Часть 1
11 января 2023 г., 18:23
1.
Гарри всего одиннадцать, когда они видятся впервые. Он ни разу не преисполнен спеси, напротив, порой чересчур кроткий и застенчивый, но Гермиону Грейнджер с её манией постоянно показывать своё превосходство считает чудаковатой. Неожиданно появившийся волшебный мир с говорящими портретами людей и злым магом, убившим его родителей и теперь пытающимся добраться до него, Гарри принимает как нечто само собой разумеющееся.
Гермиону с её странными повадками — нет.
Даже когда барьер недоверия рассеивается и можно назвать друг друга друзьями, — не без сомнения, конечно же — он всё ещё видит её слегка своеобразной.
Но так получается, что когда в омуте опасности Рона оглушают прямо на шахматной доске, рядом с ним оказывается именно Гермиона.
— У меня лишь книжки да тяга к учёбе, когда есть вещи поважнее. Друзья, к примеру. Иди, Гарри. Я присмотрю за ним.
И Гарри, глядя через плечо на неё, светлую-светлую и слабо улыбающуюся ему, таки идёт.
Это в первый раз, когда Гермиона Грейнджер кажется ему столь искренней и он готов назвать её своим другом.
Уже по-настоящему.
2.
Гарри тринадцать, а мир впервые на памяти переворачивается с ног на голову. Всего за один учебный год, потому что, во-первых, сбежавший из Азкабана слуга Тёмного Лорда вовсю рыщет в его поисках, во-вторых, по чистой случайности сей предатель его крёстный отец и, наконец-то, в-третьих, по итогу убийца и не убийца вовсе!
И тут всплывает четвёртый пункт: только найденный член семьи, который смог бы спасти его от общества нерадивых тёти с дядей, в скором будет подвержен участи похуже ареста в Азкабане.
Гарри тогда хватается за голову, потому что никто в здравом уме не решит спустя долгие годы выпустить на волю опасного преступника только из-за слов нескольких учеников.
Но у его подруги, как обычно, есть козырь в рукаве.
— Есть один вариант, — на вдохе-выдохе поспешно отвечает Гермиона, жестом подзывая его подойти ближе. — Иди-ка сюда.
В тот день они спасают не одну жизнь, и пускай настоящий злодей не пойман, а возможность отсрочить очередное лето у Дурслей тлеет, Гарри рад, что у этой истории именно этот конец.
Разве что, жалеет моментами, что Рон не с ними и вынужден в это время глотать лечебные зелья под оханья и аханья мадам Помфри.
А потом, проводив взглядом удаляющегося гиппогрифа, улыбается уголком рта: Гермиона оказывается рядом.
3.
Гарри шестнадцать, когда Гермиона, всегда такая сильная и отважная гриффиндорская принцесса, неожиданно ломается и рыдает у него на плече. Рыдает так, что их обоих практически трясёт, а надрывные всхлипы сострясают оседающую в глухом помещении тишину.
Гарри думает, что будь она ранена, он бы непременно излечил её. Будь она отравлена — он бы нашёл для неё безоаровый камень. Неважно, откуда. Надо будет — из-под земли, украв в кабинете Снейпа или же отважно отобрав из лап дракона. Это ведь всё равно, что словить снитч во время квиддича.
Но раны у Гермионы на душе, а туда Гарри не добраться.
— Он идиот, Гарри, — протяжно всхлипывает она, спустя несколько секунд демонстрируя раскрасневшееся лицо. И взгляд. Хмурый, осуждающий. Едва ли потерянный.
Гарри не глуп, понимает, что под этим «он» Гермиона имеет в виду Рона.
Рона, мать его, Уизли, который при всех целует повисшую на его шее Лаванду Браун и видеть не хочет никого вокруг себя.
На деле, Гарри никого не осуждает. В конце концов, он ведь и сам при этой картине улыбается как дурачок, радуется за друга, пока не слышит, как раздосадованная Гермиона покидает толпу.
— Всё хорошо, — это всё, что ему удаётся сказать, пока его рука обвивает плечи подруги и он сам осторожно прижимает её к себе.
Это же Гермиона Грейнджер, напоминает себе. Сильная, волевая, такая, что любой на их факультете позавидует её стойкости.
И она, вновь напоминает себе Гарри, человек.
И если в какой-то момент величавая львица в ней неожиданным образом повержена, а Рона или других их друзей рядом не оказывается…
…Гарри всегда готов оказать ей поддержку.
4.
Гарри семнадцать и…
— А ты что думал, Рон?! Что мы будем находить в день по крестражу и каждую неделю останавливаться в пятизвёздочных отелях, а через два-три месяца ты вернёшься на Рождество к семье?!
— Тебе не понять этого, Гарри! Твои родители умерли, ты не знаешь этого!
