Новогодняя мозаика

      Сосэки Нацумэ снова и снова пытался вынырнуть, отчаянно гребя всеми четырьмя лапами в мутной, грязной воде давно заброшенной северной пристани Йокогамы. Он почти сумел сбежать от преследования, но враги оказались хитрее, и теперь эспер отчаянно боролся за жизнь, чувствуя, как его со всех сторон обхватывает воняющая нечистотами и перегнившими водорослями вода. Мужчина яростно сопротивлялся напору чужих способностей, пытался превратиться в человека, но один из его противников умел создавать гибкие и практически неразрушимые водные хлысты, которые сейчас безжалостно тащили оборотня на заваленное мусором дно. Для обращения в человеческий облик ему просто-напросто не хватало концентрации — перед глазами уже начали плавать цветные круги, уши были залиты водой, а грудь пекло от недостатка кислорода.       Мужчина успел мысленно попрощаться со всеми, кто был ему дорог, и даже прикинул, справятся ли его ученики с теневой поддержкой города без него. Но давление на лапы внезапно исчезло, и Нацумэ почувствовал, как что-то мощное, но отличающееся на ощупь от способности эспера-врага, тащит его на поверхность.       Оборотень вынырнул, жадно глотая ртом холодный зимний воздух и обращаясь на ходу в человека. Его тело била крупная дрожь из-за ледяной воды и недостатка кислорода, но теперь он хотя бы мог дышать. Нацумэ аккуратно взяли за талию чем-то тентаклеподобным и с крайней осторожностью, будто он не сильный эспер, а хрупкая стеклянная вазочка, поставили на изъеденные солью и временем полуразвалившиеся шаткие доски мостков, на всякий случай продолжая ненавязчиво придерживать.       Водный эспер смотрел куда-то за спину Нацумэ огромными глазами, в которых плескался первозданный ужас. Его дружки спешно упали на колени, кланяясь чему-то за спиной Сосэки, причем так рьяно, что мужчина тут же попытался обернуться, чтобы своими глазами узреть нечто, так испугавшее отъявленных головорезов, давно и прочно промышляющих наркоторговлей. Но за шею его мягко обхватило плотное скользкое и холодное щупальце, мешая активно крутить головой.       — Котику не нужно смотреть, — прогудел позади него меланхоличный заунывный голос, и эсперы заорали от ужаса, когда мощные черные щупальца метнулись к ним, быстро утаскивая под воду.       — Не убивайте их, пожалуйста, — миролюбиво попросил Сосэки, прикидывая, кто бы это вообще мог быть — вспоминался только странный неубиваемый монстр из Гильдии, о котором ему говорили Юкичи-кун и Дазай, но тот вроде бы ушел в открытое море, и от него вестей не было почти год. Других эсперов с тентаклями Нацумэ не знал.       — Но они обидели котика, — по-детски удивился предположительно Говард Лавкрафт, и Сосэки Нацумэ устало вздохнул: не хватало ему еще под конец и без того суматошного, сложного года разбираться с асоциальным ребенком в теле взрослого мужчины.       Оборотень дрожал не скрываясь, стуча зубами и неосознанно пытаясь завернуться поглубже в щупальца своего неожиданного защитника — семь градусов тепла и промозглый стылый ветер совершенно не способствовали сохранению последних жалких крох тепла.       — Почему котик дрожит?       — Х-холодно, — громко проклацал Нацумэ, и щупальца послушно придвинулись ближе, ничуть не согревая, но хотя бы не пропуская к нему ветер.       — Котик может не дышать? — задал странный эспер еще более странный вопрос.       — Не больше трех минут, — сокрушенно покачал головой Нацумэ и скосил глаза, наблюдая за тем, как три напавших на него наркоторговца широкими гребками движутся от них подальше, вперемешку матерясь и молясь всем известным богам.       — Котик может потерпеть?       — О чем вы?.. — договорить оборотень не успел: вокруг него сомкнулся непрозрачный купол из плотно сплетенных щупалец, мужчина почувствовал, как его затягивает внутрь чего-то огромного и явно дышащего, пусть и через раз, а затем вся эта странная махина с ним внутри погрузилась под воду, слабо просачивающуюся внутрь своеобразной «темницы» Нацумэ.       