насекомых Абураме. И финальное — принятие важного решения: ликвидироваться, чтобы шаринган… не попал не в те руки… Или… чтобы не использовали тело, гены… Чтобы ничего не могло усугубить и без того неважное положение вещей…       — Ты спасла меня? — даже произносить это было странно. Если бы Шисуи не был бы Учихой, в искренность добрых намерений альбиноски можно было бы поверить легко, но сейчас же… Даже еще не до конца пришедшее в порядок сознание джоунина шептало, что перед ним не совсем обычная торговка текстилем. Она точно знает, что он Учиха. Она, наверное, и спасла ради личной выгоды…       — Пришлось, — ответила девушка, так и не подняв взгляда. — Я без понятия, как ты умудрился перейти дорогу Шимуре, но… этот старик и на мою жизнь покусился, хотя я никогда ничего плохого по отношению к Конохе не делала, — прядка белых волос упала на лицо, и альбиноска ее картинно сдула. — Он старый маразматик, этот ваш Данзо… Фи, — недовольно хмыкнула, — а у меня ведь лицензия пребывания в Конохе истекает только завтра, я даже ничего не нарушила!.. А он!..       «Она куноичи? — нужные вопросы сами приходили в голову Шисуи: она, во-первых, спасла из воды тяжелого парня и как-то его дотащила до укрытия; во-вторых, если сделала это самостоятельно, то обладает физической силой, либо особой техникой, что помогла ей справиться с задачей; в-третьих, сейчас ловко орудовала своим пером по рыбе, словно в ее руке было самое настоящее холодное оружие; в-четвертых… она была слишком хорошо осведомлена о том, кто стоял за нападением, и вообще о законах деревни. Так разве не истинный шиноби может всем этим обладать? Тогда почему она сейчас перед ним не скрывается за маской простого торговца текстилем? Она не хочет или просто еще не так опытна в деле ниндзя? Что ж… — Во всяком случае, нужно быть осторожным с ней».       — Спасибо за то, что спасла, — это казалось весьма учтивым и усыпляющим чужое внимание — нужно еще чуть больше времени, чтобы понять, что делать дальше. Смыться отсюда, чтобы добраться до хокаге и все ему рассказать? Но… как? Телесным мерцанием? Учиха чуть двинулся, в очередной раз понимая, как сильно затекло его тело: ни на какие быстрые движения оно не способно. «Чем она вывела яд из моего организма?», — недоверие к незнакомке все увеличивалось и рождало подозрения о дефункциональности организма шиноби.       Хотя… стоит ли так быстро бежать отсюда? Может быть… в случае необходимости Шисуи сможет убить альбиноску, если выяснятся ее вражеские умыслы в отношении деревни?       — Пожалуйста, но… — девушка подняла голову, и ее темно-бордовый взгляд задержался на парне. — Знаешь, я слышала, что в шиноби Листа еще не отмерли доблесть и благородство. Поэтому надеюсь, понимаешь, что ты в долгу у меня: я спасла твою жизнь, а ты мою: зуб за зуб, — хищная улыбка. И, предвкушая вырывающуюся из Учихи реплику, альбиноска опередила. — Пока ты был в отключке, многое произошло: Корень ищет тебя… меня. Возможно, они уже рядом с нами, — кивнула в сторону входа в пещеру, — но непогодица не позволяет мне прочувствовать их чакру, — грустная улыбка. — Не удивлюсь, что они так и ждут удачного момента на нас напасть… Не буду скрывать, что подозреваю, что и хокаге во всем этом замешан. Поэтому мне нужен защитник, чтобы добраться до Кумогакуре. Нужен тот, кто спасет мою жизнь.       Странный удар: словно что-то болезненно шибануло изнутри самого черепа Учихи — глухое эхо, говорящее голосом… Третьего хокаге? «Твоя задача сопроводить девушку обратно в Кумогакуре, остаться там, прибегнув к какому угодно способу — убедить всех в том, что действительно решил предать Коноху…»       Так… неужели это она?       «Она мое… задание?».