Новогодняя мозаика

      Эдгар Аллан По стоял возле ярко-оранжевой кирпичной стены Вооруженного детективного агентства в слегка напряженной позе и смотрел на Рампо Эдогаву с тем выражением, с которым пятнадцатилетние девочки-фанатки обычно смотрят на кумира всей своей жизни. Писатель приоделся ради праздника: кроме обычной строгой одежды зажиточного британского аристократа на нем имелась красная шапка Санта Клауса, красный же мешок за спиной и накладная белая курчавая борода, край которой постоянно теребил сидящий на плече эспера Карл.       Приветливо потрепав енота по чуть жесткой шкурке, еще больше уплотнившейся к зиме, Эдогава стянул с жутко смущающегося старшего эту ужасную бороду, явно мешающую По нормально говорить и дышать. Эспер-писатель глубоко вздохнул, набираясь смелости, и сунул в руки Рампо свой мешок, отводя взгляд и густо краснея до насыщенного свекольного оттенка.       — Спасибо, — детектив мягко усмехнулся и сунул любопытный нос в мешок. Там предсказуемо обнаружилась новая книга, причем не такая толстая, как обычно, от силы страниц на триста, и несколько коробок с конфетами, мармеладом и фигуркой Санта Клауса из шоколада, судя по прорисовке деталей, сделанной вручную.       Эспер выжидающе смотрел на него из-под густой черной челки. Эдогава почувствовал себя дураком — он ничего не подготовил для По, как всегда, забив на суматошное и глупое празднование. Он просчитался и теперь стоял, как дурак, глядя на старшего, чуть ли не светящегося от нервов и томительного ожидания. Тяжело вздохнув, Эдогава потянулся к шарфу, разматывая его и открывая шею. На ней висел кулон, купленный им самим с первой официальной зарплаты в ВДА. Мужчина практически не снимал украшение уже несколько лет подряд, благо серебряное напыление предохраняло его от коррозии и окисления. Расстегнув тонкую, но прочную цепочку, Эдогава взвесил его на руке, в последний раз скользнул кончиками пальцев по изящным граням скрещенных розы и пистолета и подступил вплотную к По, собираясь повесить кулон ему на шею.       Внезапно ладони детектива оказались перехвачены замерзшими руками писателя. По смотрел на своего кумира и соперника из-под густой челки внимательным и пронзительным взглядом. Его тонкие губы изогнулись в понимающей и грустной полуулыбке, и даже Карл притих, лишь изредка с едва слышным шорохом перебирая в проворных лапках глупую накладную бороду.       — Не надо. Я не требую ответного подарка. Я буду очень рад, если вы прочитаете книгу и съедите сладости. Вам не нужно отдавать мне что-то важное только потому, что вы не купили для меня подарок.       Скажи он это пять минут назад, и Эдогава только вздохнул бы с облегчением и ушел есть свои сладости, но сейчас, уже мысленно решив для себя расстаться с украшением, мужчина от неожиданного отказа только разъярился, пересиливая хватку заляпанных чернилами узловатых длинных пальцев и таки вешая на шею писателя заветный кулон.       — Молчи и слушай, — строго приказал он, глядя прямо в лицо растерявшегося от такого непривычного напора По. — Этот кулон я купил на первую зарплату в ВДА. Он очень важен для меня, но теперь он твой. Всегда помни, что красота часто идет рука об руку с жестокостью. И что прикладываемые усилия никогда не пропадают даром.       Отступив на шаг, Рампо окинул смущенного и снова покрасневшего Эдгара одобрительным взглядом и решительно взял его за замерзшую ладонь, настойчиво волоча за собой в сторону агентства.       — Куда вы? Мистер Рампо?       — Идем, погреешься. Руки совсем замерзли, — детектив знал, что По снимал почти подвальное помещение, холодное и неприветливое, находящееся во мрачном и закрытом дворе-колодце, до которого идти пешком было минут сорок быстрым шагом. А замерз писатель уже сейчас.       Быстро затолкав растерянного эспера в агентство, Эдогава усадил его на стул в углу, сунул в лапки енота отблескивающую металлом любимую ручку Куникиды, а в окоченевшие на холоде руки писателя — большую кружку с горячим крепким чаем.       — Сиди здесь, я скоро вернусь.       Ловко обходя Ацуши, двух секретарш и Йосано, суетящихся у стола Дазая, на время праздника прекратившегося в разделочный, Эдогава раздобыл целую тарелку с несладкими канапе и пару бутербродов с сыром и зеленью. Сунув все это богатство под нос По, Рампо уселся на стул рядом, закинул ногу на ногу и сдвинул берет на лицо, вслушиваясь в торопливый радостный шум, тихое чавканье Карла и спешные громкие глотки обжигающегося от горячего чая По.       