Защитник государства

       Где-то вдали, их ждали Близнецы — родовой замок дома Фрей, что приобрели своё могущество за счёт моста и потеряли его когда ударили в спину Роберту Баратеону на Трезубце. Отец не любил говорить о войне, и самым большим что удавалось из него вытянуть ему или Джону было: «меня не было рядом с ним». От сира Родрика, потерявшего на Трезубце брата, он знал, что пока северяне бились с дорнийцами, Роберт сошелся с драконьим принцем, был ранен одним из его гвардейцев — или самим Рейгаром? Именно тогда, посчитав дело мятежников проигранным, латники из Близнецов налетели на истощенные боем отряды повстанцев. Человек, в честь которого его назвали, погиб с мечом в руках, или размахивая молотом, в огне или от вражеских стрел, на ногах или под копытами лошадей. Так или иначе, Роберт Баратеон был мертв и войне пришел конец. «Героическими» усилиями дома Фрей.       Они ошиблись тогда. Тайвин Ланнистер взял столицу, а из Штормового Предела уже ехал переживший осаду брат Роберта. Уцелевшие мятежники стекались к Риверрану, из Винтерфелла на юг шла новая рать. Рейгар раненым зверем метался по Вестеросу, а железнорожденные поднимали паруса. Пожар войны, что должен был угаснуть на берегах Трезубца разгорался с новой силой. Близнецы были взяты и разорены, но долго еще шла молва, что Уолдер Фрей был не Таргариенам верен, а Тайвину Ланнистеру, чья сестра была женой его сына.       Из мыслей его вырвал стук копыт, возвещающей о приближении нескольких всадников. Вскоре перед всей процессией появился конный отряд возглавляемый пожилым мужчиной в старых латах, который держал в руках жёлтое знамя с тремя веткам омелы. — Милорд Старк, сир… — уставившись на всадника в чёрном произнёс он. — Сир Джейме Ланнистер, скромный брат Ночного дозора, — улыбнувшись произнёс племянник Хранителя Запада. — Я сир Уолдер Риверс. Лорд Маррет Чарлтон выслал нас сопроводить вас до Близнецов, — проигнорировав слова Джейме промолвил рыцарь. Робб заметил на нагруднике рыцаря серые башни пересеченные красной полосой. — Вы из Фреев, верно?       Рыцарь сплюнул. — Я Риверс. Фреем был мой покойный батюшка. Впрочем, в эти времена лучше быть Риверсом, чем Фреем, не так ли? Уверен, ваш двоюродный брат меня отлично понимает, не так ли, лорд Сноу? — Риверс посмотрел на Джона. Лютоволк Робба зарычал, впрочем рыцарь не обратил на него внимания. — Джон — Старк, королевским указом, — сказал Робб. — Королевским указом? — Риверс рассмеялся. — Кусок пергамента. Ну да ладно, северяне, вам кажется, нужно было к моему дорогому родичу, лорду Уолтону Фрею? — Вы были на Трезубце? — вмешался в разговор Джон. — Да, я был на Трезубце. Взял в плен какого-то рыцаря с Путеводной, получил с него десяток золотых вот и все дела. Лучниками Эйнис командовал. Ну, да вы его меткость отметили — говорят, когда вы брали Близнецы, кровь только что с потолка не оттирали. — Как будто вы того не заслуживали, — холодно ответил Робб. — Это как посмотреть, лорд северянин. Мой батюшка заигрался в стратеги, за что и получил мечом в Старых Камнях. Вина остальных лишь в верности отцу. — Ваша семья нарушала клятвы и предала моего деда, лорда Хостера, — продолжил сын Хранителя Севера. — Предали? — усмехнулся Риверс. — Мой покойный батюшка, помнится, также присягал и королю Эйрису. — Эйрис Таргариен, был безумен, — сухо ответил молодой лорд. — На Железном троне сидели разные короли, короли-пьяницы, короли-развратники, говорят что даже был король-бастард, но ни что из этого ни освобождало от клятв перед королём, — слегка улыбнувшись он продолжил, — Мы оба из семей мятежников, только что ваша взяла. — Осторожней, сир, — промолвил Кассель. — А то что же? Зверям своим скормите? — оскалбился Фрей. — Мне поручено сопроводить вас до Близнецов. Или господа северяне намерены свое пребывание на юге начать кровопролитием?       Близнецы оказались двумя громадными башнями, между которыми был протянут мост с небольшой турелью в центре. Риверс откланялся у моста, запруженного путниками. Несмотря на то, что южней, на землях Чарлтонов был еще один мост, было видно, что путники чаще шли по «старому мосту».       