Цыплята.

У Намджуна и Хосока впервые за долгое время совпали выходные. Пусть утро и день мужчины провели за домашними делами, зато вечером решили порадовать себя прогулкой вдвоём по городу. Решено было пройтись до сквера, где, ещё будучи подростками, мужчины познакомились. Давно пара не могла себе позволить просто спокойно погулять и уделить достаточно времени друг другу, а не работе. Поцелуев в этот вечер было много, как и объятий, комплиментов и воспоминаний. Хоть иногда нужно вспоминать о существовании своей половинки, а то потерять теплоту взаимоотношений можно и будучи в долгом браке. На обратном пути, когда уже почти стемнело, Хосок купил вино, фрукты, немного продуктов домой и букет цветов, который вручил Намджуну. Мелочь, а приятно. Улыбка в последнее время на лице Намджуна стала таким редким явлением, что, увидев такие родные ямочки на щеках и сияющие от благодарности глаза, Хосок и сам чуть не засиял. Всё-таки муж для него – сокровище. — Хоби, подержи секунду, — Намджун отдаёт Хосоку цветы и быстрым шагом подходит к сидящему на лавке омеге, что пытался завязать шнурки кроссовок. — Извините, вам нужна помощь? — молодой человек слегка пугается от резкого обращения. — А, да, спасибо, если вам не трудно. — Не беспокойтесь, — Намджун опускается на корточки и легко справляется с задачей, парень перед ним же смотрит слегка с опаской на Хосока, который подошёл и теперь понимает такой поступок мужа – омега беременный и ему сложно справляться со шнурками, — мне несложно, а вам нельзя переживать, — Намджун встаёт и улыбается, смущая парня ещё больше. — Спасибо вам, — омега поднимается с лавочки и берёт всё это время стоявшую рядом сумку, слегка кривясь от боли в спине. — Вам далеко идти? — тут уже Хосок смущает парня прямым взглядом. — Не очень. До остановки, а дальше на автобусе, — омега указывает примерное направление. — Давайте, я помогу с сумкой. — Нет, мне как-то неудобно. Я справлюсь, — Намджун тем временем забирает у мужа пакет и букет, освобождая руки. — Всё в порядке, — против Хосока никто не устоит, поэтому парень позволяет забрать у себя сумку и благодарит за помощь. Троица шла медленно, чтобы не напрягать молодого омегу. Как выяснилось, парня зовут Ёнбок, а ездил он в кондитерскую, ближайший филиал которой находится в нескольких остановках автобуса от его дома. Омега рассказал, что пару дней назад узнал пол своего ребёнка и захотел сделать своему альфе сюрприз в виде пирожных с цветной начинкой. Мило. Намджун и Хосок подождали автобус Ёнбока, удостоверились, что всё хорошо, и пошли домой. Усталость уже давала о себе знать, а желание выпить вина и поужинать было и того сильнее. Однако по приходе домой Намджун резко изменился. Никаких улыбок, никаких поцелуев, даже отказался от совместного ужина и забрал еду в свой кабинет. Хосока такой расклад, естественно, не устроил, а значит, придётся разбираться. Недомолвок и обид на пустом месте ему в отношениях не нужно. Зайти в комнату разозлённого Намджуна – то ещё испытание. Проверено было много раз и исход один – пока омега сам не захочет – никто к нему не войдёт. Казалось бы, нужно извиниться и всё будет хорошо, только вот за что просить прощения? Хосок подходит к двери и без прелюдий сразу спрашивает в чём дело – взрослые люди, уже и так понятно, в чём причина разговора. Однако взрослый тут, похоже, только Хосок, ибо Намджун просто играет в молчанку, как в детском саду, но на то есть свои причины. — Чудо, ты многое обо мне знаешь и, надеюсь, помнишь, что я не умею читать мысли. Я, честно, не понимаю, почему ты так резко поменялся, но очень хотел бы узнать. Когда будешь готов – найдёшь меня. Пожалуйста, Джун, не навреди себе. В ответ лишь тишина. Остаётся надеяться, что Намджун его хотя бы слышит, а не надел наушники и полностью избегает. Сидеть под дверью любимого, как во второсортных мелодрамах, точно не в стиле Хосока – спина не выдержит, так что мужчина возвращается на кухню и просто ждёт, когда его муж остынет и всё объяснит. По опыту, такая молчанка длится недолго, сутки максимум. В такие моменты Хосок чувствует себя ребёнком, которого в качестве наказания игнорируют родители. Однако ещё в первые месяцы отношений Намджун объяснил, что не избегает таким образом конфликты, а успокаивается, чтобы не навредить Хосоку – всё-таки натура у омеги слегка взбалмошная, а рука тяжёлая и очень бы не хотелось оставить на теле мужа