Эти звуки по-своему умиротворяли детектива, навевая воспоминания о других праздниках, когда людей в этом здании было не так много. С каждым годом к ним присоединялись новые члены, и, хотя Эдогава терпеть не мог большие скопления людей, он все же признавал, что Ацуши и Кека — хорошие приобретения агентства, существенно увеличивающие его мощь. Уйдя в свои мысли с головой, детектив очнулся, только когда его обхватили тонкими, но достаточно сильными руками за плечи и аккуратно уложили боком на три сдвинутых вместе стула. Поправили берет, чтобы яркий свет электрических ламп не разбудил «задремавшего» детектива. Подложили под голову чей-то аккуратно свернутый плащ, одуряюще пахнущий чернилами, морозом и хвойным лесом. Накрыли теплым пледом, скорее всего, одолженным у кого-то из секретарей, и даже погладили напоследок морщинистой звериной лапкой по руке.       Эдогава почувствовал, как на его лицо сама по себе наползает широкая и непривычно искренняя улыбка. Он не имел ничего против По, его романы хоть и были несовершенны и предсказуемы для Самого умного детектива, все же радовали, развлекали и внушали Рампо стойкое чувство гордости и собственной важности. Он понимал, что необычайно талантлив, понимал, что не эспер, хотя, узнав об этом, долго не мог окончательно поверить сердцем, и все же вера По в способности Рампо, безусловное уважение, отчаянное желание достичь того же уровня и прорва стараний, вкладываемых в подаренные романы, делали Эдогаву особенным. Исключительно важным. Единственным в своем роде. И это чувство приятно согревало его изнутри в те моменты, когда детектив чувствовал себя одиноким, покинутым или ненужным. Агенство во многом держалось на таланте Эдогавы, это открыто признавали даже недруги их маленькой организации, но иногда Рампо хотел почувствовать себя нужным не из-за своих выдающихся дедуктивных способностей, а потому что он это он — рассеянный, не приспособленный к простой человеческой жизни, одинокий и избалованный профессиональной гордостью мальчишка, судорожно цепляющийся за свою устоявшуюся спокойную жизнь. Но, чтобы обрести нечто новое, требовалось хотя бы частично порвать со старым, а Эдогаве было банально страшно прыгать наугад. Он легко мог предсказать поведение окружающих, даже примерно догадывался, о чем ему поведает подаренная По книга, и в его душе зрела и крепла уверенность, что перемены неизбежны.       Мужчина встал, снял с лица берет и оглянулся. Эдгар о чем-то тихо переговаривался с Куникидой, Карл на его плече ловко прятал «стыренную» ручку за пушистой спиной. На детектива никто не смотрел, поэтому Рампо черкнул пару кривых и малоразборчивых строк на первой попавшейся бумаге, зашел в кабинет секретарей, ныне пустующий и темный из-за выключенных ламп, отложил на чей-то стол очки и решительно открыл подаренную книгу.       По глазам ударила привычная неяркая вспышка света, ноги слегка ослабели, а голова несильно закружилась. Рампо потряс головой и открыл глаза, позволяя зрению постепенно сосредоточиться на окружающих его вещах. Мужчина оказался в небольшой уютно обставленной комнате с весело потрескивающим открытым камином, несколькими огромными креслами, вплотную придвинутыми к нему, и столиком с фруктами и еще горячим чаем. Подойдя поближе, детектив увидел на столике записку, и, слегка щурясь, чтобы рассмотреть заковыристый и мелкий почерк По, прочитал:       «Здравствуй, Рампо-сан! Я рад, что ты открыл мой новогодний подарок. В этот раз я не хочу делать никакой интриги, детективов и расследований. Я знаю, что ты не любишь скопления людей, так что можешь уходить в эту книгу, когда тебе захочется. Я создал для тебя большой двухэтажный особняк, каждая комната которого украшена по-своему. Если хочешь окунуться в мир ужасов — загляни в подвал. Если хочешь посмотреть романтическую комедию — включи телевизор в первой справа спальне. Если проголодался — пройди коридор и справа будет кухня со всем необходимым. Особняк полностью пуст, ты в нем один. Я хотел создать для тебя особое убежище, полное всего того, что ты так любишь. Надеюсь, тебе понравится. Чтобы вернуться в мир людей, нужно просто три раза назвать меня по полному имени.       

Эдгар Аллан По».