Многие среди челяди и стражи носили красное и белое Хардингов, а не серое с голубым Фреев. Сам замок же производил впечатление запустения — разделенный на множество комнаток-клетушек, пустовавших или заколоченных. Верхние этажи башен зияли темными провалами.              Лорд Близнецов по осанке и манере поведения живо напомнил Роббу отца. Это сходство лишь усилилось, когда сир Родрик вполголоса напомнил ему, что Уолтон Фрей, как и Эддард Старк с Робертом Баратеоном воспитывался в Долине, пусть и при дворе Уэйнвудов. Прием был весьма скромен, на столе практически не было мяса, а из птицы была лишь утятина. Впрочем бедность стола еще прикрывало изобилие рыбы, фаршированной овощами и запеченной в пирогах. Помимо слуг, вино подавала троица пажей в ливреях Фреев, два темноволосых, представленных как Оливар и Брандамар Фреи, другой, напротив, рыжий, представился сам. — Я Тай… хорошо, Тайвин Фрей, — мальчишка потупил глаза, а затем обернулся к Джейме. — Внук леди Дженны, вашей тети. Мой брат Виллем служит пажом в Эшмарке. — Что слышно о моем брате? — спросил Джейме, весьма удивленный увидеть родича, пусть и дальнего. — Вашем брате, милорд? — Да. Невысоком таком. Он окончил обучение в Староместе? — Сир Джейме, ваш брат… ваш брат отправился на Железные Острова.       Ланнистер схватил кузена за плечи. От былой развязности не осталось и следа. — Повтори, что ты сейчас сказал. — Я-я не видел его лично. Бабушка Дженна написала мне, что леди Дорна справлялась у кузена о вашем брате, тот должен был закончить обучение. — И вернуться в Утес, — припечатал Джейме. — Таков был уговор. Боги…ну кто… и почему Тирион? — прошептал он.       Лорд Близнецов тем временем, не стесняясь в выражениях, излагал свои скорби Роббу и Джону. — Зима близко, а доходу немного. Мост, боги, вы бы знали сколько сил сжирает этот проклятый старый мост! — лорд Уолтон закатил глаза. — И месяца, и недели не пройдет прежде чем там что-то сломается. И ведь нужно его поддерживать и латать, потому что этим мостом наш дом и живет. — Но в королевстве вот уже полтора десятка лет мир, — заметил Робб. — Полтора десятка лет мира? Полтора десятка лет грабежа. Северяне нас один раз, уж простите, разорили. И ушли. — Лорд Близнцов махнул рукой, и один из пажей наполнил кубок кислым вином, после чего вновь слушать сира Джейме. — А Риверран из нас выжимает душу по нитке все эти годы. Сначала лордство для Меррета Чарлтона, и освобождение от вассальной присяги. Так повелел король, хорошо. Но остальное? Пока в Близнецах стоял гарнизон из северян, речные лорды грабили округу, уводили скот, вырубали рощи. И затем? Когда король принудил Запад к выплате контрибуций, Риверран свою долю получил. И вассалы Талли, даже те, кто с самого начала воевал за Эйриса. Все, кроме нас. Роберт, говорят, своих вассалов простил, король — король! — Тиррелов простил, Ланнистерам виру назначил, ну хоть фиксированную. А с нас Риверран до сих пор налоги взымает раза в полтора больше, чем с того же Дарри и Харренхолла. — Так а королю вы не писали? — спросил Робб. — В том то и проблема, — хмыкнул Уолтон. — При короле братья Оливара служат, а мне им вредить не хочется. Хоть какая-то родня, осталась, которая меня со свету сжить не хочет, — лорд горько усмехнулся. — Гостил у меня как-то один Уолдер, из крейкхоллских, Хостина сынок, так он бубнил только, мол который он в очереди наследования после деда, а меня чуть только не предателем звал. Как будто после королевского указа кому-то еще есть до этого дело. Эммон вон — он указал на Тайвина, вместе с Оливаром, Брандамаром и Брайаном, младшим сыном лорда, увлеченно слушавшим очередной рассказ Джейме о Стене. — Внука прислал, «жест доброй воли». А король? Король так-то своего мастера над законами, Джона Уайлда, на Стену не постеснялся отправить, а дядю-десницу — в отставку. Вот и точит меня эта мысль, что обращусь я, Фрей, к королю, а в итоге хуже и им и себе. Риверран-то молчит. — И вы это при внуке Хостера Талли говорите? — спросил Робб. — При