Береги душу смолоду

      Давным-давно жили-были два брата; один младший — Елисей, а другой старший — Федор, и была у них одна душа на двоих; радости и невзгоды вместе делили; жили братья дружно и душа в душу. Уйдет бывало младший в лес по грибы да ягоды далеко-далеко, а старший чувствовал его и определял, где родная кровинушка находится, ибо растягивается ниточка длинная, что соединена между ними, да не рвется она.       По ниточке этой и гадать можно: ежели дрожит она, то беды жди; ежели скручивается она, то у брата на сердце кручина легла, а ежели натягивается, как струна, то один злится и обиду недолгую держит.       Раз вышел Елисей рано-раненько в поле чистое, дабы его вспахать; увидал там жабу большую зеленую, но не прогнал ее, как сделали бы другие, а взял ее к себе на руки да приласкал. «Что же ты тут прыгаешь на солнце жарком?» — сказал он и отнес ее к ручейку, а сам отправился на поле работать — хлеб добывать.       Квакнула жаба да в воду не прыгнула; поднялся от нее дым густой, да такой, что ничего ни разглядеть, ни увидать, а когда рассеялся тот дым, то превратилась жаба в девицу красную-распрекрасную. Девица та была злая ведьма Маринка; беду она нагоняла и всем зло причиняла. Хотела она у братьев хлеб украсть, да увидала Елисея, доброго молодца, его кудри светлые и очи голубые, взыграло в ней желание нечистое: решила она к себе в полюбовники взять.       Пыталась Маринка Елисея присушить, зелье с травами варила, над огнем шептала, да не берут его чары ведьмовские; стоит защита над ним старшего брата — ни обойти, ни сломать ее не получается; бьются чары об нее, как волны об скалы, и разбиваются. Тогда стала ведьма на Федора хворь насылать, язвы глубокие и боль вызывать; решила дух его сломать, да не берут его чары злодейские; стоит над ним защита младшего брата — ни разбить, ни осилить ее не получается; бьются чары об нее, как воздух об горы могучие, и разбиваются.       Разозлилась Маринка, что желаемое получить не может, но ни отступила, ни сдалась, а лишь сильнее раззадорилась она; стала думать и гадать, как ту загадку разгадать. Решила ведьма черта-друга своего позвать и совет с ним держать. И как подумала об этом ведьма злая, как родилась на свет мысль худая, так сразу ниточка братьев задрожала, беду предупреждая.       А тем временем нужно было Федору в город уезжать — добро нажитое продавать; монеты получать — семью содержать. И наказывает Федор Елисею: — Соблюдай заповедь великую: младший слушается старшего, а старший — младшего. Нарушишь ее — несчастье нам принесешь. Оставайся всю ночь в избушке и дверь никому не открывай — гостей незваных не пускай. Никому не верь и не слушай: то зло может быть в человеческом обличие.       Поклонился Елисей брату: — Не волнуйся за меня, братец! Исполню волю твою — наказ твой соблюду. Как наступила ночь глубокая, пошла ведьма злая на болото и пошепталась с чертом немного; он воду мутную развел и в ней ответ на загадку ту нашел. — Ага! — воскликнула она. — Видать закончилась у Мокоши пряжа, раз душу на двоих спряла. Нить судьбы разорвать смогу, ежели ножницы из ада огненного скую! Я заполучу его любым: мертвым аль живым! Душу его заберу, как приданное своё возьму! Он будет моим навсегда — таковая воля моя!       И вдруг зашумела, забурлила вода зеленая, озарилось ярким светом все вокруг, и вмиг болото дохлое превратилось в озеро пламенное! Языки его жаркие, словно волны, из края в край бьют, почти до Луны достают; оттуда смех чертей и стоны-крики страшные доносятся; руки из огня тянутся — на свободу выбираются, от грехов сбежать хотят.       Кинула Маринка ножницы в озеро адовое; зашипело, закипело оно, и поднялся дым густой, что всё около себя все сжигает. Черти за работу взялись-принялись, куют ножницы железные, молотами гремят, только искры летят. Вернул черт-друг те ножницы раскалённые; взяла их Маринка, а кожу не обожгла. Отдал черт подруге-ведьме и глаз окровавленный и сказал: — Ежели кровь ту с глаза смоешь и вместо своего поставишь, то увидишь то, что никто не видит.       Спит Елисей сном крепким, как вдруг разбудили его стуком громким; слышит, а за сенями зовет его кто-то голосом женским: — Впустите, люди добрые! Замерзаю я до смерти!       Защемило сердце Елисея, да обещание нарушать нельзя. — Умираю я от холода лютого, от голода дикого! Покормите, напоите меня немного, спасите от смерти верной — я век буду помнить доброту вашу!       Мучился Елисей, места себе не находил; совесть с обещанием боролись, страх и доброта дрались; не выдержало сердце его молодецкое страдания те, сжалился он над странницей перехожей, открыл избушку дверь и старушку видит на крыльце; та кланялась, благодарила его за милость. Приглашает Елисей ее войти, временный дом обрести; простым хлебом накормить и молоком напоить. — Ой, внучек-сыночек! Дорогу длинную прошла и от усталости не могу я сдвинуть ножек! Помоги мне в дом твой войти!       Как переступил Елисей порог, превратилась старушка в девицу красную, ведьму одноглазую. Испугался Елисей, задрожала его нитка пуще, да поздно от смерти убегать, салочки с ней играть, коли она тебя уже догнала и осалила.       Разрезала Маринка нить ту красную, ударился Елисей оземь, закрылись очи его голубые, да заснул он мертвым сном. Видит ведьма, как душа Елисея вылетает, а она ее за нить оборванную хватает да к себе к поясу привязывает.       Вот теперь довольна ведьма злая, что желаемое получить смогла, что душу его к себе забрала. Ходит Елисей за ней на привязи — он ее раб невольный навеки; ни жив ни мертв он покой найти не сможет никогда — он проклят навсегда: земля родная не принимает, на небеса не пускает.       И рассказывают охотники заблудшие, что слышно ночью темной протяжное «Ау!» — это Федор ищет брата, дабы в рай вдвоем попасть, но суждено им вечно по миру-свету бродить и друг друга не находить.