      Рампо еще раз огляделся по сторонам, подмечая уютную обстановку в темных неброских цветах, яркое пламя в очаге и развешанные над ним новогодние носки, забитые сладостями и газировкой. Тяжело вздохнул, понимая, что их отношения с писателем после этого подарка и переданного кулона точно и безвозвратно вышли на новый уровень. Эдогава потер переносицу, слегка ноющую из-за постоянного ношения очков, помассировал виски, успокаивая слабую, но надоедливую головную боль. Вспомнил пальто под своей головой, теплый плед, любимые сладости в красном мешке и растерянное, смятенное лицо По, когда он надел ему на шею свой счастливый талисман. Писатель хоть и находился с Эдогавой в вечном профессиональном соревновании, в личной жизни был к нему очень тепло и приязненно настроен. В меру своих сил обеспечивал его комфорт, пару раз водил по городу, помогая добраться до нужной точки, они даже вместе прокатились на общественном транспорте, который По искренне и от всей души ненавидел. Но ради него, асоциального и капризного детектива, послушно полез, да еще и сидячее место уступил, всю скучную и долгую полуторачасовую дорогу снося трение других пассажиров о его одежду и нездоровое внимание к Карлу.       Кажется, наступило время платить по счетам.       — Эдгар… — голос дал петуха, позорно срываясь на тонкий и невнятный скулеж. Рампо прокашлялся, прикрыл глаза и трижды громко произнес имя, на самом деле уже давно ставшее частью их маленькой и дружной семьи ВДА — По никогда не отказывал Фукудзаве в помощи и частенько подменял Йосано или Куникиду, если требовалось повозиться с Рампо или куда-то его провести.       Эдогава открыл глаза, снова прищурился, пошатнулся, схватился пальцами за воздух и напоролся на чужое вовремя подставленное предплечье.       — Спасибо.       Проморгавшись, мужчина увидел перед собой ошарашенного Эдгара: одной рукой писатель поддерживал Эдогаву, а в другой сжимал его очки. Сердце детектива сжалось и забилось в груди сильнее — По выглядел ужасно расстроенным, подавленным и разбитым.       — Выходит… выходит, вы даже не эспер? Выходит, все мои старания всегда были впустую? — По спонтанно перешел на более уважительную форму обращения, явно пытаясь таким образом дистанцироваться от детектива. — Получается, что я ничего не значу как одаренный, раз мои книги с такой легкостью разгадал простой человек? Простите, я сейчас… мне нужно…       Эдгар помог Эдогаве выпрямиться, пихнул ему в руки очки, развернулся к двери и почти сбежал, когда Рампо, двигаясь практически на ощупь — в комнате по-прежнему было достаточно темно, а перед глазами детектива все еще плясали отсветы костра в камине, быстро шагнул к нему, впечатался всем телом в спину и крепко обнял руками под грудью, мешая сделать новый шаг.       — Перестань. Да, я не эспер, но это не умаляет твоего таланта. Это ты помог нам с Крысами мертвого дома, это ты отзываешься на любую просьбу Фукудазвы-сана, это ты пишешь замечательные, красивые и готические детективные истории. Ты — настоящий писатель, Эдгар Аллан По, мне до тебя, как до луны.       — Зачем вы врете? — разбитым и дрожащим голосом спросил По, не шевелясь и не пытаясь вырваться. Карл спрыгнул с его плеча на стол, начав неловко теребить какой-то цветной флажок на столе у Миюки. Плечи писателя жалко дрогнули, будто он пытался безуспешно сдержать подступающие слезы. — Вы лучший в мире детектив, и сейчас я понял, насколько сильно на самом деле от вас отстаю.       — Дурачок. Повернись ко мне. Ну же, Аллан, давай, — Эдогава отпустил болезненно-тонкую талию По, позволяя мужчине обернуться. Протянул руку, отводя от худого лица без тени загара темные волнистые пряди. Прикасаясь крайне осторожно, стер горячие слезы со щек, проникновенно заглянул в глаза, оказавшиеся приятного светло-голубого цвета, совсем как небо ранней весной. Эдогава скупо улыбнулся, не умея правильно выразить эмоции, переполнившие его до самых краев души.       По всхлипывал, мелко и жалобно, и Рампо порывистым движением усадил его на ближайший стул, становясь вплотную и прижимая голову писателя к своей груди, решив воздействовать напрямую на физиологию. Зарылся кончиками пальцев в волосы, потрепал по макушке, ласково прочесал пряди на манер гребня. А затем и вовсе наклонился и поднял руки писателя, обнимая ими собственную талию.       — Ты — умница, По. Такой как есть. И мне очень понравился твой новый роман. Спасибо. Твоя способность просто прекрасная, ты очень одаренный эспер и хороший писатель. Я горжусь дружбой с тобой. Мой подарок совсем меркнет по сравнению с твоим. И прекрати называть меня так официально, раньше было лучше.       — Неправда. Ты подарил мне правду, а это куда ценнее жалкой книжки, — пробурчал Эдгар в рубашку Эдогавы. Детектив тяжело вздохнул, пожаловался сам себе на ослиное упрямство одного отдельно взятого писателя и приказал командным тоном:       — Сведи вместе колени!       По мгновенно послушался, и Рампо легко соскользнул вниз, с комфортом устроившись на коленях «соперника», сдернул со своей головы неудобный берет, отложил его на стол к очкам и обнял ошарашенного По за шею.       — Глупый ты у меня, даром что старше. Ты мне нравишься, Аллан. Мне с тобой очень хорошо, — тихо признался Эдогава, пряча покрасневшее лицо на плече Эдгара.       