Новогодняя мозаика

      — Так и знал, что найду вас здесь.       Выпавший днем комковатый грязно-белый снег еле слышно скрипнул под черными кожаными ботинками врача.       Фукудзава Юкичи обернулся, окидывая своего давнего соперника, бывшего подопечного, пожизненного врага и временного коллегу внимательным взглядом. Мори выглядел неважно — под глазами появились глубокие синие мешки, кожа, и раньше не радующая здоровым румянцем, совершенно побледнела и выцвела, скулы опасно заострились. Цветущий, совсем еще нестарый мужчина в целом стал еще больше похож на вампира, которого всегда Фукудзаве напоминал. Очень усталого, изможденного и задолбанного свалившимися под конец года делами вампира. На нем как обычно был надет щегольский, слишком холодный для нынешней температуры, плащ с высоким воротом и алой подкладкой, еще больше подчеркивающей благородную вампирскую белизну.       — А где мне еще быть? — после долгой вдумчивой паузы отозвался Фукудзава, поворачиваясь лицом к водоему. Ветер не колыхал озерную гладь, и вода казалась темным таинственным зеркалом, в котором смутно отражались весьма потрепанный постоянными заботами Серебряный волк, тонкая фигурка Мори, черное беззвездное небо и окружающие деревья, слегка припорошенные снегом.       — Каждый Новый год вы отмечаете здесь в одиночестве. Еще не надоело? — Мори смело подошел ближе, оперся локтями на перила по левую руку от Фукудзавы и тоже уставился на воду замершим, мертвым взглядом.       — Почему же один? Во-первых, у меня есть Царапка, — Юкичи приоткрыл полы юкаты, показывая спрятанного там, в тепле, у самого сердца, маленького спящего пушистого черного котенка с крупным чисто-белым пятном на всю морду. — А во-вторых, вы тоже приходите сюда каждый год, Мори-сан.       — Единственный день, когда мы не деремся и не бодаемся за власть, — усмехнулся Мори, подступая совсем близко. — Можно погладить?       Котенок сонно заворочался и открыл заспанные зеленые глаза, настороженно обнюхивая протянутую руку врача, почему-то легкомысленно разгуливающего без перчаток при нуле по Цельсию.       — Где вы только нашли такого красивого?       Огай, убедившись, что котенок не против его компании, сильнее вытянул руку и осторожно почесал пушистое чудо за ухом, касаясь так бережно, словно мог одним случайным движением убить. Его ледяные пальцы невзначай дотронулись до нижних одеяний Фукудзавы, и врач тут же отдернул руку, будто от огня.       — Простите, я случайно.       Фукудзава знал, что только в эту, единственную и исключительную, ночь в году Мори не станет ему врать. И что касание это действительно было случайным, хоть и очень приятным для детектива. Тяжело вздохнув, мужчина окинул слегка смутившегося лидера Портовой мафии сложным взглядом и решительно попросил:       — Сложите руки лодочкой.       Мори незамедлительно послушался, и спустя секунду Царапка оказалась в его ладонях, сонно и недовольно ворча и позевывая. Сам же Фукудзава встал позади ошарашенного мужчины, крепко притискивая к своему телу, и обхватил его ладони своими, согревая и Мори, и котенка, благо размеры рук это легко позволяли.       Огай замер, как статуя, кажется, даже не дыша. Затем с еле слышным свистом выдохнул сквозь зубы и откинул голову на плечо Юкичи, подставляя уязвимую, не прикрытую привычным бордовым шарфом шею.       — Неужели Озаки-сан не может проконтролировать, чтобы вы носили свой шарф и перчатки в такой холод? — недовольно качнув головой, Фукудзава на миг отодвинулся от Мори, чтобы снять с себя теплый зеленый шерстяной шарф и прикрыть им тонкую шею врача с синеватыми венами, четко выделяющимися на фоне мраморной кожи.       — Я позволяю такие вольности только вам и только в эту ночь, — легко отозвался Мори, заворачивая котенка в концы шарфа, как в гнездо. Царапка, пригревшись в его руках, тихонько завибрировала, словно маленький двигатель, а затем недовольно зафырчала, когда шерстяные ворсинки шарфа начали лезть ей в нос. Мори уставился на котенка как на самое настоящее чудо.       — Теперь я понимаю, что вы находите в кошках, — зачарованно проговорил он, не отрывая взгляда от переворачивающейся на другой бочок прямо у него в руках маленькой хитрой и капризной кошки, которую Юкичи подобрал на окраине парка полчаса назад.       — Сказать по правде, однажды, после особенно долгого исчезновения учителя, я просто забыл, в какого именно кота он превращается, а потому на всякий случай кормил их всех, — выдал Фукудзава свою самую страшную тайну, подчиняясь редкой легкости между ними и доверительной атмосфере этой волшебной ночи.       Мори повернулся к нему, странно сверкая своими глубокими фиолетово-черными глазами. Осознав же, что Фукудзава действительно не шутит, мужчина раскатисто рассмеялся, всем телом подрагивая в руках Юкичи. От смеха у него выступили слезы, и привычное хитрое и внимательное выражение сменилось на мягкое, трогательное и по-своему беззащитное.       Фукудзава осознал, что жадно целует тонкие обветренные губы, только тогда, когда Мори с силой уперся одной рукой ему в плечо, второй продолжая удерживать котенка.       — Простите. Простите, я не должен был, — Юкичи с трудом оторвал себя от чужих губ, слабо пахнущих терпким красным вином, лимоном и креветками. Отступил на шаг, смущенно кланяясь. Серебряный волк крайне дорожил этими редкими ночами доверия и искренности и совсем не хотел их терять, но в момент неожиданно острого веселья Мори был перед ним как на ладони, щемяще-родной, непривычно близкий и открытый. И Фукудзава не удержался, за что костерил себя последними словами, мысленно отбивая перед мафиози земные поклоны.       — Вы жалеете об этом?       Фукудзава поднял голову, силой заставляя себя встретиться с внимательным, изучающим взглядом главы Портовой мафии. К его удивлению, Ринатро не выглядел сердитым или разозленным, скорее задумчивым и немного удивленным.       Юкичи строго напомнил себе, что врать в эту ночь нельзя не только Огаю, но и ему самому, и твердо произнес, загривком чувствуя, как взлетает над его шеей воображаемый меч палача:       — Нет. Ни капли не жалею.       — Ну вот и отлично.       Мори подступил вплотную, поднял голову, чтобы смотреть более высокому Фукудзаве в лицо, скользнул своими длинными паучьими пальцами по скуле бывшего телохранителя, вызывая в груди Серебряного волка приятное тепло. И вдруг прижался всем телом, устало склоняя на широкое плечо черноволосую голову.       — Отнеси нас домой, пожалуйста.       Эта просьба, высказанная тихим, тусклым, сломанным голосом, отозвалась внутри старшего мужчины натянувшейся до предела струной. Больше всего на свете он хотел подхватить Мори на руки и действительно отнести их с котенком к себе, и плевать на последствия, но здравый смысл кричал, что утром он проснется один, а Мори, как и всегда, растворится туманной дымкой, оставляя своего давнего недруга с разбитым сердцем. А если Юкичи по дурости попытается удержать его, то сам и же получит по наглым рукам, и хорошо если раскрытой ладонью, а не острым хирургическим скальпелем.       — Прости меня. Прости, но если отнесу, то больше не выпущу тебя из рук. Даже когда эта ночь закончится. Я просто не смогу иначе. Прости, –Фукудзава наклонился, поднял лицо Мори за подбородок и оставил на губах прощальный горько-сладкий поцелуй, касаясь ненавязчиво, но со всей доступной его сердцу приязнью.       С сожалением отстранившись от обветренных и шершавых губ, мужчина легко поклонился и быстро, пока Огай не успел остановить и сломить его решимость лестью и сладкими словами, растворился в тенях деревьев, беззастенчиво используя навыки, полученные со времен работы телохранителем. Домой идти отчаянно не хотелось — пустая скромная квартира Юкичи только усиливала тяжелую тоску, давящую на грудь, словно гранитная плита. Мужчина, двигаясь стремительно и быстро, выскочил на дорогу, ведущую прочь от парка, и затерялся в переулках, направляясь к старой полузаброшенной обсерватории. Там всегда было тихо, одиноко, и можно было проораться вволю, лишь на первом этаже иногда грелись бродяги и нищие, но сейчас и они отмечали Новый год в более людных и теплых местах, потому обсерватория полностью пустовала.       Фукудзаве было обидно до слез за свою чертову несдержанность. Он как никто другой знал, насколько нестабилен бывает Огай, насколько глубоко он утонул в делах мафии, насколько сильно одинок и сломлен, несмотря на все усилия Элис, Чуи и Озаки Кое.       Мужчина, погруженный в собственные мрачные мысли, медленно поднялся на третий этаж, представляющий собой крытую площадку, поддерживаемую балками и огражденную невысокими перилами. Стекол там уже давно не было, и по площадке свободно гулял холодный ветер. По периметру были расставлены старые рассохшиеся и давно не крашенные скамейки, на одну из которых Юкичи и упал, поворачиваясь боком к ограде, чтобы видеть одинокие, холодные и равнодушные звезды и грязно-желтый огрызок луны.       Ветер, промозглый и сильный, трепал полы его зимних кимоно и хаори, заползая под одежду холодными тонкими пальцами, похожими на паучьи лапки Мори. Шея мерзла без шарфа, но о своем решении расстаться с этим предметом гардероба Юкичи ничуть не жалел — он был здоровым, тренированным и закаленным, а Мори, наоборот, не отличался особым здоровьем, вечно таскал перчатки, мерз и грел в рукавах или карманах свои озябшие пальцы.       Фукудзава бессильно выругался куда-то в небеса. Грудь резало острое сожаление, похожее на любимый скальпель одного очень красивого и опасного врача. Юкичи с мазохистским удовольствием представил, как отнес бы Мори к себе, завернул их с Царапкой в теплый плед, приготовил бы горячего сладкого чаю с бергамотом, который Огай мог пить в любых количествах, как грел бы холодные аккуратные стопы в ладонях, опустившись перед своим другом-врагом на колени. Как ласково и довольно щурился бы Ринтаро, рассеянно поглаживая пушистую шерстку уютно пристроившейся у него на коленях Царапки.       Ветер бросил в лицо мужчины горсть ледяного острого снега, оставляя на щеках несколько коротких кровоточащих царапин. Из маленького вихря грациозно выплыл трехцветный пятнистый кот с длиннющими белыми усами и уселся совсем рядом с Юкичи.       «Ты совсем идиот?»       За столько лет тесного сотрудничества Фукудзава научился сходу разгадывать эмоции наставника даже в его кошачьем обличье. Сейчас тот выглядел крайне недовольным и злым, и мужчина тяжело вздохнул, осознавая, что на истерику Нацумэ-сенсея его и без того расшатанных размолвкой с Мори нервов может просто не хватить.       — Простите, сенсей. Я не удержался в рамках. Это моя вина.       Кот дернул правым ухом, на котором был едва видный старый розоватый шрам, и грозно прищурился, отбивая гладкошерстным хвостом резкую дробь по старой зеленой скамейке.       — А что мне было делать? Силой его удерживать? Сенсей, я тоже не железный! — искренне возмутился Серебряный волк, стараясь не смотреть лишний раз на очевидно взбешенного учителя.       Снова повеяло ветром, но уже теплым и легким, совсем летним и отчетливо пахнущим кошатиной и мятой. На скамейке рядом с Юкичи сидел франтовато одетый мужчина средних лет с хитрыми кошачьими глазами, рыже-черными волосами, крохотной щеткой забавных усов, шляпой-котелком и неизменной тростью.       — Даже мелкие справились со своими чувствами лучше вас, двух великовозрастных придурков, — грозно рявкнул Нацумэ-сенсей, и Юкичи привычно поежился, вспоминая, какие царапины обычно оставались на его теле, когда многоуважаемый учитель был настолько им недоволен.       Тот же как ни в чем не бывало продолжал бушевать, прожигая бывшего ученика острым взглядом хищных кошачьих глаз:        — Если ты так и будешь бегать и прятаться, ничего не выйдет. Либо ты берешь свои яйца в охапку, либо останешься ни с чем. Легко тебе точно не будет, Мори — это Мори, он куда больший кот, чем ты, придется смириться. Просто реши для себя, что тебе важнее, Юкичи. И если решился, то больше не оглядывайся.       Фукудзава четко вспомнил вкус чужих губ, то, как Мори без колебаний прижался к нему в ответ, как кутал Царапку в шарф, как позволил обнимать и согревать себя. Почему-то в голове всплыла картинка: Юкичи и Мори лежат в постели, но младший еще спит и кажется во сне невинным, милым и мягким мальчишкой, которого хочется запереть в высокой неприступной башне и не выпускать, чтобы никто и никогда больше не видел этой нежности и ранимости в резких и хищных обычно чертах худого привлекательного лица.       — Спасибо вам, сенсей, — Юкичи решительно встал и низко поклонился, быстрым шагом направляясь к винтовой лестнице, ведущей к выходу с площадки.       — Позаботься о котятах, — бросил мужчина ему вслед усталым, слегка охрипшим голосом.       Юкичи на ходу кивнул, думая о том, что действительно уже давно не заглядывал к одной кошке, живущей в собачьей будке с тремя пушистыми котятами, и ускорил шаг, нагоняя упущенное время. Прибежал на мост, стараясь двигаться как можно быстрее. Сердце громко стучало в груди, радуясь его сложному, но правильному решению, и тут же больно сжалось, когда мост оказался пустым — ни Мори, ни Царапки, только холодный ветер, бросающий в лицо мелкие снежинки, да глухая к его чувствам озерная гладь.       Юкичи ожесточенно стер с лица единственную слезу и, вспомнив о кошке, котятах и просьбе наставника, уныло побрел в гости к пушистому семейству, на ходу прикидывая, где можно раздобыть хорошего корма в почти десять часов вечера в Новогоднюю ночь.       Корм он все-таки каким-то чудом нашел, рыжую длинношерстную красавицу погладил, как и трех пушистых комочков, весело скачущих вокруг досыта наевшейся мамы. И нога за ногу поплелся к себе, стараясь не думать о том, где и с кем сейчас тот человек, к которому отчаянно рвалось его сердце.       Ключ тихо скребнул по замку, с легким усилием проворачиваясь на положенные два оборота. Юкичи зашел в темную квартиру и тут же насторожился: чутье подсказывало, что в квартире, возможно, есть чужаки. На полке для обуви он обнаружил чьи-то ботинки, но приглядываться не стал, опасаясь пропустить момент нападения. Мужчина бесшумно достал и обнажил катану, крадучись вошел в спальню, но она оказалась пуста. Крохотная гостиная тоже радовала привычной пустотой и минимумом вещей, а вот с кухни раздавалось тихое посапывание.       Юкичи медленно приоткрыл дверь и едва не уронил любимое оружие: на обеденном столе-стойке безмятежно спал Мори, уютно подложив под голову обе руки. Рядом с ним в гнезде из шарфа сладко спал котенок.       Внезапно за окном оглушительно-громко взорвался красно-желтый салют, и Мори подскочил, сонно оглядываясь по сторонам. Заметив в дверях Фукудзаву с катаной наголо, мужчина улыбнулся и протянул к нему руку.       — Если я все еще сплю, то сейчас мы должны заняться горячим сексом прямо на этом столе, а если нет, то я просто очень рад тебя видеть, мой Волк.       Фукудзава почувствовал себя робким старшеклассником, который впервые увидел белье одноклассницы под слишком короткой юбкой. В штанах от откровенных слов и лукавого тона Мори мгновенно стало тесно, хотя телесные порывы мужчина научился в совершенстве контролировать еще в молодости — иначе точно трахнул бы преступно красивого и сладкоречивого врача на третий же день их совместной работы.       — На столе неудобно, у тебя спина будет болеть, — хрипло выдохнул Фукудзава, наконец найдясь с ответом.       Мори глупо заморгал, как сова, сразу теряя всю свою лисью обольстительность и хитрость. Он выглядел по-настоящему ошарашенным, а когда понял, что происходящее все-таки не сон, заалел скулами и смущенно отвернулся, принявшись теребить концы шарфа.       — Я… Юкичи…       — Мы не будем, если ты не хочешь, — честно пообещал Фукудзава, глядя влюбленным и откровенно поплывшим взглядом на такого необычного Огая.       — Кто сказал, что не хочу? — Глава Портовой мафии быстро вернул себе самообладание и встал из-за стола, освещенный новыми цветными вспышками из окна — кухня как раз выходила во двор, и с девятого этажа все салюты были как на ладони.       «Позаботься о котятах» — прозвучало в голове Юкичи хитрым голосом учителя. В очередной раз мысленно посетовав на неестественную проницательность их общего с Мори наставника, мужчина спрятал оружие, шагнул навстречу мафиози и хотел было обнять его, но за окном послышался слишком громкий и неожиданный взрыв, и Мори рефлекторно шарахнулся к Юкичи, подальше от окна.       Фукудзава схватил тонкое тело и так же рефлекторно отвернул от опасности, защищая собой, как много раз делал в то время, когда они были всего лишь телохранителем и хирургом. Огай поднял голову от его плеча, облизал пересохшие губы, прикрыл свои хищные глаза.       — Сделай меня своим, — почти прошептал он, и у Юкичи сорвало напрочь все тормоза. И в целом, это была даже не совсем его вина, просто мужчина слишком долго закручивал резьбу, вот и взрыв получился на славу, в чем он прекрасно отдавал себе отчет.       Желание поглотило его с головой. Серебряный волк даже не помнил, как они оказались в спальне, он просто сделал несколько шагов в сторону — и вот Мори уже упал спиной вперед на скромное полуторное ложе хозяина, тут же принимаясь порывисто стягивать с него одежду. Впрочем, Фукудзава не отставал, пытаясь одновременно снять с главы мафии узкий черный свитер-водолазку и целовать его губы.       Почуяв, что от его попыток толку чуть, Мори сам отстранил старшего, с силой толкнув в плечи, и стянул с себя злосчастную водолазку, обнажая худую грудь и запавшие ребра, к которым Юкичи тут же жадно прижался крупными ладонями. Ринтаро в ответ на это несдержанно застонал, откидывая шею назад и продолжая разоблачать любовника буквально на ощупь.       — У тебя есть… смазка? — задыхаясь, спросил мафиози, и Юкичи словно окатили холодной водой — он жил очень одиноко и замкнуто, никого к себе не водил, и если презервативы у него еще где-то валялись, то со смазкой все было совсем печально.       Поняв все по его расстроенному лицу, Мори весело фыркнул и встал, оставляя растерянного Юкичи сидеть на кровати. Прошлепал босыми ногами по ламинату в коридор, а затем вернулся, удивительно тонкий и хрупкий, с молочной кожей, залитой цветными вспышками, и хрупкой, экзотической красотой, подчеркнутой чернотой распущенных волос и алым цветом зацелованных губ.       — На, дилетант, — в Юкичи полетели пачка презервативов и небольшой тюбик, оказавшийся новой, еще не распакованной смазкой без запаха.       — И давно ты носишь с собой смазку? — ухмыльнулся мужчина, пригребая к себе приблизившегося врача и удобно устраивая его на своих коленях.       — Не поверишь, но давно. Каждую ночь, что мы с тобой встречались на том мосту, — Мори охотно оседлал колени Фукудзавы и сам устроил руки на его плечах.       Серебряный волк глухо охнул, осознав, что они потеряли как минимум ночей семь, а то и все восемь; щедро выдавил на пальцы вязкую прохладную субстанцию и увлек Мори в глубокий и грязный поцелуй с языками, чтобы врач не заскучал, пока греется смазка.       — Сильно не усердствуй, я готовился, — довольно прошипел Огай, когда в него легко вошел первый палец Юкичи.       — У меня большой, я думал, ты помнишь, — Фукудзава медленно, сладко целовал тонкие, сильно выпирающие ключицы Мори, периодически слизывая с них солоноватый естественный вкус кожи. При этом изо всех сил стараясь не представлять себе, как именно Мори готовился к их редким встречам.       — Помню. Поэтому обычно я засовывал в себя четыре пальца, — хищно улыбнулся глава мафии, прикусывая мочку уха своего бывшего телохранителя, пока Фукудзава судорожно прогонял от себя видение, в котором обнаженный Мори, изящно прогибаясь в пояснице, проталкивает в себя большую часть собственной ладони.       — Какой же ты дурак, мой Волк, — Мори откинул назад шею и сорвался на негромкий, но низкий, вибрирующий стон, когда Фукудзава добавил смазки и пальцев, медленно проталкивая внутрь уже три.       — Почему ты никогда не говорил? — Юкичи очень хотел, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, как и всегда, но внезапное откровение Огая слишком сильно огорошило его, и тон получился робким, почти жалким.       — Потому что ты должен был прийти к этому сам. — Мори заглянул ему в глаза сверху-вниз и пошло закусил губу — Фукудзава с каждым движением загонял пальцы все глубже и прицельно бил точно по одному и тому же месту, жестко стимулируя чувствительную простату.       — А я все это время как дурак ждал твоего сигнала, мой Лис, — немного придя в себя, отозвался Фукудзава, оставляя россыпь легких, ни к чему не обязывающих поцелуев на подбородке и шее врага.       Глаза Мори шокировано распахнулись, губы приоткрылись, и Юкичи воспользовался этим, как щедрым предложением, жадно, порывисто и бескомпромиссно впиваясь в две тонкие сладко-горькие половинки.       