Дорога из Monte-Carlo

      За окнами ночь, в клубе гремит музыка и толпа людей танцует и пьёт на баре. Я смотрю на это с балкончика, вздыхаю и шагаю в свой кабинет.       Уже хочется спать, но я не могу уехать, ведь у Киры сегодня законный выходной, а руководить клубом, кроме неё, никто не сможет.       Открываю новостной паблик про реп и листаю новинки, что вышли в эту полночь. Сегодня должна выйти новая песня Славы и я знаю, что он ждёт моё мнение.       Включаю трек и продолжаю бездумно листать ленту, цепляюсь взглядом за песню Голубина и комментарий под ней.       «Это Майя в начале?»       Что?       Песня Славы заканчивается и я нервно нажимаю на значок «Play» возле песни Глеба.       Первое, что я слышу — свой же, блять, голос.       «Я люблю тебя»       «Ты скоро домой?»       «Что у нас происходит?»       «Я устала, Глеб»       «Ты делаешь мне больно»       Обрывки моих голосовых в разные моменты наших отношений под музыку прерываются его пением.       Что-то о тоске и том, что он здесь, если мне нужен.       Я вслушиваюсь в каждую строчку, злюсь и не знаю, что мне делать.       Добивает окончание песни.       «Малышка, я рядом»       «Я знаю»       Шепотом говорит он и отвечаю я. Это звук из старого видео, где я кручусь в новом платье у зеркала, перед первым нашим официальным появляением на каком-то закрытом мероприятии.       Я звоню ему, меня переполняет злость. Гудки тянутся долго и мучительно, я уже оставляю надежду, но он отвечает: — Алло? — хрипло и сонно. — Ты ахуел? — едва сдерживаюсь, чтобы не начать кричать на него. — Майя, — он тут же становится бодрее, — можешь приехать? Нам надо поговорить. — Никуда я не поеду! — рычу в трубку, — говори сейчас. — Это последняя встреча, — обещает он, а я думаю, что не хочу упускать возможность хорошенько ему треснуть по лицу, за такие выходки, — приедешь на студию? — Буду через полчаса, — фыркаю и сбрасываю.       Придётся оставить клуб на Машу. Она администратор на балкончиках, но, думаю, должна справиться и с остальным.

***

      Вылетаю из лифта офисного здания, где была студия Голубина, иду по тёмному коридору до конца и открываю дверь. Не закрыл, значит, ждал.       Глеб сидит в наушниках за столом и стучит пальцами по столу, наверняка, не слыша, что я вошла.       Толкаю его стул ногой так, что он чуть с него не слетает. Парень стягивает с головы наушники и встаёт на ноги. — Привет, — улыбается уголками губ и смотрит на меня. — Привет? — злюсь я, — ты ахуел, Голубин?       Эмоции берут вверх и я ударяю его по груди кулаком, потом ещё раз и ещё. Не хочу контролировать себя, хочу выместить всю злость на нем.       Хочу, чтобы он знал, что он натворил со мной сегодня. — Ты понимаешь, что это личное? — срываюсь на крик, смотрю в его глаза, шмыгаю носом, — нельзя такое выкладывать без моего согласия!       Не знаю, куда деть себя, хожу туда-сюда по студии, тяжело дышу и пытаюсь подобрать слова. — Это подло и мерзко, Голубин! — говорю зло и останавливаюсь возле него, — ты не имел права так поступать! Я тебя ненавижу! Слышал? Не-на-ви-жу!!! — снова кричу, снова бью его по груди и плечам.       Выгляжу жалко, но мне плевать.       Глеб молчит, перехватывает мои руки, сжимает запястья, опускает их вниз, приближается и накрывает мои губы своими.       Я перестаю дышать, не двигаюсь совсем и хочу ему возразить, но уже слишком поздно.       Он перекладывает мои руки на свои плечи, сжимает своими талию, забираясь под куртку. Он обводит языком мою нижнюю губу, обхватывает её своими, нежно посасывая, и снова ускоряет поцелуй.       Больше я не отдаю себе отчет. Руки ползут от плеч к шее, от шеи к его щекам и волосам. Путаюсь пальцами левой в светлых прядях, правой глажу его щеку.       Он держит меня за талию, придвигает ещё ближе к себе, буквально сталкивая наши тела.       Прямо здесь я готова сбросить одежду, остаться в его горячих руках, забыть обо всем и вернуться.       Глеб останавливается первым.       Внизу живота завязывается узел, сердце бешенно бьется в груди, трясутся руки, а губы приятно побаливают от его укусов. — Прости, — он хватается за голову, смотрит на меня виновато и начинает тароторить, — я не должен был. Мне стыдно, Майя. Прости, пожалуйста. Не нужно было нам видеться сегодня. И за песню прости. Не знаю, что на меня нашло.       Под его монолог, я стягиваю с себя куртку, вешаю её на крючок. Оставляю кроссовки у двери, беру с полки тапочки.       Подхожу к парню, что продолжает мямлить что-то о том, как он виноват передо мной за эту песню.       Улыбаюсь уголками губ.       Приближаюсь, беру его лицо двумя руками, он замолкает, смотрю в глаза и касаюсь его пухлых губ.       Сука!       Ты ведь даже не пьяная!       Его руки скользят по моей спине, я покусываю его губы, от чего он только тяжело вздыхает и сильнее сжимает ткань моей футболки.       Один момент и я оказываюсь на его руках, он разрывает поцелуй, опускается к шее, кусает за мочку уха, обжигает кожу дыханием.       Я впиваюсь ногтями в его спину, тянусь к краю футболки и стягиваю её с Глеба. Он проделывает то же самое с моей.       Жмусь сильнее к его обнаженному торсу, хочется касаться каждого сантиметра его кожи, ведь он так давно не был рядом.       Он возвращается к моим губам, но я не выдерживаю и разрываю поцелуй, целую шею и поднимаюсь к уху. Знаю, что это делает с ним, облизываю ушную раковину и прикусываю сверху.       Его руки на моих ягодицах сжимаются сильнее и, я уверена, он едва сдерживает приглушенный стон.       Но я повторяю это снова и снова, хоть и знаю, что пора бы остановится. — Малышка, — хрипло тянет Глеб, он подходит к небольшому диванчику и опускает меня на него.       Нависает сверху, целует шею, спускается к груди. Его длинные пальцы уже начинают искать застежку от лифа на спине, но в этот момент я понимаю, что мы не должны переходить черту. — Стой, — тихо говорю я, парень послушно останавливается и смотрит в мои глаза в полумраке. — Хочешь виски? — он поднимается с места, поднимает с пола наши футболки и бросает мне одну. — Да, — тихо отзываюсь я, не в силах выдать ничего большего.       Что мы творим?       Я не хочу возвращаться, мне нельзя.       Это пиздец.