Эспер в ответ обнял его за спину, действуя так медленно и осмотрительно, будто Рампо был опасным хищником, способным в любой момент броситься на него и укусить.       — Забавный такой. Смешной. Заботливый. Теплый. Упрямый. Красивый, — перечислял Эдогава, с каждым сказанным словом лишь больше убеждаясь в правильности выбора, который сделал, находясь внутри подарка По. — Я не хочу, чтобы ты уходил. И сегодня, и вообще. Отведешь меня к себе после праздника?       По молча притиснул его к себе так крепко, что у Эдогавы выжало весь воздух из легких. От слез на лице писателя у детектива намокла рубашка, но он только мягко высвободил из чужой хватки руку, чтобы снова зарыться в приятные и мягкие на ощупь пряди ладонью. Эспер, казалось, выдыхал целую вечность, обжигая дыханием плечо Самого умного детектива сквозь тонкую ткань рубашки и жилета.       — У меня мрачно, тесно и темно, тебе вряд ли понравится. И я не люблю сладкое, а Карл вечно шкодит и утаскивает вещи. И я некрасивый, и совсем не умею все эти… штуки. Так что ты быстро разочаруешься во мне.       — По, в моей комнате в общежитии есть только кровать, тумбочка и шкаф. И все. Даже стула нет, и стены голые. Сладкого мне надарили с головой, а если закончится, то купим еще, я — лучший в мире детектив и хорошо зарабатываю, помнишь? И я легко найду, куда Карл задевал нужную вещь. И ты привлекательный. И сильный. И умный. А про штуки спросим у Дазая, хорошо?       Спрашивать о подобных вещах у Дазая было слегка опасно для жизни, особенно если нарваться на нередкое сейчас безбашенное настроение эспера, но риски стоили того, да и на худой конец оставались прямой и надежный, как катана, Фукудзава-сан или простое самообразование.       По поднял на Эдогаву заплаканные покрасневшие глаза. Детектив нежно улыбнулся и обхватил лицо писателя ладонями, осторожно вытирая с него горячие соленые дорожки.       — Ну все, все, не плачь. Такой большой, а все еще плачешь по пустякам. Давай: вдох-выдох, и пойдем к другим, пока нас не потеряли. А после сбежим к тебе и отпразднуем вместе, идет?       Эдгар решительно кивнул, поймал ладонь Рампо и оставил на костяшках слабый поцелуй, от которого по спине не-эспера пробежало странное дрожащее ощущение. Рампо прислушался к себе и понял, что нагло соврал бы, если бы сказал, что ему не понравилось. Его никогда не интересовали телесные проявления любви, у него и секса-то никогда не было, только редкая самостоятельная дрочка и просмотр заурядного порно с периодичностью раз в полгода. Но сидеть на коленях По, в неожиданно уютном кольце его согревшихся рук, чувствовать кожей ненавязчивые поцелуи и ощущать на шее дыхание эспера было приятно. Любопытному Эдогаве тут же захотелось зайти еще дальше, но даже он со своими куцыми социальными навыками понимал, что первый раз в темной комнате секретарей, с полным составом ВДА через стенку — не самое лучшее решение.       С недовольным вздохом поднявшись с таких удобных колен, Рампо наклонился и легко чмокнул По в макушку, возвращая ласку. Писатель привычно занавесил лицо темными прядями, скрывая выражение глаз, и они тихо прошмыгнули обратно к коллегам, делая вид, что никуда и не уходили. Только спустя пару минут, съев три канапе подряд и вдоволь наглотавшись сладкой газировки, Эдогава поймал блеснувший хитростью и лукавством взгляд темно-карих глаз Дазая и, чертыхнувшись, забрал у По свои очки, спешно натягивая их на лицо.       Немного посидев вместе со всеми и подняв несколько тостов с безалкогольным шампанским — спиртное Фукудзава-сан не запрещал, но его почему-то на столе практически не было — глава ВДА поднялся и решительно откланялся, торопясь на свою ежегодную ночь-перемирие с Мори-саном. Следом за ним выскочила Кека, почти сразу же вернувшаяся с очень довольным видом. Девчушка подняла свой тост за агентство, приютившее ее и подарившее ей бесценные ощущения поддержки и надежного плеча, и сбежала, отговорившись срочными делами. Рампо только хмыкнул ей вслед, находя и сжимая под столом сухие пальцы По.       Затем исчез Дазай, и, глядя в его удаляющуюся спину, Рампо почувствовал себя настоящим идиотом. Извинившись перед писателем, Эдогава вышел в тот самый кабинет секретарей и с тяжелым вздохом, полным вселенской скорби, набрал номер приемной Портовой мафии.       — Срочно передайте Накахаре-сану, что он найдет одного самоубийцу на кладбище у старого друга, — бросил он в трубку, едва ее подняли с той стороны. В мафии прекрасно знали этот номер, использующийся только для крайних случаев, поэтому Рампо не волновался, что его звонок проигнорируют.       