синяки от злости. За более чем пятнадцать лет отношений Намджун ни разу не поднял руку на Хосока – этого он бы себе не простил, так что лучше пусть при ссорах и обидах он сначала пропадает на несколько часов, а не срывается на муже. Судя по результату – вполне действенный способ. Ночь Хосок провёл в спальне один. Намджун вышел из кабинета только утром с явными синяками под глазами и холстом на раме. Что-то новенькое. Обычно после «ночей ярости», как назвал это явление Хосок, омега выглядит вполне обычно и максимум что, так это бардак в комнате. Намджун стучит в спальню, дверь в которую не была заперта, и подходит к кровати, на которой ещё спал его муж. Мужчина откладывает принесённую с собой картину и начинает легонько гладить Хосока по волосам, вызывая тем самым сонную улыбку. «Какой же ты красивый, когда спишь. Такой невинный и нежный. Ангел», – мысленно восхищается Намджун. Сколько бы альфе ни было лет, а для мужа он всегда будет безупречным в своей красоте. Хосок от родных пальцев в волосах и ощущения, что на него смотрят, начинает просыпаться. Намджун ложится рядом и обнимает, от чего сон отступает ещё быстрее. Просыпаться в объятьях любимого человека куда приятнее, чем в пустой комнате. — Доброе утро, — немного робко здоровается Намджун и прижимает мужа к себе сильнее. — Доброе. Ты в порядке? — В полном, смотри, — омега обращает внимание на холст, что стоит рядом с кроватью, — это на меня ночью что-то нашло и вместо погрома я сотворил вот это. — Так говоришь, будто во время ссор ты квартиру в щепки разносишь. Ты даже не бьёшь ничего никогда. — Знаешь-ли, это довольно дорого. Один телефон чего стоит. — Ладно-ладно, не заводись. Так что там? Я спросонья плохо вижу. — Там вот, — Намджун дотягивается до картины и садится, показывая мужу своё творение. — Цыплята? С чего это вдруг? — вот уж действительно неожиданно. — Понимаешь… — вдох-выдох, и омега готов поделиться причиной своего вчерашнего поведения. — Когда вчера ты предложил тому омеге, Ёнбоку, свою помощь, я приревновал. Сильно. — Так это… — Не перебивай. Я знаю, что это не имеет смысла, ибо я сам первый к нему подошёл и нет абсолютно ничего плохого в том, чтобы помочь парню в положении с тяжёлой сумкой, но я просто очень сильно занервничал и… и вот, — мужчина смотрит в глаза Хосоку, после чего роняет голову ему на плечо. — Не знаю почему, но в этот раз злость и ревность вылились не грубой силой, а вот таким сомнительным искусством. — Почему сомнительным? Джун, у тебя красиво вышло, — Хосок целует мужа в губы и улыбается. — Не пойму только, почему цыплята. — Честно, я и сам не знаю. Наверное, меня так вдохновил твой поступок, правда, довольно странно, что изначальная ревность переросла в такую светлую картину. Главное не то, что это цыплята, а то, что они под солнцем, под твоей защитой. — Какая прелесть. Чужой занятый омега под моей защитой. Ты не перестаёшь меня удивлять, — вот и как не улыбаться с такого чуда, как Намджун. — Эй, почему вдруг чужой? — Ты не заметил, что Ёнбок чем-то цыплёнка напоминает? Может, именно поэтому ты нарисовал именно этих птичек? — А, ну, возможно. Не знаю, мной руководили чувства! — Намджун уже и сам смеётся со всего происходящего. — К слову, я удивлён, что ты ночью не проснулся, когда я выходил. — Ты выходил? — А ты думаешь, я холст и всё прилагающееся родил или что? — Джун, об этом я как-то не подумал. В любом случае, сейчас же у нас всё хорошо? Ты больше не ревнуешь? — Нет. Всё прекрасно. Но будет лучше, если я сейчас пойду спать, а ты завтракать. Я этих куропаток всю ночь малевал, устал ужасно, — в подтверждение своих слов омега зевает и опирается всем весом на мужа, заваливая его на постель. — Тогда оставайся, не буду тебе мешать, — поцелуй остаётся на губах Намджуна, а Хосок забирает картину, одежду и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Всё закончилось хорошо. Проблема, которой по большому счёту и не было, быстро решилась, взаимоотношения пары всё ещё прекрасны, Намджун всё также тепло любит Хосока, а Хосок – Намджуна. Сложно поверить, но подобные мелкие недоразумения могут стать большой угрозой даже идеальным, образцовым отношениям, если о них не говорить. Альфа подумает об этом за утренним бокалом вина, после чего со спокойной душой и лёгким сердцем отправится на работу, поставив себе в распорядок дня пункт «купить по дороге домой Джуну что-нибудь в художественном магазине».