Четыре пальца старшего мужчины мерно входили в ставшее податливым и разгоряченным тело, стимулируя и растягивая, пока язык с пошлым чмоканьем хозяйничал в чужом рту. Мори дернулся, напрягся, застонал в поцелуй, уперся в плечи Фукудзавы руками, впиваясь в кожу до кровавых лунок, и начал судорожно сжиматься на пальцах телохранителя, пачкая их тела жемчужной спермой.       Юкичи довольно рассмеялся, обнимая Огая за талию. Поддержал руками, помогая сохранить равновесие, вытащил пальцы, стараясь действовать как можно более медленно и аккуратно. Нежно поцеловал во влажное плечо, предусмотрительно не оставляя меток, полной грудью вдохнул манящий запах свежего пота и бергамотового чая, исходящий от возлюбленного.       — Дай мне пять минут, — прохрипел Мори, расслабленно стекая по телу мечника и лениво потираясь щекой о его плечо.       — Мы можем не продолжать, если ты не хочешь, мне довольно твоей разрядки, — предупредил детектив, заботливо очищая себя и Мори сухими салфетками.       — Закрой рот, Юкичи, и дай мне пять чертовых минут, — прошипел глава мафии, но мешать не стал, вместо этого заваливаясь на кровать и утягивая за собой бывшего телохранителя. — Ты себе представить не можешь, как сильно я тебя хочу.       — А как же твоя любовь к девочкам?       Это была единственная черта Мори, которая ужасно раздражала и бесила Фукудзаву. Он легко мог смириться с излишней кровожадностью возлюбленного, его профессиональным цинизмом и искренней любовью к интригам, но этой конкретной страсти к Элис и ей подобным не понимал и не принимал совсем.       Огай независимо фыркнул и гибко потянулся, как кот, залезая поверх устроившегося на спине старшего.       — Это все побочки от Элис. Не бойся, я не педофил в полном смысле этого слова. Просто наблюдение и возня с маленькими девочками, из-за специфических особенностей Элис, вызывают во мне безотчетное чувство повышенного умиления и стабильный выброс эндорфинов в кровь. Работает как легкий наркотик, понимаешь?       — Почему не прикажешь ей изменить облик?       — Потому что пообещал. Скажем так, между нами есть определенные договоренности, которые я нарушать не намерен, — уклончиво ответил Огай, пристраивая острый подбородок поверх длинного кривого шрама, проходящего от правой ключицы Юкичи к солнечному сплетению. — Слушай, а откуда у тебя это? Я его не помню. Вроде острым чем-то, но на редкость криво сделано.       — Глупо вышло, — усмехнулся Юкичи забавной профессиональной привычке возлюбленного анализировать его прошлые ранения; заодно повторно посмаковал про себя всю тупость той ситуации.       — В Агентство запулили бутылкой с летучим галлюциногеном. Ацуши и остальных прилично накрыло, а я был в дальнем кабинете и успел надеть противогаз. Пришлось отбиваться сразу от троих, даже моя способность контролировать их силы не особо помогла, уж очень дрянь оказалась забористой, хорошо хоть быстро отошли.       — Кто именно там был?       — Ацуши-кун, Йосано-сан и малыш Кенджи. Хорошо хоть Йосано отошла раньше всех и помогла справиться с последствиями. А шрамы от Ацуши остались, у него в зверином облике когти хоть и острые, но загнутые.       — Сука. Неужели ты не мог увернуться?! — в голосе Мори звенело искреннее недовольство, плохо прикрывающее глубинный страх потери.       — Мог, конечно, — согласился с ним Фукудзава, успокаивая разошедшегося любовника мягкими и легкими поглаживаниями вдоль позвоночника. — Но тогда детей бы задело. Да брось, это сущие мелочи, мой Лис. Было и прошло.       — И много таких «было и прошло» на твоем теле отметилось? — тон Мори, несмотря на то, что касания Фукудзавы очевидно пришлись ему по вкусу, остался недовольным и слегка грубым.       — Много. Знал, что царапины учителя даже Йосано исцелить не может?       — Знал, — кивнул Мори и выпрямился, седлая Фукудзаву и дотягиваясь до смазки, второпях отброшенной на другой край кровати. — Но одно дело наш сенсей, а другое — девчонка-врач, необученный мальчишка-оборотень и пусть и очень сильный, но глупый ребенок. И мы оба знаем, что ты раскидал бы их не запыхавшись, если бы дрался всерьез.       — Представь, что Акутагава-кун и Накахара-кун подобной дряни надышались бы. Ты бы всерьез против них дрался? — Юкичи поерзал, удобнее располагаясь на спине и с интересом наблюдая за тем, как Мори аккуратно натягивает на его ноющий без внимания член презерватив и смазывает сверху скользкой смазкой.       — Будем честны: если Чуя применит против меня Порчу, я умру быстро и гарантированно, и никакая Элис мне не поможет.       — Ты понял, что я имел в виду, — Юкичи прищурился и обнял младшего ладонями за талию, помогая с комфортом разместиться на своих бедрах. Мори поерзал, потираясь ягодицами о его член и размазывая по своему анусу смазку.       — Не ерзай, мой Лис, я и так с трудом держусь, — от развратных движений младшего у Фукудзавы плыло перед глазами, спасала его ментальное здоровье и задницу Мори только стальная выдержка бывшего профессионального телохранителя.       