От души пожелав Чуе удачи в общении со злым, разбитым и раздосадованным Дазаем, а Осаму — с укрощением буйного и взрывного характера Накахары, Эдогава счел свою миссию выполненной. Ровно до того момента, пока не вернулся за стол и не увидел погрустневшего и словно сжавшегося внутрь себя Ацуши, выглядящего жалко, как облитый холодной водой уличный кот.       Вздохнув еще тяжелее, детектив снова встал, успокаивающе погладив встревоженного Эдгара по плечу, и по второму кругу набрал номер мафии, проклиная про себя проснувшуюся из-за праздника и теплой, домашней атмосферы добросердечность.       — Снова я. Передайте Акутагаве-куну, что самые вкусные сладости можно купить в магазине «Сладкая мечта», по адресу улица Торговая, блок 27-а. Это не так срочно, часам к девяти.       — Что происходит? — едва детектив положил трубку, за его спиной материализовались немного взволнованные Эдгар и Карл.       — Ничего страшного, просто кое-что исправляю. Пойдем домой или хочешь еще посидеть со всеми? — Рампо обернулся и покачал головой, успокаивая волнение писателя.       — Пойдем домой, — тихо сказал По, подступил ближе и обнял Эдогаву за талию, прижимая к груди, будто тот был самым ценным сокровищем в жизни эспера. Рампо не стал вырываться или сбегать, вместо этого просто положил острый подбородок на костлявое плечо Эдгара и расслабился, позволяя чужому теплу согревать его тело.       Они быстро оделись и ускользнули, держась за руки, как дети. По сообщил, что у него в доме нет ни крошки, поэтому они заскочили по дороге в недорогой, но хороший и проверенный ресторанчик и основательно закупились едой. Продукты нес исключительно По, и Эдогава внезапно почувствовал себя принцессой, о которой неустанно заботится верный и преданный рыцарь.       Город расцветал: люди торопились по своим делам, но в воздухе повисло непередаваемое ощущение надвигающегося праздника, перехода в новый период, привкус надежды и безграничного счастья. Эдогава полной грудью вдыхал эти эмоции вместе с морозным воздухом и запахом соли, присущим Йокогаме в любое время года. Его левая рука была надежно спрятана в кармане плотного коричневого пальто, а правую согревало живое тепло чужой неширокой, но крепкой ладони.       Спустя жалкий час Рампо уже переступил порог скромного жилища По. Хозяин сразу же начал суетиться: помог детективу снять шапку и пальто, уступил ему теплые тапочки и хотел было начать раскладывать по тарелкам еду, но Эдогава не позволил, подступая к эсперу со спины и крепко, до едва слышного хруста ребер, его обнимая.       — Замерз? Хочешь, дам плед? — Эдгар накрыл руку Эдогавы своей, пытаясь согреть. Рампо действительно немного замерз на улице, все же эта зима выдалась особенно холодной, но также мужчине хотелось почувствовать тепло чужого тела, согреться не только физически, но и морально. И По, верный, добрый, бесконечно понимающий По, подходил для этого как нельзя лучше.       — Повернись, пожалуйста, — тихо попросил детектив, и писатель, тут же отложив тарелку, которую сильно сжимал в подрагивающих от волнения руках, послушно развернулся. Эдогава как мог нежно и аккуратно отвел темные пряди от привлекательного лица, погладил кончиками пальцев иссиня-черные синяки под небесными глазами, клятвенно пообещав себе впредь следить, чтобы По хорошо высыпался и нормально ел, а затем вцепился в плечи старшего, заставляя его наклониться к себе, поднялся на цыпочки и поцеловал, специально не закрывая глаз.       Очки неудобно уперлись дужками в щеки По, но тот, казалось, даже не заметил неудобств, ошарашенный порывом детектива. Наконец спохватившись, Эдгар расположил ладони на талии Ранпо, прижимая к своей груди и еще ниже наклоняясь, чтобы детективу было удобнее.       Рампо всю сознательную жизнь искренне ненавидел свой низкий рост, из-за которого на фоне рослых Куникиды, Фукудзавы, Дазая и даже Йосано казался мелким и юным. Но сейчас он был благодарен небесам за свои размеры, ведь из-за того, с какой легкостью По поднял его под бедра и пристроил на стол, равняя их рост, чтобы было удобнее целоваться, Рампо испытал прилив сильного, терпкого на вкус желания, покалывающим теплом распространившегося по всему его телу.       Эдгар отстранился на несколько секунд, заглядывая в глаза Эдогавы и убеждаясь, что он все сделал правильно. Его губы покраснели и еле заметно блестели от слюны, что вызвало в теле детектива весьма однозначную реакцию, касающуюся непосредственно паха. Ранпо несколько раз жадно глотнул воздух через рот, не отрывая взгляда от потемневших радужек По.       — Можно? — писатель, перерывая установившегося зрительного контакта, коснулся кончиками пальцев дужки очков, и эта трепетная забота, ласка, участие и предупредительность, сквозящие в каждом его движении, заставили Эдгара впервые в жизни несдержанно простонать. Мужчина рывком сдернул очки, на ощупь откладывая их в сторону и тут же про них забывая, и притянул к себе смущенного Эдгара, снова и снова целуя в губы.       Эспер отвечал, поначалу немного робко, но с каждым новым поцелуем он становился все более жадным и требовательным. Рампо с головой накрыло непривычное, но сильное, острое желание почувствовать кожу Эдгара своей. Взглянуть на то, как руки младшего будут смотреться на обнаженных плечах писателя, потрогать то, что спрятано у него в штанах. Не став отказывать себе в столь простом желании, Самый умный в мире детектив начал потихоньку раздевать партнера, сначала занявшись классическим жилетом, потом расстегивая жемчужные мелкие пуговки рубашки, а следом и стягивая все это добро с чужих плеч.       — Ты уверен? Правда хочешь? — По покорно разделся до пояса, бросая одежду прямо на пол. Снова подступил ближе, позволяя Эдогаве обхватить себя ногами за талию.       — Хочу. И мы можем не доходить до конца. Я просто хочу потрогать, можно?       — Тебе можно все, Рампо, — чуть грустно улыбнулся Эдгар, и Эдогава мгновенно расшифровал его эмоции — писатель ужасно боялся, что после секса детектив разочаруется в нем и уйдет, оставив его с разбитым сердцем.       — Какой же ты у меня глупый, — прошептал мужчина куда-то в яремную вену писателя. — Пойдем в спальню.       Эдгар кивнул и подхватил детектива под ягодицы, занося в крохотную, совершенно темную из-за задернутых плотных штор спальню. Бережно опустил на разворошенную, не заправленную кровать, нагнулся над младшим, не давая ему замерзнуть. Опасливо коснулся ворота рубашки Эдогавы, робким голосом спрашивая разрешения, чтобы ее снять.       — Тебе можно все, Аллан, — вернул фразу хитрый Рампо, в ответ поглаживая ладонями бока старшего и осторожно, плавно подбираясь к ремню на его брюках.       По принялся раздевать его, тут же целуя открывающиеся места. От прикосновений к ушам и шее — нежных, ласковых, полных обожания и неги — Эдогава расплылся по кровати лужей, впитывая их в себя, как губка. Когда писатель спустился к его ключицам, детектив еле слышно застонал, жалобно и высоко, но апогеем стали соски, ставшие из-за возбуждения чрезвычайно чувствительными и твердыми. Такого ни разу не было, когда мужчина ласкал себя сам, По будил в нем нечто неизведанное, темное, волнующее и жгучее, но все эти новые чувства совершенно не тревожили мужчину — наоборот, пожалуй, только Аллану он мог так беззаветно доверить всего себя и не бояться подставы или удара.       — Не давлю?       — Боги, Аллан, хватит уже! Я скажу, если что-то будет не так, — слегка раздраженно отозвался Эдогава, распаленный касаниями и жаждущий куда большего, чем уже испытанная нежность и осторожность. По кивнул и наконец расстегнул чужие брюки, помогая детективу их полностью снять вместе с бельем.       Старший замер на несколько томительных секунд, внимательно разглядывая пах Эдогавы. Аллан выглядел очень задумчивым, и мужчина испытал желание прикрыться, думая, что любовнику он не понравился. Но По, заметив его рефлекторное движение, выпал из своей странной задумчивости и стек на колени перед кроватью, заставляя Эдогаву сесть. Завернув его плечи в одеяло, чтобы детектив не замерз, Аллан протянул руку вправо, и к нему подскочил Карл, протягивающий тонкую черную резиночку.       — Молодец, а теперь посиди на кухне, пожалуйста, — бросил эспер, и питомец быстро скрылся за дверью, оставляя мужчин наедине.       Под удивленным взглядом Эдогавы Аллан быстро стянул волосы на макушке, открывая лицо, и этот простой жест заставил детектива возбудиться еще сильнее. Он резко наклонился, целуя По жадно, голодно и мокро, сразу же проникая языком ему в рот и оглаживая ребристое небо и влажный гибкий язык.       — Постой, постой, мой мир, я не продержусь долго, если так, — По отшатнулся, оставляя между ними натянувшуюся ниточку слюны. Эдогава оборвал ее большим пальцем, притянул к себе Аллана обратно и прошептал практически ему в губы:       — Плевать. У нас есть все ночи мира.       Он и сам не знал, откуда в нем взялась эта потребность, дикое, неконтролируемое желание обладать и подчиняться, но, когда По снова сжал между двух пальцев его сосок, Эдогава жалобно захныкал, откидывая голову назад и подставляя шею. Ему одновременно хотелось и продолжения, и чтобы старший прекратил эту жесткую ласку. И По каким-то образом это понял, потому что убрал руку и приник к груди не-эспера губами, бережно посасывая и потягивая затвердевшую и ноющую бусину.       — Пожалуйста… Аллан, пожалуйста… — бессвязно выдал Эдогава, полностью растворяясь в чужих касаниях.       — Как ты хочешь, мой мир? Что мне сделать?       Рампо нащупал ладонь писателя и пристроил ее поверх своего члена, тут же громко и несдержанно выражая одобрение от тепла, обхватившего, по ощущениям, не только достоинство, но и саму его сущность. Аллан на секунду отстранился, широко лизнул ладонь и прижал ее обратно, обхватывая небольшой, но толстый член детектива тугим кольцом.       — Аллан… прошу… — у Эдогавы вылетели из головы все внятные слова. Он только и мог, что подаваться бедрами, опираясь на плечи эспера, да тонко постанывать, когда чужие пальцы ловко пережимали нежную кожицу под головкой. Член обильно истекал предсеменем, но детектив ничуть того не стыдился — все эмоции перекрывались удовольствием и глубоким мускусным запахом, заполнившим комнату и легкие Эдогавы до краев.       А уж когда По наклонился и мягко обхватил головку губами, пропуская ее в рот и старательно пряча зубы, у Рампо и вовсе весь мир поплыл и закружился перед глазами, подчиняясь неспешному темпу и обжигающим касаниям писателя. Эспер чутко улавливал любой отклик Эдогавы, активно помогал себе рукой, не решаясь взять в рот полностью, и, даже отстраняясь, чтобы отдышаться, продолжал ласкать любовника, то выписывая круги по чувствительной, набухшей головке, то облизывая вдоль всего ствола, то ритмично сжимая и разжимая кольцо из пальцев у самого основания.       Рампо кончил слишком быстро, разморенный непрерывным вниманием к своему телу — По ласкал не только член, он еще и успевал поцеловать коленку, огладить бока, оставить еле видную розоватую метку на ключице, втянуть в рот мочку, прикусив ее зубами. От этого Эдогава, собственно, и уплыл в оргазм, как никогда бурно, с громким бессвязным стоном и розовыми царапинами, прочертившими четыре параллельные полосы на плечах Эдгара.       Аллан заботливо уложил Рампо на спину вдоль кровати, вытер сперму с его живота бумажными салфетками и улегся следом, позволяя детективу устроиться у себя на плече. Когда перед глазами Эдогавы немного прояснилось, он поднял голову, встречаясь со ртом партнера пересохшими губами.       — Принести тебе попить?       — Нет. Принеси смазку, Аллан, теперь моя очередь делать приятно, — приказным тоном выдал Рампо, и радушный хозяин послушно принес требуемое, не решаясь спорить.       Выдавив гель на руку, Эдогава растер его по ладони, согревая, а затем безо всякого предупреждения толкнул чистой рукой По в плечи, опрокидывая на кровать, приспустил с него штаны и обхватил член, поражаясь его величине — навскидку не меньше восемнадцати сантиметров, с ровной светлой кожей и проступающими сквозь нее толстыми синими венами. Головка была ощутимо темнее ствола, из уретры слабо сочился вязкий прозрачный предэякулят, пачкая подтянутый живот писателя и руку детектива.       — Ты не обязан.       — Я хочу, — отрезал Эдогава непримиримо и двинул рукой, заставляя старшего несдержанно простонать и податься ему навстречу.       Аллан оказался ужасно отзывчивым и чувствительным. Эдогава попробовал делать с ним все то, что По делал с ним самим, исключая непосредственно минет, и с восторгом обнаружил, что писатель особенно сладко стонет, если едва ощутимо касаться кончиками пальцев ребер и солнечного сплетения, жмурится и сжимается, если покручивать и слегка тянуть соски, и выдает очень развратные звуки, если обвести языком ушную раковину и немного в нее подышать.       Но к финалу эспер пришел только тогда, когда Эдогава, проказливо улыбаясь, наклонился и оставил легкий, но ощутимый укус на выступающей бедренной косточке, покрытой тонкой, бархатной кожей.       — Мой мир!..       Рампо скупо улыбнулся, поцеловал место укуса, прогоняя возможные неприятные ощущения, и выпрямился, сдувая со вспотевшего лба прилипшую челку. С удовольствием осмотрев раскинувшегося на кровати расслабленного По, мужчина помог ему очистить себя и завалился под бок, с комфортом устраиваясь головой на плече старшего.       — Ты потрясающий, знал? — после долгой уютной паузы заговорил Эдгар, поглаживая детектива под одеялом по обнаженной коже спины и боков.       — Ты тоже. Отзывчивый, ласковый, заботливый, — Эдогава окончательно плюнул на приевшееся амплуа эксцентричного детектива, решив хотя бы в обществе По не носить никаких масок и говорить откровенно. — Ты говорил, дашь попить?       — Сейчас принесу, лежи, — писатель поднялся, подоткнул одеяло, чтобы не выпускать тепло, натянул полностью штаны и пошлепал босыми ногами на кухню, почти сразу вернувшись с полным стаканом в руке.       