Страх уже давно не посещал оборотня, но сейчас ему стало по-настоящему жутко — он не хотел умереть вот так, в ненасытном, пахнущем тиной и солью чреве огромного монстра. Про себя мужчина начал отсчитывать секунды и прикидывать, как бы половчее выбраться из плена, но на исходе третьей минуты кокон раскрылся сам, и Сосэки оказался посреди неширокого, но очень глубокого подземного грота, окруженный теплой и чистой водой. Щупальца исчезли, им на замену пришли изящные, но очень сильные мужские руки, легко подхватившие оборотня под бедра и подсадившие на плоский и просторный каменный выступ ближайшей стены.       Света почти не было — только слабо фосфоресцировали хилые водоросли на стенах. Нацумэ мгновенно обернулся в скудном освещении с трудом разглядел прямо перед собой довольно крупного, очень худого человека в порванной белой рубашке, виднеющейся над водой. Черные длинные волосы струились вокруг пришельца подобно щупальцам осьминога, а темно-серые непроницаемые глаза на бледном вытянутом лице со впалыми заостренными скулами казались настоящими провалами в другой мир.       — Котику тепло? — настороженно спросил странный мужчина, медленно отпуская ноги Сосэки.       — А, да. Спасибо, — эспер узнал Лавкрафта по описанию, данному учеником и учеником ученика, хотя сам он представлял себе это странное существо более взрослым, представительным и грозным. — А где мы?       — Котик сказал, что ему холодно, я принес туда, где тепло, — Лавкрафт говорил на английском, но очень медленно, так, словно с трудом вспоминал человеческую речь. К счастью, Сосэки в совершенстве знал этот язык, так что хотя бы проблема с коммуникацией была для них решена. Странный эспер меж тем отплыл подальше, видимо, чтобы не смущать Нацумэ своим присутствием в личном пространстве, и пожал широкими плечами, неопределенно махнув рукой на окружающий их пейзаж.       — Я очень вам за это благодарен, здесь действительно тепло. Но где мы находимся физически?       — Под каким-то парком на юге города, — отозвался Лавкрафт, немного обиженно нахмурившись. — Котику не нравится тут?       — Нравится! — тут же заверил его Нацумэ, поднимая вверх раскрытые ладони. Его наконец перестала сотрясать дрожь от холода, и мужчина даже решился соскользнуть обратно в теплую, ласковую и чистую воду, на всякий случай крепко вцепившись заострившимися когтями в выступ, ибо дна под собой он не ощущал. — А здесь что, неподалеку горячие источники? — непринужденным тоном спросил он, стараясь не обращать внимания на то, что Лавкрафт при его движении дернулся ему навстречу, а ловкое небольшое щупальце ненавязчиво оплело щиколотку оборотня, то ли чтобы не уплыл, то ли чтобы не утонул.       — Недалеко отсюда. Котик умный, — похвалил его Лавкрфат, пока Нацумэ подплывал к небольшому островку в центре пещеры. Там тоже было несколько выступающих из воды относительно плоских камней, на которых мужчина и устроился, стягивая промокшее и неприятно тянущее его вниз пальто. Про потерянную любимую и самую удобную в его жизни трость он изо всех сил старался не вспоминать.       — Котик грустит. Что-то не так? — Лавкрафт снова подплыл ближе, заглядывая ему в глаза снизу вверх серо-стальными стылыми глазами.       — Все хорошо, просто трость потерял. Любимая была, — пожал плечами Нацумэ и выжал челку, тут же зачесав ее назад, чтобы вода не затекала в глаза.       — В воде?       — Нет, на суше. Когда напали, пришлось обратиться и сбежать, было не до трости.       — Почему на котика напали?       — Это из наркокартеля. Вышли из-под контроля, ублюдки, — прошипел Нацумэ почти зло, костеря про себя двух великовозрастных учеников, которым даже после стольких лет упорной долбежки и тренировок нельзя было до конца доверить защиту любимого города от всякой обнаглевшей швали вроде банды Неубиваемых.       — Мне их утопить? — нейтральным тоном осведомился Лавкрафт, и Нацумэ тут же вынырнул из своих мыслей, отрицательно качая головой.       — Пусть сообщат кому надо, авось, присмиреют на время. А вы Лавкрафт, да?       — Откуда котик меня знает? — черты невзрачного бледного лица тут же заострились, а щупальце на щиколотке оборотня предупреждающе сжалось. Сосэки притянул к себе ногу и успокаивающе погладил черный гладкий отросток, выходящий у Лавкрафта предположительно из спины.       — Меня зовут Сосэки Нацумэ, я — учитель Мори Огая, главы Портовой мафии, и Фукудзавы Юкичи, главы Вооруженного детективного агентства.       — О, — Лавкрафт немного расслабился и подплыл еще ближе, опираясь локтями на камень неподалеку от щиколотки Сосэки. — Я думал, их учитель будет сильнее.       — Я уже не так молод, — чуть смущенно улыбнулся Нацумэ, ничуть не обидевшись на слегка пренебрежительные слова иностранного эспера.       — А сколько?..       — Пятьдесят девять, — легко раскрыл часть конфиденциальной информации Нацумэ — почему-то ему подумалось, что Лавкрафт совсем не тот человек, что станет болтать об этом на каждом углу.       — Так мало? Мне две тысячи девятьсот четырнадцать, — разочарованно протянул Лавкрафт своим заунывным голосом, и Нацумэ подавился слюной, с ужасом уставившись на совершенно спокойного собеседника.       — Вы бог? — хрипло спросил он, неосознанно отползая от Лавкрафта подальше. Поверить в то, что этот слегка потерянный и выглядящий блаженным мужчина мог быть настолько старым, было практически невозможно, но Нацумэ все еще помнил рассказ Дазая и Чуи, которые в один голос твердили, что это существо даже Арахабаки не взял.       — Вроде того, — согласился мужчина, со странной грустью наблюдая за неловкими попытками оборотня дистанцироваться. — Но я много спал и жил среди других глубинных, почти не умею жить среди людей.       — Понимаю, — машинально отозвался Нацумэ, лихорадочно обдумывая, какими словами будет убеждать древнего бога морских глубин не жрать его, а вернуть на поверхность.       — А вы правда котик? — вдруг спросил его Лавкрафт, глядя на оборотня грустными и потерянными глазами.       — Да.       — А можете еще показать?       Нацумэ пожал плечами и послушно обратился в кота, независимо отряхнув пушистую трехцветную шубку. Лавкрафт подплыл совсем близко, завороженно глядя на него, как на Восьмое чудо света. Протянул длиннопалую худую ладонь, благоговейно поглаживая, но почему-то против шерсти. Нацумэ недовольно фыркнул, обратился обратно и поймал древнего за запястье, останавливая чужое движение на полпути.       — Нужно гладить по шерсти, а не против. И коты не любят воду.       — О. Я не знал, — Лавкрафт неподдельно смутился и вытащил прохладную ладонь из хватки эспера.       — Вы сможете вернуть меня на поверхность? Мне нужно предупредить учеников о том, что нападение на склады произойдет раньше, чем предвиделось, — даже в таком, казалось бы, безвыходном положении Нацумэ продолжал перманентно тревожиться за безопасность Йокогамы. Сами склады представляли собой сплошные развалины, но имели достаточно удачное укромное расположение и являлись лакомым куском и для ребят Мори, и для наркокартеля Неубиваемых, и еще для нескольких банд разной степени мощи и влияния. Допускать масштабного кровопролития в конце года Сосэки отчаянно не хотелось.       — Хорошо, пусть котик крепко закроет глаза, — велел Лавкрафт, и Нацумэ послушно зажмурился — он, как и все коты, был крайне любопытен, но перечить древнему божеству мешали здравый смысл и чрезвычайно развитая интуиция. Его снова обхватил уже знакомый кокон, Сосэки задержал дыхание и снова погрузился вместе с Лавкрафтом под воду.       На этот раз оборотень не успел отсчитать даже минуты, как уже оказался на берегу заросшего грязного пруда в южном парке. Лавкрафт поставил его на ноги на берег, сунул ему щупальцем одежду, про которую Сосэки напрочь забыл, и, сдержанно попрощавшись, ушел под воду.       Смятенный и ошарашенный неожиданным знакомством, Нацумэ встряхнулся и обратился в кота, быстро перебирая лапами в сторону пристанища Мори, чтобы согреться.