Мори хитро улыбнулся, приподнялся и завел руку за спину, постепенно насаживаясь на член Фукудзавы. Они синхронно застонали, когда головка прошла внутрь, растягивая тщательно подготовленные мышцы. Огай плавно покачивал бедрами, потихоньку опускаясь. Его мышцы ощутимо подрагивали от напряжения, а закушенная от прикладываемых усилий губа будила в Юкичи сложноконтролируемое желание валить и трахать.       Наконец ягодицы младшего с тихим хлопком соприкоснулись с пахом Юкичи. Мори томно простонал, слегка покачиваясь на члене и давая себе время привыкнуть к не самым маленьким размерам любовника. Фукудзава размеренно считал про себя от ста до одного, покорно ожидая сигнала — мужчина прекрасно понимал, что хоть он и актив, вести в их игре должен все-таки Мори. Внезапно Огай вынырнул из своего транса, обжег любовника негодующим взглядом и больно ущипнул за напряженный сосок.       — Хватит уже ждать моих подсказок, давай сам.       — Я боюсь навредить.       — Юкичи, — Мори ядовито улыбнулся и наклонился, меняя угол и вызывая перед глазами старшего череду цветных вспышек не хуже никак не успокаивающихся салютов за окном. — Если мне будет плохо, ты это почувствуешь.       Острые, ничуть не меньше, чем у сенсея, ногти предупреждающе царапнули грудь мечника, и Мори выпрямился, мурлыча и покачивая бедрами с большей амплитудой. Он подначивающе улыбался, ненавязчиво ласкал самого себя свободной рукой, и Фукудзава с тяжелым внутренним усилием отпустил метафорические вожжи, доверяясь своему дикому возлюбленному. Рывком перекатившись по кровати, Юкичи подмял под себя младшего и, зафиксировав две его руки одной своей, начал быстро и жестко трахать, придерживая за талию, чтобы спина Мори не ездила по простыни.       Глаза бывшего врача закатились от удовольствия, он жадно хватал накалившийся воздух ртом, едва слышно постанывал и не менее ожесточенно подавался навстречу Серебряному волку, упираясь пятками в кровать.       Юкичи рыкнул и опустился к нему, затыкая рот мокрым поцелуем. Мори охотно ответил, попытался высвободить руки, но Фукудзава не позволил, сжимая костлявые запястья еще крепче. Огай в ответ больно прикусил его нижнюю губу. Юкичи толкнулся особенно грубо, так что младший распахнул свои невозможные хитрющие глаза, выгибаясь дугой и приникая всем телом к любовнику.       Почувствовав, что член Огая, крепко зажатый меж их тел, сильно затвердел, Юкичи замедлился, переходя с бешеного, настойчивого ритма на плавный и тягучий. Мори громко и недовольно застонал, а затем пнул его пятками под ягодицы, понукая вернуть прошлый ритм. Фукудзава негромко рассмеялся, еще крепче фиксируя врача на одном месте.       — Неужели ты думаешь, что мы так просто закончим? Я ждал тебя слишком долго, не хочу, чтобы эта ночь закончилась быстро, мой Лис.       — Юкичи, ты дурак? — Мори прекратил ожесточенно вырываться и уставился на растерявшегося мужчину знакомым взглядом, которым часто смотрел их сенсей. — Помнишь, ты на мосту сказал, что если мы пойдем к тебе, то ты больше не отпустишь? Думаешь, я настолько тупой, что с первого раза твои намеки не понимаю?       — Нам нужна будет квартира побольше, — хрипло выдохнул Фукудзава, боясь до конца поверить в то, что его счастье, кажущееся хрупким, взъерошенным и эфемерным, с рассветом не растает, а добросовестно останется посапывать на соседней подушке, как и мечталось мужчине в самых сладких и запретных грезах.       — Эта вполне сгодится, — независимо и почти спокойно отозвался Мори и снова пнул его пятками. — А теперь давай. Я хочу кончить.       — Мой Лис… — Юкичи буквально упал на глухо охнувшего Огая, начиная жадно его целовать. Быстрый ритм вернулся, отчего Мори довольно замычал в поцелуй и расслабился, позволяя вбиваться глубоко и сильно. Но когда младший выгнулся и сжал его изнутри, снова кончая на их сплетенные в неразрывном объятии тела, Юкичи ни на миг не замедлился, продолжая трахать чувствительного Огая прямо сквозь оргазм.       Острые ногти впились ему в спину, царапая не хуже наставнических, но Фукудзава не позволил себе остановиться, безжалостно продолжая раз за разом попадать по чувствительной точке внутри ставшего очень узким тела. Мори шипел, оставлял болезненные, сильные укусы на его плечах, а затем просто молча и ожесточенно полосовал спину Юкичи ногтями, но послушно подмахивал, издавая чудесный горловой звук, напоминающий смесь кошачьего стона и голубиного курлыканья — его губы слишком часто оказывались в плену губ Юкичи.       Фукудзава оторвался от зацелованного Огая, окинул взглядом его вспотевшую, буквально кричащую о произошедшем только что разврате фигуру довольным взглядом и в последний раз толкнулся в гостеприимную и тугую глубину, долго кончая и выстанывая сквозь зубы любимое имя.       Подождав, пока сердце перестанет бешено стучать в груди, Фукудзава осторожно вышел из слабо дернувшегося на его движение Мори, прогулялся в ванную, выкинул презерватив и наскоро помылся. Заботливо принес влажное теплое полотенце, чтобы обтереть утомленного лаской любовника.       — Твою мать, Юкичи, почему мы не делали этого раньше? — Огай расслабленно вытянулся на спине и смотрел в потолок бессмысленным взглядом, пока Фукудзава ответственно протирал его от пота и спермы приятно льнущей к телу махровой тканью.       — Потому что мы два дурака, — отозвался мужчина, оставляя в уголке покрасневших и распухших губ легкий поцелуй. — Болит?       — Нет, это ерунда, — Огай лениво потянулся и командным тоном запросил аптечку.       Тщательно обработав располосованную в кровь спину Юкичи, Мори утянул его на кровать, утомленно вытягиваясь вдоль тела старшего.       — Хочешь пить? — с нежностью спросил Фукудзава, наблюдая за тем, как Мори мостится в его руках, как самый настоящий породистый и капризный кот.       — Нет, хочу спать. Побудешь большой ложкой?       — Для тебя все что угодно.       — Даже Агентство распустишь? — с надеждой спросил Огай.       — В пределах разумного, мой Лис, — усмехнулся в ответ Фукудзава, крепко притискивая к себе худое тело и накрывая их обоих одеялом.       — Фу, какой ты скучный, — игриво фыркнул Мори, сворачиваясь в клубок вокруг руки Юкичи, обнимающей его под грудью. — Давай поспим, поздно уже.       — Конечно, мой Лис. Сладких снов, — Фукудзава с любовью чмокнул вороную макушку, прикидывая, как бы половчее вытащить руку из-под шеи почти сразу уснувшего Мори, чтобы сходить на кухню и попить. Но тот спал так сладко, что Юкичи сдался и остался лежать, постепенно тоже провалившись в мягкие объятия сна.

      ***

      Разбудили мужчину весьма аппетитные запахи, доверху заполнившие небольшую квартиру. Юкичи сел, намереваясь отругать Мори за самоуправство на кухне, но врач сидел по его левую руку, сонно хлопая фиолетовыми глазами. Фукудзава мгновенно стал серьезным и собранным, приложил палец к губам и поднялся, чтобы натянуть на себя хотя бы белье. Достал катану, знаком попросил сосредоточенного Мори посидеть в спальне, мысленно прикидывая кто, кроме их горячо любимого сенсея, мог залезть в его квартиру с утра пораньше, чтобы приготовить завтрак.       Мужчина бесшумно подошел к дверям кухни и оторопел — в небольшом, сплошь заставленном кухонной мебелью помещении крутилась по хозяйству девочка лет четырнадцати-пятнадцати, облаченная в старую тонкую домашнюю юкату самого Юкичи, подвязанную в узлы у икр, чтобы не волочилась по земле.       — Доброе утро, — заметив хозяина, девочка невозмутимо помешала деревянной лопаткой жарящиеся овощи и повернулась к удивленному мужчине лицом.       У нее были широко расставленные и до боли знакомые раскосые зеленые глаза, кудрявые черные волосы с проглядывающими кое-где белоснежными прядями, остриженные в неровное длинное каре, пухлые щеки, носик пуговкой и хитрая улыбка. Ростом она была по грудь Юкичи, с тонкой фигурой и узенькими плечами. Слишком большая одежда висела на ней мешком, а пояс был затянут на талии так туго, что сквозь неплотную ткань проступали ребра.       — Меня зовут Нишигори Юки, можете называть меня просто Юки-чан. Я оборотень и сирота. Сосэки-доно сказал, что теперь я — ваша головная боль, пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — девочка резво поклонилась, плеснув по плечам кудряшками, и выпрямилась, выжидающе уставившись на Юкичи огромными глазами.       «Позаботься о котятах» — снова всплыла в голове настойчивая просьба наставника. Фукудзава в который раз за свою одинокую сорокапятилетнюю жизнь пожалел, что вообще связался с буйным, хитрым и изворотливым сенсеем. Потом вспомнил, что в свое время именно он свел их с Мори, и немного успокоился. Глубоко вздохнул, выдохнул, проводя ускоренную медитацию.       — А где сам сенсей?       — Сказал, что встретил какого-то очень интересного бога и теперь будет его исследовать на просторах Франции, — послушно отозвалась Юки-чан звонким девичьим голоском. — Сказал, в ближайший год его не ждать. Просил передать, что сотрет вас обоих в порошок, если к его возвращению Йокогама пострадает. А потом очень тихо себе под нос добавил, что если уцелеет хотя бы половина, будет уже хорошо.       — Нам точно нужна квартира побольше, — обреченно протянул Юкичи, обостренным восприятием ощущая приближение Мори.       — Переедем ко мне, — отмахнулся Огай, тоже облачившийся в одну из домашних юкат Юкичи. Фукудзава должен был почувствовать себя ограбленным, но в душе мужчины при виде возлюбленного в традиционной одежде почему-то зрело странное, покалывающее тепло.       — Привет, ребенок, я — Мори Огай, но ты можешь звать меня Ринтаро. Юкичи, остынь, она старше Элис, влечения нет.       Фукудзава послушно расслабил напрягшиеся было плечи, про себя удивляясь тому, насколько хорошо Мори его изучил. Тоже подошел ближе, растерянно глядя на то, как Огай вдумчиво поправляет на девочке криво повязанный оби и мягко треплет ее черно-белые взъерошенные кудряшки.       — Ой, а это учитель вас так, да? — девочка сочувственно посмотрела на Юкичи, расстроенно поджимая пухлые губы.       Мужчина хотел переспросить, а потом понял, что все еще стоит в одних трусах посреди кухни, и двум «котятам» прекрасно видны многочисленные свежие царапины, усеивающие его торс спереди и сзади.       — Нет. У нашего учителя просто очень достойный ученик, — покраснев до корней волос, выдавил Юкичи, спешно ретируясь в спальню, чтобы достойно облачиться.       Вернувшись на кухню, он застал своих гостей, слаженно копошащихся у плиты.       — А в вашем доме будет хорошая звукоизоляция? — бесхитростно спросила Юки-чан, и Мори едва не полоснул себе ножом по пальцам, в то время как Юкичи споткнулся на ровном месте и больно ударился бедром о дверной косяк.       — Ты все слышала, да? — уточнил Мори глухим голосом, стараясь не сталкиваться с хозяином квартиры и девочкой взглядом.       — Не все, но многое. Я же кошка, хорошо слышу, — независимо пожала плечами девчушка, явно не видя в произошедшем ночном «приключении» большой проблемы.       — Мы обязательно купим квартиру с хорошей изоляцией, я об этом позабочусь, — клятвенно пообещал Юки-чан и самому себе Фукудзава.       — Юкичи, я хочу дом, — тихо заметил Огай, откладывая нож и подходя к Серебряному волку ближе. — Большой традиционный дом с кучей комнат для нас и для возможных гостей. Светлый, деревянный и уединенный.       — Со следящими устройствами во дворе, — дополнил мечту Юкичи.       — И сигнализацией на окнах и дверях, — заметил Огай, крепче прижимаясь к сильному телу мечника и мечтательно щуря хитрые глаза.       — Я ищу и покупаю место, ты обставляешь все внутри, — промурлыкал Юкичи, тоже начиная чувствовать себя котом, обожравшимся свежих сливок.       — Хочу уединенный район.       — Хочу минимум мебели в моем кабинете.       — Квартиру оставим для вылазок в город.       — Квартиру оставим для вылазок в город.       — А как давно вы женаты? — звонко спросила Юки-чан, вырывая увлекшихся мужчин из уютного кокона общих грез.       — Мы не женаты, — смущенно кашлянув, Мори отступил от Юкичи, и Серебряный волк с большой неохотой выпустил его талию из рук.       — Врите больше. Да от вас за милю несет приторной ванильной любовью, как в глупых романах. Даже слащавее той сладкой парочки с кладбища.       — Какой парочки? — заинтересовался Мори, ловко изящно соскальзывая с неудобной темы.       — Тех двух алкашей, что учитель разнимал у чьей-то могилы. Они громко кричали, спорили, рыжий про какую-то порчу орал, а худой и высокий, в бинтах еще был, грозил самоубийством. Учитель на него прыгнул, начал царапать и шипеть, рыжий стал с руганью снимать учителя с худого, а потом забинтованный рыжего на руки поднял и как ни в чем не бывало понес с кладбища. Рыжий орал громко, аж уши заложило, и матюкался страшно, а второму хоть бы хны. Даже на кровь свою почти не смотрел.       — Как думаешь, шин-соукоку тоже вместе? — обреченным тоном спросил Фукудзава, тайком прикидывая, как бы половчее объединить ВДА и Мафию, раз уж усилиями их неугомонного сенсея образовалось сразу три межорганизационные пары.       — Процентов на девяносто уверен, — Мори невозмутимо помешал овощи на плите. — Я голодный, давайте готовить.       — Я тогда в магазин, докуплю еды. Вам взять что-то особенное? — Юкичи вовремя вспомнил, что еды в холодильнике у него было на двух человек впритык, но теперь их компания насчитывала сразу троих.       — Мне свежего молока, если можно, — светло улыбнулась Юки, доставая из холодильника замороженное мясо.       — А мне вина и сыра, хочу расслабиться после ночи, а главное, этого утра — Огай продефилировал к столу, двигаясь настолько изящно, что Юкичи заподозрил его в применении магии — юката мужчины была врачу безнадежно велика, но при этом на удивление ладно сидела по фигуре, хоть и волочилась по полу вслед за ним.       — Тебе идет моя одежда, мой Лис. Ходи так почаще, — походя заметил Серебряный волк, завороженно глядя на мягкого и домашнего Мори.       — Ты не против, если я позову Элис?       — Кто такая Элис? — ревниво спросила Юки из-за спины Ринтаро, псевдогрозно упирая руки в бока.       — Моя способность в виде девочки двенадцати лет, — ответил Мори, не поворачивая к ней головы. Подойдя к Юкичи, он приподнялся на цыпочки и оставил на щеке любовника ласковый поцелуй.       — Не против. Купить торт? — Фукудзава легко принял расширение их маленькой спонтанной компании, уже давно решив для себя, что Элис — это такая же часть Мори, как и любовь к интригам и острым хирургическим предметам.       — Купи торт. И Юкичи…       — М? — Мужчина, собиравшийся выйти из кухни, обернулся и натолкнулся на необыкновенно открытый и ранимый взгляд растрепанного, заласканного после бурной ночи Мори.       — Спасибо. Это был лучший Новый год в моей жизни.       Фукудзава взглядом попросил Юки отвернуться к плите, и девочка мгновенно послушалась, давая взрослым мнимое хрупкое уединение. В два шага достигнув любовника, Юкичи сжал его в объятиях, нежно целуя все еще припухшие шершавые губы. Он не стал говорить ни слова — знал, что Мори от него нужны отнюдь не слова. Да и Огай охотно ответил на поцелуй, не углубляя его, но покорно подставляя губы и лаская плечи старшего раскрытыми ладонями.       Стоя посреди собственной кухни, в компании своей, по-видимому, свежеиспеченной приемной дочери и материализовавшейся слегка недовольной Элис в привычном красном платье, мужчина нежно целовал возлюбленного в высокий лоб, благодаря за волшебную ночь и такое чудесное, почти семейное утро.       Фукудзава Юкичи глубоко вздохнул, успокаивая сбившееся от нежности и любви к одному глупому мафиози дыхание, и мысленно твердо пообещал себе и учителю сделать все, чтобы следующий Новый год их маленькая ячейка общества встретили в том же счастливом составе.