сыне Эддарда Старка, — отозвался Фрей. — Твой отец, насколько мне известно, человек чести и я позволю себе рассчитывать, что детей в Винтерфелле воспитывали сообразно… — а впрочем, ну куда уж дальше? Ну передашь ты мои слова деду или королю. Что, лорд Хостер не знает, что поборами нас вконец разорил? Знает, думаю. Будто мало было мне через трупы отца, дядьев, братьев и кузенов, лордом становиться. — Лорд отпил вина и отставил кубок. — Боги, подумать только… как часто в песнях младшие сыновья стремятся стать лордами. И ведь не бросишь все это, — Уолтон обвел подрагивающими руками закопченные своды, — столько сил уже вложил. Самое страшное после первой зимы было. Сейчас свыкся уже. Детей хоть пристроил, Уолда, золотце мое, в Долине невестой станет, Стеффон, старший мой, при леди Уэйнвуд в пажах, моя Дина от него едет. Младшего осталось обеспечить, и покоен буду. Может и на приданое кузинам да племянницам останется. Много их у меня. Очень. А божьими невестами я их делать не желаю. Дети за грехи отцов отвечать не должны. Вот Уолда, беленькая, Рейгара дочка, — лорд поднял голову на галерею, где мелькнула и скрылась копна светлых волос. При имени отца девочки, Джон поперхнулся. — Да, да, Рейгара Фрея. — Уолтон покачал головой. — Мой покойный дед был весьма оригинален. Отца... на войне убили, мать от чахотки сгорела, Бисбери, матери родня, возьми и выстави ее, сироту. Ну и куда ей было податься? К Саймонду, в Браавос? За девочку сейчас Тита в Древороне хлопочет, да только Блэквуды, мне кажется, и ее с Лотарем при себе держат чтобы меня было кем заменить.

***

      Они не задержались в Близнецах, все так же следуя по Королевскому Тракту. День спустя, на постоялом дворе им повстречался молодой путник, стреноживший ослика. — Меня зовут Юстас. А это Репейка, мой спутник и помощник. Родом я из Сигарда, держу путь в Дарри. Думал спуститься по Зеленому Зубцу, но барка ушла без меня. Так что я счел за лучшее остаться в гостинице и ждать пока кто-нибудь не пойдет по Королевскому Тракту. — Разве дороги Речных Земель столь опасны? — спросил Робб. — Едва ли, сир — ответил Юстас, глядя на всадников с почтением, а на волков — с опаской. — Но никогда не знаешь, что может случиться. Болезнь ли, буря или еще что. А денег на слугу у меня, увы нет. — Плохи же твои дела, если у ваш нет денег ни на слугу, ни на охрану, — сказал сир Родрик. — Дела мои, положим, неплохи, покуда люди в моем ремесле нуждаются. Сейчас в королевстве мир. Да и южней, в коронных землях, межевые рыцари идут к королю на службу. Хотя говорят что и человек нерыцарского звания может стать «королевским всадником»… вы прибыли издалека, а потому я решил, что могу быть вам полезен, благо иду на столичную ярмарку. — Если вас не смутит компания дозорного и трех лютоволков, — вмешался в разговор подошедший Джейме. — Вы… Джейме Ланнистер? — Юстас сделал шаг назад. — Бери выше, путник, ты стоишь перед сыном Хранителя Севера, сыном Тайвина Ланнистера и сыном… — Рейгара Таргариена, — путник пристально посмотрел на Джона. — Хотя, уж простите за дерзость и прямоту, но на вашего отца вы непохожи. — Вы его знали? — Лично? Нет, что вы. Но кто на Трезубце не слышал о принце-певце? Матушка моя, бывало, когда иного певца хвалила, говорил что поет «словно принц». Правда вполголоса. Вот дядя мой, Орвид, так он знает человека, который принца видел и даже с ним говаривал… — А что у тебя за ремесло? — спросил сир Родрик, рассматривая висящую на ослике сумку. — Щипцы, ножи… уж не палач ли ты? — Вы бы знали, сир, как часто меня так зовут. То палачом, то разбойником. Цирюльник я, — отозвался Юстас. — Хожу по Королевскому Тракту, из Маддов в Дарклины, как местные говорят. — Цирюльник? — Джейме провел рукой по отросшей бороде. — А сколько берешь? — По три гроша за голову, — усмехнулся Юстас. — Десять за вырванный зуб, пятьдесят за вправленную кость. Могу и роды принять, обучался. Но не бабка, за такое серебром беру.       Арья, тем временем, уже взяла в руки тяжелые металлические щипцы. Бет с явной опаской посмотрела на свою компаньонку.

