Старое пророчество, или сжечь все к чертям

***

Он все рассказывает, шепчет что-то про завтрашний день. Но Закревская не слышит. «Не захотел» все звучит где-то там, внутри. Эти девять букв, словно морская вода, хлынули в уши, мгновенно заглушив последующие звуки. Больно ли? Нет, вся боль растворилась без остатка еще десять лет назад. Но сначала она сожрала девушку заживо. Без стеснения накинулась и обглодала все, оставляя лишь голый скелет. Изабель рвало на части. Слезы лились, не прекращая. Каждую ночь она беззвучно кричала в темноте. А днем ходила, как в воду опущенная с жуткими синяками под глазами. Без сил, без банального желание жить. А потом что-то щелкнуло внутри. Наверное, боль попросту наелась, набила пузо ее эмоциями, а после лопнула. Нечего было жрать так много.

***

Диана. Так зовут это маленькое чудо, что сейчас мирно посапывает в постели. Закревская попросила его показать дочь. Неожиданное желание, что взорвалось тысячей искорок. Он же молча кивнул и привел к ней. Сейчас мужчина стоит в дверном проеме, облокотившись о косяк и наблюдая за девушкой. Изабель сидит у кровати. Комната просторная и светлая. На подоконнике стоят цветы, тонкие занавески покачиваются от ветерка, что залетает в приоткрытую форточку. Она делает глубокий вдох, ловя свежий, ночной воздух. Здесь хорошо. Так тихо и спокойно, кажется, что мир замер. Изабель осталась бы здесь навечно, если бы не обстоятельства… Девочка, завернутая в одеяло, до безумия похожа на отца. Те же брови, тот же нос, скулы, изгиб рта, цвет и структура волос. Только кожа бледная, а на носу трогательная россыпь веснушек. Свои веснушки Изабель терпеть не могла. Прикрывала их косметикой. Но на детском личике они потрясающе вписываются в общую картинку. Его маленькая копия, его ребенок. И сейчас Изабель, сидя у ее кроватки, будто просматривает старые кадры кинохроники. Сцены пролетают перед глазами, сменяют друг друга. Фильм о его жизни. Той, в которой само ее присутствие невозможно и неправильно. Диана спит так красиво, словно принцесса со страниц детской сказки. Это лечит, Иза чувствует. Мягким гипсом ложится на дыру в груди. — Как твоя жена согласилась на этот контракт? — первое, что приходит в голову после долгого молчания. Во рту пересохло, она сглатывает и облизывает потресканные губы. Помада неприятно горчит на языке. Она уже и забыла, что является актером в его жизни. Роль, отведенная ей, до ужаса банальна и проста. Но отчего же тогда так сложно вникнуть в сценарий? Сейчас она далеко не уставшая и обессиленная Изабель Закревская, а уверенная в себе бизнес-леди, его женщина. Пф, даже в мыслях звучит нелепо. — Спроси у нее, как отыщешь, — тихо смеется он. — Ты холостяк? — брови летят вверх. И новый слой ваты ложится на рану. А она пока не понимает, радует это или нет. — Именно. Он не дает продолжить разговор. Может и к лучшему, что Миккель скрывается на балконе, плотно закрывая за собой стеклянную дверь. Опирается локтями о перила, ссутулившись, прижав подбородок к груди. Он стоит так пару минут, а затем в небо летит облачко дыма. Курит, запрокинув голову к ночному небу. Дурацкая привычка, которую она так и не смогла уничтожить в нем. Закревская морщится и отворачивается от окна. Снова смотря на девочку. А та, сонно щурясь, косится в ответ. Изабель тут же подскакивает и пятится к двери, не желая пугать малышку. Но на миловидном личике ни тени страха. — Мне снился кошмар, — шепчет она. И снова без боязни. — Обычно папа успокаивает меня перед сном, но сегодня его долго не было. А я сама не заметила, как уснула, — продолжает она, привставая на локтях. Большие зеленые глазки блестят в полумраке. Невероятно, просто волшебно. — Как тебя зовут? — спрашивает она. — Изабель, — это так странно…беседовать с его ребенком. — Красивое имя, — шепчет девчушка, вновь опуская голову на подушки. Ее грудь спокойно вздымается вверх. — Наверное, я никогда не задумывалась, — это чистая правда. — Пожалуйста, не оставляй меня одну. И это оглушает. Отдается внутри, превращаясь в обжигающий шар. Закревская остается. Подходит к кровати и замирает в нерешительности. Диана тут же хлопает ладошкой по матрасу рядом с собой. — Сколько тебе лет? — еще один опрометчивый вопрос. Сколько можно, Закревская. — Стукнет девять на следующей неделе. Я хотела бы позвать много друзей, — вздыхает она. — Если бы они еще были у меня. А ты придешь? И зеленые глазки смотрят на нее с надеждой и трепетом. — Ты считаешь меня своим другом? — отражая все эмоции Дианы. — Ага. — Значит, приду, — улыбаясь самой искренней, из всех припрятанных улыбок. — Он тебя не обижает? — спрашивает Иза, удивляясь собственной глупости. — Папа? — и после утвердительного кивка. — Нет, он самый лучший. Девочка зевает и прикрывает глаза, вновь погружаясь в пелену сновидений. Но прежде крепко сжимает запястье Закревской своими тоненькими пальчиками. И это прикосновение такое теплое, мягкое… Изабель сама не замечает, как по щеке быстро пробегает слезинка. От счастья ли, или от боли, кто знает… Он появляется в комнате через пару минут. Пахнет пеплом, вишнями и концентрированным кислородом.Значит, красные — вишня. Скользит взглядом по дочке. И в темных глазах плещется безграничная любовь.