      ***

      Через неделю Харуно нашла под своей дверью россыпь из более чем дюжины разных тростей. Удивившись неожиданному подарку, девушка позвонила в агентство, увлеченно рассказывая подругам о находке, а Сосэки, как раз вернувшийся в квартиру через приоткрытую специально для него форточку, тупо уставился на свою любимую трость, которую после похода к Мори долго искал, но так и не нашел. От дерева слабо пахло водорослями и речной водой, и мужчина лукаво фыркнул, тут же догадавшись, от кого пришел подарок.       Всю эту неделю он без продыху изводил расспросами то Фукудзаву, то Дазая, то Мори, чтобы найти малейшие упоминания Лавкрафта, даже умудрился по старому знакомству припрячь Сакагучи Анго со стороны правительства, но результаты были неутешительны — о Лавкрафте было известно только то, что он очень опасен, могущественен и способен восстанавливаться даже после воздействия Арахабаки, что уже само по себе казалось чудом. Бегая по всей Йокогаме, чтобы утрясти кучу дел, навалившихся в преддверии зимних праздников, Нацумэ дотошно анализировал каждый жест и каждое слово этого странного существа. И ничего не понимал. Лавкрафт появился из ниоткуда, зачем-то помог Гильдии и исчез в никуда. О нем не было ни малейшего известия больше восьми месяцев, и вот он как ни в чем не бывало спасает Нацумэ от смерти, приносит его в пещеру с теплой водой, чтобы оборотень согрелся, и даже возвращает на сушу живым и невредимым.       К тому же у Нацумэ из головы не шел восхищенный голос с низкими заунывными нотками, похожий на гул холодного зимнего ветра за окном, когда Лавкрафт увидел его пушистый облик. Эспер смотрел на Сосэки как на диковинку, явно хотел потискать и погладить, но при этом в нем не было неконтролируемой силы иди жестокой радости, как у детей, получивших в полное распоряжение желанную игрушку, с которой можно делать, что душе угодно. Морской бог смотрел на Сосэки как на хрустальную вазу, на которую даже дышать страшно. И руки покорно убрал, едва только оборотень выказал легкую тень недовольства.       Мужчина незаметно забрал свою трость из кучи «подарков». Дерево было целым и тщательно отполированным, видимо, именно эта трость особенно понравилась Лавкрафту. Сбежав из дома, оборотень пробежался пару кварталов, а затем обратился в человеческий облик и поспешил в южный парк, благо наступил поздний вечер, и практически все законопослушные жители города расползлись по домам и семьям.       Безлюдные заасфальтированные дорожки, битые от времени, казались совсем черными на фоне слабо отблескивающей в лунном свете жухлой бледно-зеленой травы. Фонари в парке горели очень плохо и тускло, даже не через раз, и мужчина ускорил шаг, выходя к заросшему тиной и закиданному мусором старому глубокому пруду. Плакучие ивы, высаженные у самой воды, склоняли потрепанные и взлохмаченные головы к своим застывшим отражениям, словно оплакивая что-то или кого-то. В целом, это место в парке собачники и женщины с колясками стойко игнорировали, потому что раньше, когда пруд еще не был столь заброшенным, здесь утонула пара влюбленных, разлученных жестокими семьями. Тела выловили, водоем почистили, но мрачная легенда и общая аура смерти, запустения и скорби остались, надежно отпугивая от этого места гуляющих.       — Мистер Лавкрафт? — тихо позвал Нацумэ, но черная мутная гладь осталась равнодушна к его мольбам.       — Смотри, смотри, это тот кошак! — голос, раздавшийся от дальней дорожки, полускрытой кустами, был подозрительно знаком Нацумэ. И верно, через несколько секунд мужчина оказался в полуокружении из пяти рослых мужчин, один из которых точно был эспером — мог создать на ладони контролируемую молнию, и он, как помнил Нацумэ, принадлежал к Неубиваемым.       Оборотень удобнее перехватил трость, вытащил из рукава короткий метательный кинжал и окинул противников внимательным взглядом. Он совершенно точно не ожидал их увидеть — думал, что после того поражения и последовавшего предупреждения банда заляжет на дно хотя бы на время, но, видимо, те оказались куда упрямее, чем полагали Мори и он сам. За суетой с переделом доков, из-за которых знатно трясло пол-Йокогамы, мужчина упустил эту более мелкую рыбку из виду, за что теперь и поплатился, спиной вперед отступая в сторону водоема.       