***

             В отличие от пустынного Севера, где можно было целый день пройти по Королевскому Тракту, не увидев ни деревни, ни даже постройки, на Юге деревни, остроги и постоялые дворы жались к крупнейшей дороге королевства столь тесно, что стоило одному скрыться за холмом или поворотом, так тут же виднелись огни другого. — В «Гусыне», вам лучше не столоваться, хозяйка мел в муку подмешивает, — говорил Юстас, знавший здесь каждый куст и камень. — В Мейре у вас сапоги унесут вместе с ногами, — говорил цирюльник, когда они проезжали мимо очередной деревни. — А здесь вы не найдете и угла — он указал на другую, где у ворот на шесте висел пучок соломы.       Впрочем, среди изобилия и жизни, встречались картины куда менее приглядные. У дороги на высохшем дереве висел полуразложившийся труп. Подъехав ближе, путники увидели, что обе руки у казненного были отрублены и страшным ожерельем висели на его шее, прикрывая веревку. — Конокрад, — односложно бросил Юстас, не повернув головы.       Солнце уже скрылось за кронами очередного сада, когда они вышли к таверне, вывеску которой украшало нечто пернатое и клювастое, отдаленно похожее на птицу        — «Пестрый Кобчик» — Юстас улыбнулся. — Известное местечко.       Это местечко отличалась от других подобных разве что размерами, будучи двухэтажной. Большую часть нижнего этажа занимала длинная зала с потемневшими стропилами, очаг в центре, в котором тлели угли. В поздний час, у очага сидело не больше десяти человек — три латника, пятерка лесников в полинявших куртках, темноволосый музыкант, перебиравший струны лютни, да еще пара человек, не заметных ни одеждой, ни знатностью. Молодая служанка собирала опустевшие кувшины. — Северяне… недобрым голосом протянул один из латников, с черной летучей мышью на плаще. — И с какой же стати нам пускать безбожников к нашему очагу? Безбожников, что путешествуют с своими зверьми? — Дочь вашего верховного лорда, Кейтлин Талли стала женой северного лорда, — сказал Робб. — В прошлую войну Риверран стоял плечом к плечу с Винтерфеллом. — Кто ты таков, юнец, чтобы говорить от имени дочери лорда Хостера? — Я, Робб Старк, сын Кейтлин Талли. — сказал Робб, откинув капюшон. В тусклом свете его рыжие волосы отливали медью. — И внук Миниссе Уэнт, чьему дому вы служите. — Простите м’лорд, не признал стемна, — латник опустился на колено. — В свете-то вы точь-точь юный лорд Эдмар, только что без бороды.       Настороженность сидевших у огня исчезла вмиг. Минуту спустя, наследник Винтерфелла сидел у очага, кто-то из сунул ему мех с вином. — Племяннику нашего доброго лорда не положено пить дорнийскую кислятину! — латник вырвал мех из рук Робба и крикнул замершей в нерешительности служанке: — Марта, у тебя ведь осталось борское? Знаю что осталось, клянусь святым Акселем! — Моим спутникам нужен ужин и постой, — сказал Робб, раскрывая кошель. — Комнат у нас немного, сир… то есть млорд, — ответила Марта, все еще ошарашенная тем, что в их скромное заведение посетил племянник их верховного лорда. — Ну девочкам-то отдельную комнату. — Я ни на что не намекаю, — сказал Джон кузену вполголоса, когда служанка отошла с деньгами, — но отчего-то мне кажется, чем южней мы забираемся, тем больше с нас берут. — Разве мой дед, лорд Хостер не правит Риверраном? — спросил Робб, отложив миску и принимая кувшин в котором плескалось темное вино. Сир Родрик уже поднялся наверх, равно как и Бет с покорностью — и Арья — с негодованием. — Лорд Хостер тяжело болен, млорд, — сказал латник, извиняющимся тоном. — Говорят, он уже год как не покидал Риверран. — Но лорд Эдмар добр и щедр, — отозвался лесник. — Особенно к певцам, — рассмеялся другой. — Ого, Юстас и ты тут. Юстас-палач, выпей с нами. — В прошлую нашу встречу, помниться, мы сошлись на «душегубе», Джейкорн. — ответил цирюльник. — На «мучителя», я согласен, на «пытальщика», положим, тоже. Но «палач» — нет. Вот кем-кем, но палачом, клянусь святой Бренной я не был никогда.       