***

— Отвези меня домой, пожалуйста, — просит Миккеля, сжимая в руке стакан. Делает глоток, возвращая его на стол. — Ты можешь остаться здесь, завтра у нас много дел. — Пожалуйста. Как точка на сегодняшнем дне. Грязная, размазанная и наполовину стертая, но точка.

***

Захлопнуть дверь и прижаться к ней, сползая на пол. Гребаный глоток воздуха в собственной комнате. Дома у Мелиссы. Как спасение, как шанс остаться наедине с собой. Что это было? Он жив. Два слова проносятся в сознании, как субтитры. Боже. Он бросил ее. Оставил мучиться, с мыслью о его смерти. Придурок. «Он лучший.» Еще два слова, но смысл абсолютно другой. У него есть дочь, а значит была и женщина. Он оставил Закревскую и ушел. В новую жизнь, в светлое будущее. Спросить бы почему, зачем. Неужто лишь она верила в любовь между ними? Была ли это любовь в его понимании? Или они просто нашли утешение друг в друге. Так сложились обстоятельства. Дурацкая судьба, что привела ее в темную академию. И не менее дурацкая наивность, вспыхнувшая десятилетие назад. Дура, какая же она дура. Хочется залезть ему под кожу. Кричать, бить, услышать правду. Услышать хоть что-то. Увидеть настоящие эмоции, а не насмешливую маску. Стук в дверь, как спасательный круг, брошенный утопающему. Только вот он случайно приземляется прямо в затылок. И несчастный пловец уходит под воду. Опускается на самое дно, пуская пузырьки по морской глади. — Изабе-ель, пойдем-ка с нами, — слышится тихий голос Серафимы. Как-то подозрительно девушка вытягивает гласные… — Закревская, скоро я выломаю дверь, — смеется Долмацкая и легонько стукает по поверхности, словно в подтверждение своему обещанию. Иза поднимается с пола и, пару раз выдохнув, открывает. — Ты где там была? Я уже заждалась, — тянет Сима, тут же икает и смущенно прикрывает рот ладошкой. Пьяная Долмацкая. Да это просто не день, а сказка какая-то. — Ты что напилась? — это риторический вопрос. — Ага. И тебе советую, — кивает девушка, подозрительно кренясь на Закревскую. — Так. Долмацкая, что ты хочешь? — Изабель аккуратно обнимает ту за плечи, не позволяя повалится на пол. — Поехали, — непреклонно заявляет Сима, взмахнув рукой в неопределенном направлении. — Куда же? — Пф, плевать. — Отлично. Закревская прикрывает глаза рукой, наконец усадив Долмацкую в кресло. Интересное предложение, однако. Изабель хмурится и трет переносицу, дорогое платье неприятно липнет к телу. Уснуть сегодня она явно не сможет. Так почему бы и нет, собственно? — Поехали, — все равно, что сунуть руку в клетку к тиграм. Голодным тиграм. — Через полчаса на стоянке, — тут же подхватывает Серафима и, покачиваясь, движется к двери.

***

Скинуть платье, стянуть чулки и белье. Залезть под ледяные струи, что так бодрят. А затем надеть свободные брюки и топ. Так гораздо удобнее. Глянуть на себя в зеркало, заметить, как у двойника дергается уголок рта. Взлетает вверх, в точности повторяя его ухмылку. Быстро подхватить с тумбочки мобильник и выскользнуть из комнаты, пока желание разбить чертово отражение не взяло над ней верх.

***