Вода неприятно булькнула, неприятной жижей заливаясь в ботинки. Под правой ногой глухо звякнула консервная банка, коварно присыпанная мусором, и нога Нацумэ поехала назад. Мужчина взмахнул руками в поисках равновесия, поймал торжествующий взгляд эспера с молниями, осознал, что стоит в воде, и отправил в полет кинжал, целясь противнику в грудь.       — Попался, котеночек, — неприятно, оглушающе-громко загоготал эспер и бросил в Нацумэ слабенькой молнией, целясь по ногам, поймав при этом грудью совершенно незаметную тонкую металлическую «рыбку».       Оборотень попытался уйти от удара, провалился в озеро по колено и внезапно осознал, что вокруг стоит буквально мертвая тишина, да и сам он жив и полностью цел.       — Ничему вас жизнь не учит, — знакомый тягучий голос заполнил пространство над водой. Нацумэ едва подавил облегченный вздох и попытался обернуться, но щупальца снова ему не позволили, крепко обнимая за шею и талию, как старые друзья.       — Котик в порядке?       — В порядке. Только не убивайте их, я прошу вас, — снова взмолился Нацумэ, во-первых, жалея идиотов, а во-вторых, только несанкционированных свежих трупов в общественном месте накануне праздника ему не хватало.       Лавкрафт недовольно заворчал, его щупальца метнулись к четырем оставшимся на ногах нападавшим и принялись их душить. Эспер с молниями попытался сопротивляться, еще двое достали пистолеты и стали палить по щупальцам, но Говард, казалось, совершенно не испытывал боли от их влияния. Нацумэ задумался о том, что раз уж его Арахабаки не взял, то обычная молния, пусть даже и сильная, наверняка простой щекотной покажется.       Из размышлений его вывел тонкий мягкий отросток, деликатно коснувшийся щеки. Мужчина вскинул взгляд и осмотрел поле боя — все атакующие либо валялись без сознания, либо хрипели и пытались откашляться и отдышаться.       — Спасибо вам, — от всей души поблагодарил Нацумэ, и щупальца на поясе сменились холодными мокрыми руками.       — Ой, — выдал Лавкрафт странно гулким, почти испуганным голосом.       Оборотень опустил взгляд вниз и тупо уставился на чужие длинные ладони, полностью обхватывающие его талию, туго перетянутую поясом пальто, и смыкающиеся за ней.       — Котик плохо ест? — теперь в заунывном голосе звучали тревога пополам с гневом.       — Хорошо. Я ем очень хорошо, — покачал головой оборотень, вспомнив добрую и заботливую Харуно Кирако, которая никогда не забывала про свежий корм для своего «питомца». — Просто у меня такое телосложение. И я очень люблю длительные прогулки на свежем воздухе.       — Хорошо, — руки слегка разжались, но тела оборотня не покинули. Нацумэ с легким оттенком недоверия к самому себе понял, что он совершенно не против этих осторожных, чутких и поддерживающих прикосновений.       — Трость. Котик все-таки ее нашел, — заметив аксессуар, Лавкрафт улыбнулся, слегка приподнимая уголки бескровных, необычайно тонких губ.       — А, да, спасибо вам большое! Я счастлив, что она снова со мной, — Сосэки вполне искренне поблагодарил за возвращенную вещь — во-первых, эта трость была ему дорога как память о путешествии с любимым ныне покойным почти-мужем в Париж двадцатидвухлетней давности, а во-вторых, в бою она была достаточно грозным оружием из-за металла, зашитого в сердцевину.       — Красивая.       — Память о… друге. Спасибо еще раз, что вернули. Я тоже приготовил вам ответный подарок, в благодарность, — Нацумэ обернулся и протянул мужчине небольшой кулон на платиновой цепочке: непрозрачную обсидиановую каплю с ноготь его большого пальца размером. Внутри был надежно спрятан водонепроницаемый маячок, позволяющий отслеживать перемещения подводного бога в ближайший год. Денег на это пришлось угробить немеряно, но Нацумэ ничуть не жалел, ибо привык держать под жестким и постоянным контролем столь масштабные теоретические угрозы спокойствию родного города.       