Эдогава сел, выпил ровно половину и отдал стакан писателю. Аллан тоже отхлебнул, но совсем чуть-чуть, и аккуратно стер ладонью капельки жидкости, оставшиеся на подбородке немного неуклюжего после полученного удовольствия Рампо. Младший поймал его за руку, поцеловал центр ладони, потерся о нее щекой, заставив щеки эспера вспыхнуть приятным мягким теплом. По снял штаны и снова улегся на кровать, беспрекословно подчиняясь повелительному жесту Эдогавы. Детектив тут же прижался к нему всем телом, согревая немного озябшего эспера своим теплом.       — За что ты мне такой? — тихо спросил Аллан в макушку Рампо, крепко обхватывая его плечи рукой.       — Вообще-то, я не самый лучший партнер, и ты это отлично знаешь.       — Нет. Самый лучший. Возможно, не для всех, но для меня точно.       — Почему ты называл меня так странно? — немного помолчав, Эдогава все-таки решился задать тревожащий его вопрос. Разумеется, у него были свои догадки по этому поводу, но почему-то ему оказалось крайне важным и жизненно необходимым услышать эти слова из уст самого По.       — Как? — искренне удивился писатель, зарываясь пальцами в вечно взъерошенные волосы детектива и ненавязчиво массируя их у корней.       — «Мой мир».       — Потому что ты и есть мой мир. Вся моя жизнь вращается вокруг тебя, Рампо Эдогава. Мой детективы — для тебя. Мое внимание — для тебя. Даже мое тело от пяток до кончиков волос твое.       Рампо со смущенным писком зарылся покрасневшим лицом в чужое плечо, буквально дыша партнером — смесь чернил, свежего пота, мороза, хвои и мускуса дразнила обоняние, вызывая рассеянные вспышки тепла по всему телу. Внезапно детектив понял, что ему чего-то не хватает.       По, видимо, слишком уставший за этот суматошный день, задремал, глубоко дыша и еле слышно посапывая. С ним было уютно, сладко и очень хорошо, тем более что писатель даже во сне умудрялся кутать Эдогаву в одеяло и изредка сжимать его ладонь. Но чего-то все равно сильно не хватало.       Ранпо очень медленно выбрался из теплых объятий, оставил на плече писателя слабый поцелуй, благодаря за нежность и заботу, которой старший его все время так старательно окружал, натянул свое белье и рубашку Аллана, чувствуя себя в ней комфортно и правильно.       Выйдя на кухню, мужчина ответственно разложил их покупки по полочкам над раковиной, засунул скоропортящиеся продукты в холодильник, решив разобраться с ними завтра, налил себе еще один стакан воды и только сейчас заметил притулившегося на столе Карла, свернувшегося в компактный пушистый клубок.       — Эй, пойдем со мной, — Эдогава, немного подумав, осторожно, чтобы не испугать, погладил енота по пушистому толстенькому боку, пытаясь разбудить.       Карл сонно зашевелился, зевнул, воспитанно прикрыв рот маленькой лапкой, и поднялся, собираясь последовать за Рампо. Они вдвоем зашли в спальню, и питомец доскакал до стола, устраиваясь поверх бумаг, в обилии покрывающих рабочее место его хозяина.       — Нет, пошли со мной, — тихо, чтобы не разбудить партнера громкими звуками, сказал Эдогава, намекающе поведя рукой в сторону кровати.       Енот посмотрел на него, как на дурака, едва лапкой у виска не покрутил, и Рампо тяжело вздохнул, смиряясь, что здесь его капризам потакать будут отнюдь не все. Подойдя к столу, мужчина поднял довольно увесистую тушку на руки, лично относя питомца в кровать.       — Ты такой же член семьи, как Аллан или я. К тому же ты с ним куда дольше меня, и как никто заслужил свое место здесь.       Устроив удивленного зверька на пышных больших подушках прямо над их головами, Эдогава поднял одеяло и нырнул в тепло, тут же прижимаясь к телу По.       — Мой мир?.. Ты чего? — писатель сонно заворочался, но не проснулся до конца, вызвав у Рампо мягкую и светлую улыбку, идущую из самой глубины души.       — Спи, Аллан. Сладких снов, — он коротко поцеловал эспера в губы и устроился на боку, крепко обнимая самого себя руками По.       Над их головами тихонько сопел довольный Карл, в спину Эдогаве стучало сердце По, а дыхание писателя, ровное и глубокое, невесомо касалось задней поверхности шеи, согревая и убаюкивая.       Самый умный в мире детектив переплел свои пальцы с пальцами Самого лучшего в мире писателя детективных готических романов и заснул так крепко, что даже не пошевелился, когда наступила полночь и в небе зажглись десятки ярких и шумных вспышек салютов. Зато от них проснулся Эдгар Аллан По, оглядел разнеженного, заласканного Эдогаву восхищенным и влюбленным взглядом, переглянулся с тоже проснувшимся Карлом и про себя загадал желание больше никогда не выпускать этого неуклюжего, иногда жестокого и нелюдимого, эксцентричного и самого дорогого и любимого мужчину из своих рук.