Джейкорн рассмеялся, обнажив провал на месте одного из зубов. И повернулся к Роббу. — Вы уж простите, нас темных, за грубость. К нашему очагу уже один пришел, певец из железян. Вегтам, сыграешь для племянника нашего лорда?       Певец был темноволос, его серые, жесткие глаза пристально смотрели на Джейме Ланнистера. — Раз уж среди гостей брат Ночного Дозора, то я спою про Харальда Хоара.       Взяв в руки лютню, он запел чистым громким голосом:       Затихал грохот Последнего Шторма,       На берегах Черноводной крылья расправил дракон       В замке у Божьего Ока сидит Харрен Черный,       Каждый там камень кровью скреплен.       Черная кровь и черная рать,       Черные крылья и черные вести!       Эйгон явился в Семь Королевств       Двум королям в стране не бывать!       Горят корабли, горят сыновья.       У плачущих Ив драконы резвятся.       И лорды Трезубца к драконам пошли,       Хоаров им нету резона боятся.       Собрал свою рать последний Хоар.       Что сотни мечей против мощи дракона?       Укрылся за камнем гордый король.       О помощи просит он лорда Дозора.       Черная кровь и черная рать,       Черные крылья и черные вести!       Эйгон явился в Семь Королевств       Двум королям в стране не бывать!       Брат мой, Дозором командуешь ты.       Мечей сто по сто и пятнадцать фортов.       В кольцо взята крепость, и предали лорды.       Иди же на юг, служить родной крови.       Я клялся железом, водою морскою.       Что не возьму ни земель, ни жены.       Я не твой брат, но всего лишь дозорный.       Я — щит защищающий царство людей.       Плоть горит, и горит Харренхолл.       Стены крепки, без людей то лишь камень.       Драконы летают — таков был урок,       Что не учел Черный Харрен.       Черная кровь и черная рать,       Черные крылья и черные вести!       Эйгон явился в Семь Королевств       Двум королям в стране не бывать!       Драконий король брата предал огню.       Его королевство прахом развеял.       Харальд, чего же не мстишь ты врагу,       Или боишься ты драконьего гнева?       Я принял обет. От семьи я отрекся.       Я не король, но всего лишь дозорный.       Мой меч и мой плащ, моя жизнь и судьба.       В ночь эту, и все те, что после придут.       Черная кровь и черная рать,       Черные крылья и черные вести!       Эйгон явился в Семь Королевств       Двум королям в стране не бывать!       Скорблю я о брате, что умер не в море,       Скорблю, что мой дом стал костром королей.       Дозорным остаться — вот моя доля.       Я — щит, защищающий царство людей.       Угас род Хоаров, в руинах твердыня.       Драконом сожжен дом речных королей.       Тебя, Харальд, помнят еще и поныне       Ты — щит, охраняющий царство людей.       Когда певец подошел к концу, сидевшие у очага вовсю повторяли мрачный припев песни.       Латник с мышью Уэнтов передал Вегтаму кувшин. — Все же складно поешь, хоть и железянин. Ну а про Харрена Красного можешь? — Могу. Вот только не сегодня. Негоже про одно петь в один вечер. — Вечно у вашего брата певца какие-то условия. Вот знавал я, певца, так тот ни строчки не скажет, пока его не поцелует хорошенькая девица. — А что же он делал, если такой не находилось? — с усмешкой спросил железнорожденный. — Он не рассказывал, — с серьезным тоном ответил латник, достав из кошелька медную монету и положил на выскобленный стол. Его спутники поступили так же. Робб, следуя их примеру, положил к меди серебряного оленя, после чего также пошел наверх. Джейме пожал плечами. — Из богатств у меня только что на мне. — Вот тебе и богатство Ланнистера, — беззлобно усмехнулся Вегтам. Джон, перегнувшись через голову дозорного, положил к кучке две серебряных монеты. Из постояльцев, в зале остались латники, певец, Джейме, Джон и цирюльник. Джон заметил, что весь вечер Юстас не сводил с Ланнистера глаз.       