…и ярость закипает в нём, что кровь кажется раскаленной магмой, сжигающей вены и уродующей тело огромными горящими волдырями.
Он думает, что готов убить его прямо там, забыв, что на шее Рона крестраж. Вместо этого Гарри лишь сжимает зубы, чувствуя сверлящее давление в челюсти, и показывает на выход.
— Тогда уходи! — кричит он, разрывая горло до болезненной хрипоты. — Уходи! Давай! Чего ты ждёшь?!
— Мальчики, хватит! Прекратите! — как можно твёрже выдавливает из просохшего горла Гермиона, хоть в такой сумятице её никто и не слышит.
Рон остервенело оглядывает то её, то бешено дышавшего поодаль Гарри. По итогу, заставив дрогнуть, останавливает взгляд на ней.
— Ты со мной, Гермиона?
И это явно не то, что она ожидает услышать, потому Гермиона оглядывается. Смотрит на Гарри, который выглядит не то озлобленным, не то убитым (хотя что мешает этим эмоциям сойтись в уничтожающей диффузии?). А потом на Рона. И отшатывается, идёт назад, качает головой. Пытается не поддаваться тому, что Рон выглядит так, будто его предаёт близкий человек.
Впрочем, так оно и есть.
— Как хочешь, — надменно фырчит Уизли.
— Рон…
— Тогда разбирайтесь без меня. Вот, забирайте этот чёртов крестраж. Может, через пару лет, когда Британию уже поработят, отыщите все остальные.
И он уходит. Он правда уходит, бросает Гермиону, оставляя её в собственных страхах. И сама она, тихо всхлипывающая, сжавшаяся и схватившая себя за локти, выглядит брошенной.
Что-то в этом виде определённо ломает в Гарри.
Это ведь Гермиона, в тысячный раз напоминает себе. Его лучшая подруга. Единственный человек, до самого конца стоявший на его стороне, когда остальные отворачивались.
— Герм… — осторожно начинает Гарри, как вдруг его моментально перебивают:
— Нет, Гарри, всё хорошо, — она шмыгает носом, проводя тыльной стороной ладони по влажным глазам. — Он сам это выбрал. Я не могла пойти с ним и оставить тебя. Только не сейчас. Не в такой момент.
Но Гарри осторожно приобнимает её, позволяя уткнуться ему в плечо и прекратить этот бессвязный поток слов. Сам он, как в трансе, только шепчет успокаивающее «всё будет хорошо».
В какой-то миг он и сам начинает в это верить.
5.
Гарри двадцать два, когда жизнь снова ставит его перед выбором, а вместе с тем — между двумя друзьями детства. Двумя важнейшими в его жизни людьми.
Нет, он ни разу не осуждает Рона за то, что в последнее время он до жути вспыльчивый, потому что не каждый день жена, не выдержав каких-то там полгода брака, решает подать на развод и находит себе другого. Не осуждает и Гермиону, которой только сейчас становится ясно, что перспектива стать домохозяйкой — коей её и видит супруг — и нарожать кучу малую ей не прельщает.
И, может быть, Рон бы отреагировал на эту новость именно так, а Гарри было бы легче принять её решение, если бы выбор Гермионы пал на нормального парня из разряда Невилла Лонгботтома или Эрни МакМилана. На худой конец — снова впасть в чары красивого болгара и воссоединиться с Виктором Крамом.
Но из всех существующих парней выбор падает почему-то именно на Драко Малфоя!
И Рон не может не воспринимать за оскорбление то, что ему, её другу детства, с которым у неё столько воспоминаний и приключений, Гермиона предпочитает Пожирателя Смерти, чудом избежавшего ареста в Азкабане только благодаря долгим судебным разбирательствам.
— Да Мерлина ради, чёрт с ними! Гарри, идём! — разъярённо вопит Уизли и мчится к выходу, перед этим успевая бросить последний взгляд на, как он выражается раньше, «отвратительного хорька» и «самого трусливого убийцу».
Рон не утруждает себя тем, чтобы взглянуть на своего друга, потому Гарри остаётся в «гнёздышке», которое Гермиона со своим новым кавалером сооружают за последний месяц на окраине Лондона. Кажется, они счастливые.
Спустя несколько неловких минут молчания он, роняя голову, громко выдыхает.
— Гарри, прошу тебя! — срывающимся голосом просит Гермиона, и только тогда он поднимает взгляд. — Я знаю, как это выглядит и что можно подумать обо всей ситуации, но хоть ты меня не осуждай!
Гарри не посмеет отрицать, что ему хочется последовать примеру Рона и прозвать её предательницей, раз уж она решает бросить своего мужа ради их врага.
Но он этого не делает. Улыбается уголком рта, пожимая плечами, и делает он это вовсе не потому, что за спиной его подруги стоит Драко, смотрящий на него взглядом, так и обещавшим заавадить его в случае перехода границ.
— Может, я бы и кричал на тебя, но кто я такой, чтобы осуждать тебя, когда ты счастлива? — и тут же улыбка при виде растроганной Гермионы сменяется на наигранную угрозу. — А ты, Малфой, — Гарри демонстративно приподнимает волшебную палочку, — получаешь от меня только один шанс: если моя подруга будет расстроена по твоей вине, то я клянусь Годриковой палочкой найти заклинание пострашнее Сектум Семпры.
И Гермиона смеётся в ответ на его шутливую угрозу. Искренне. Счастливо.
6.
Гарри Поттеру почти семдесят лет, когда без трости ходить уже невмоготу, а сам он думает, что прозвище «Мальчик, который выжил» ему давно уже не подходит. Ну кто будет звать мальчиком покрытого сединой мужчину, которому вот-вот придётся следить за правнуками?
И это тот самый возраст, когда каждый день проживается так, будто он последний. Когда думается, что следующее утро можно уже не застать.
Приподнимая кулак, он пару раз стучит по двери, пока она не отворяется и не показывает ему сидевшую у невысокого стола пожилую женщину.
— Гермиона, — хрипло окликает он давнюю подругу, следя за тем, как та оставляет недописанные бумаги и поднимает на него взгляд.
И улыбается вполне заметными морщинами, без слов приглашая сесть напротив.
— Здравствуй, Гарри, — тепло приветствует его Гермиона. — Кингсли мне рассказал, что ты ушел в отставку из-за травмы. Как, кстати, твоя нога?
— О, болит, засранка, но это вполне нормальное явление в моём возрасте. А ты как? Не хочешь уже уйти на пенсию?
— Хочу поработать до конца года, — деловито отвечает она, приопустив очки, — а потом, так уж и быть, закончу. Хоть проведу больше времени с внуками. Лацерта, правда, одновременно с дочерью готовится к тому, чтобы снова родить.
— Пятый внук! — восхищенно подмечает Гарри. — Ты станешь счастливой бабушкой, Гермиона. И прабабушкой, думаю, тоже. А Лио не думает о пополнении?
— Да куда там! — весело отмахивается его собеседница. — Ему и с одним сорванцом крышу сносило. Эрис был весь в него, такой же чёрт, а второго такого Лио уже не выдержит.
— Лили мне говорила, что их сын пошел полностью в отца, который ни в какую не шел на уговоры на второго ребёнка, — отвечает с усмешкой Гарри. — Рон, кстати, передаёт привет вместе с Падмой. У Панджу родилась ещё одна тройня.
— О, Годрик! Один сын и девять внуков! На такое только Патил и Уизли способны!
— Альбус мне говорил то же самое. Он поспорил, что у него будет больше детей. Представляешь! Он поспорил! На количество детей! С сыном Уизли! Ему явно досталась моя безбашенность!
— Представь себе просто, Гарри, — мечтательно выдыхает Гермиона, — ещё немного, и дети из родителей превратятся в бабушек и дедушек. Это так необычно, застать на них седину, хотя, казалось бы, недавно только убаюкивала их и провожала в Хогвартс. Ох, — улыбка внезапно слетает с её лица, резко сменяясь на отчаяние. — Мне так жаль, что Драко так и не застал это время. Мы ведь планировали переехать в его домик в Нормандии, как только у нас появятся правнуки.
— Я представляю, как бы он отреагировал на то, что в начале августа у него родится правнук, — невесело усмехается Гарри, складывая руки на столе. — Наверное, так же, как и на детей. Как он там говорил? «О, Салазарову трость мне в глаз, мало того, что дети родились львятами, так ещё и, как их мама, потопали на Гриффиндор!».
— Зато внуки то на Рейвенкло, то на Хаффлпафе. Ни одного слизеринца! Знаешь, он даже почти что гордился Альбусом, узнав, что его зачислили на Слизерин.
— И явно просил не рассказывать мне об этом, верно?
— Верно, — кивает Гермиона, и взгляд её тут же теплеет, будто перед ним вовсе и не старушка сидит, а маленькая девочка, которую он встречает больше пятидесяти лет назад. — Я рада, что ты пришел, Гарри.
— Я твой друг, Гермиона, — мягко напоминает он. — Ты знаешь, я бы не смог не прийти.
— Я вижу Рона раз в пятилетку, — и вопреки улыбке, звучит это весьма тоскливо. — Реже Джинни с Луной, пока Невилл постоянно занят в Хогвартсе. А ты приходишь. Постоянно.
— Значит, я твой ближайший друг, — Гарри пожимает плечами. Так, как будто говорит о чём-то простейшем. — Возможно, остальные отдалились от нас из-за своих забот, а наше Золотое Трио давно превратилось в Дуэт, но одно я знаю точно, Гермиона: пока мы ещё видимся друг с другом, — даже если другие не с нами — нам будет хоть немного легче.