Вегтам отложил лютню и взял в руки оловянную кружку. Достав нож, он начал постукивать им по боку кружки, издавая едва слышное «цок», «цок», «цок», «цок». В такт стуку, он запел:       Зима пришла и лев ревет. Нам к морю путь закрыт.       Скорбеть осталось тем из нас, кто холод пережил.       Оставив весла мы идем, туда где света нет.       Железа блик и соли блеск заменит нам рассвет.       Похороните мать, бледна та и худа.       Отца похороните, уснул он навсегда.       Провидицу заройте, лампаду потушив,       Меня к ним положите, пока я еще жив.       Жнеца похороните, с поломанным серпом.       И каменную деву, что с ним была вдвоем.       И кузнеца туда же, угас его огонь.       К ним ляжет Утонувший, расседлан бледный конь…        Вегтам так и продолжил бы петь, если бы дверь таверны не распахнулась и в нее ввалился низкий лысеющий мужчина. — Вина! Вина для королевских всадников, — прохрипел он глубоким голосом. — Он швырнул на земляной пол серебряную монетку. Служанка нагнулась чтобы поднять ее, когда рыцарь сказал, гогоча. — Ты так перед каждым мужиком сгибаешься, а, шлюха? Быть может мне стоит заковать тебя в кандалы и отправить на Железные Острова? Наш добрый король суров к павшим женщинам. — Это земли леди Шарры Уэнт — сказал латник, хотя его голос звучал нерешительно. И немудрено — их было трое и без оружия, их короткие мечи остались в поясах висевших на стенах. «Люди короля», напротив, были вооружены. — Эта старуха все еще жива? — рассмеялся рыцарь. — И что она сделает? Позовет братьев, сдохших на Трезубце? — В мизинце любого из этих братьев достоинства было больше чем в сотне таких как ты, — разорвал тишину твердый голос Ланнистера, поднявшегося из-за стола. — А ты кто таков? Откуда взялся? — прошипел рыцарь с крылатой свиньей на сюрко. — С того берега моря, — лениво ответил Джейме. И ударил его в лицо. — Ты заплатишь за это! — взвизжал «человек короля» зажимая руками брызнувшую кровь. — И как же? На Стену меня сошлешь? — спросил Ланнистер и двинул того коленом в живот, отчего рыцарь согнулся пополам.       «Люди короля» положили руки на рукоять мечей. — Без мечей! — закричала служанка. — Богами заклинаю, не нужно крови!       С улицы послышалось истошное ржание коней. В дверном проеме показалась оскалившиеся морды лютоволков. — Осторожней, сиры, — сказал Джон, вставая между Ланнистером и незванными гостями. — Эти звери не любят вида обнаженной стали. — Язычники северные, — прошипел один из "людей короля" под истошное ржание коней. — Все же не стоило вам доходить до этого, — сказал Юстас покачивая головой, наблюдая за тем, как «люди короля» бредут по дороге на север. — Королевские Земли в трех днях пути, передали бы следующему разъезду «королевских всадников». Одного не пойму, чего эти тут забыли. В этих местах обычно Сантагар ходит, он из дорниецев. Ну или Фреи, там два братца — Первин и Оливар вроде. А эту братию я впервые вижу. — Может те и лучше, — пробормотал латник. — Первина я видел, остальных не знаю. Вот слышал я, будто ими святой человек командует, а так на иного посмотреть — разбойник и есть. Межевой-то швали среди них полно, сейчас особенно. Я сам не видел, но говорят, среди них даже брат Скачущей Горы служит.              Латник Уэнтов обратился к Джону. — Вы уж простите за неверие. Может, лицом вы и непохожи на отца, но духом — вы его сын, — он понизил голос, — мой принц.       Джон закусил губу. По правде сказать, ему не было большого дела до этих рыцарей, но Джейме Ланнистера до столицы ему нужно было доставить целым и невредимым. — Я поступил так же, как, думаю, поступил бы и человек, которого я называю отцом, — сказал, наконец, племянник Хранителя Севера.