Лавкрафт при виде подарка просиял, как ребенок, и позволил оборотню надеть себе на шею кулон, легший аккурат в глубокую межключичную ямку, виднеющуюся в вырезе расстегнутой на две пуговицы рубашки. На фоне мертвенно-бледной кожи черная гладкая капля смотрелась особенно эстетично, и Сосэки даже испытал легкий болезненный укол совести за то, что так беззастенчиво обманывал это странное существо, уже дважды безвозмездно спасшее ему жизнь.       — Котик хочет в тепло? — Нацумэ показалось, что в голосе Лавкрафта зазвучала надежда.       — На самом деле, я пришел, чтобы отдать подарок, не более. Но вы снова спасли мне жизнь, я бесконечно благодарен.       — Пустое, — Лавкрафт слегка погрустнел и вытащил толстым щупальцем Нацумэ из воды, поставив на твердую землю.       — С кем вы будете праздновать Новый год? — совершенно внезапно вырвалось у оборотня, когда божество почти скрылось под грязной водой. Лавкрафт тут же вынырнул обратно, отплевался от длинной пряди, настырно лезущей в лицо, и уставился на мужчину бездонными провалами глаз.       — Что это такое?       — Это такой праздник. Человеческий. Люди празднуют наступление Нового года, дарят друг другу подарки, готовят много вкусной еды, запускают в воздух специальные вспышки, которые называются фейерверки, — как мог пространно объяснил оборотень, ругая самого себя и свой проклятый язык, срабатывающий иногда быстрее головы.       — О. Я не знал.       — Хотите, отпразднуем вместе? — Нацумэ смирился с тем, что его глупое тело целый день предает хозяина, прикинул про себя, что в праздник все равно, как обычно, прогуляется в ВДА и Портовую мафию, поздравит учеников и учеников учеников и будет остаток вечера мрачно наблюдать за влюбленным воркованием Кирако и ее нового ухажера — невзрачного и незапоминающегося парнишки-менеджера в очках и вечно выглаженных аккуратных серых костюмчиках. Но этот кавалер хотя бы был куда лучше прошлого безбашенного придурка-нарцисса, которого заботливый Сосэки еле спровадил подальше от девушки.       А так хоть какое развлечение на приближающийся праздник. Да и наблюдать за неловкими попытками Лавкрафта социализироваться было по-своему весело: Нацумэ даже освежил порядком подзабытое ощущение гордости на самых ранних этапах наставничества и отцовства, когда твое дитя только начинает познавать сложный и многогранный мир вокруг.       — Хочу. А когда?       — Через полторы недели, в воскресенье, за несколько минут до полуночи, — приняв окончательное решение, ответил мужчина, твердо глядя в серо-стальные глаза древнего.       — Здесь?       — Нет, давайте там, где мы впервые встретились.       — Буду ждать, — Лавкрафт выдал что-то похожее на неумелую улыбку и исчез под водой.       Нацумэ посетовал на свою глупость, инфантильность и проклюнувшуюся к старости сентиментальность и вытряхнул из ботинок воняющую мусором и перегноем жижу.

      ***

      Накануне Нового года мужчина, посидев немного в теплой компании отмечающего праздник ВДА, окинул пронзительным взглядом широкую спину выходящего Фукудзавы и тяжело вздохнул: его дети хоть и выросли внешне и по способностям, тем не менее оставались для эспера любимыми детьми, отчаянно жаждущими ласки, одобрения и семейного счастья. Выскользнув вслед за учеником ученика, Нацумэ забрал от условленного места Юки-чан и на всякий случай решил проследить за расстроенным и явно подавленным Дазаем, который хоть и улыбался как всегда приветливо и широко, хранил на дне шоколадных глаз колкую боль и гнетущую тоску.       Интуиция оборотня не подвела — парень пришел на могилу к своему павшему товарищу, и даже много повидавшему Нацумэ от его полупьяной исповеди стало не по себе. Как оказалось, в глубине души совсем еще молодой мальчишка хранил ненасытную прорву душевной боли, экзистенциального ужаса и тоски. Он настолько сильно стремился уйти из жизни и наконец освободиться от всех обязательств перед живыми и мертвыми, что Сосэки, сидящий на дереве прямо над могилой, с трудом подавил желание обратиться в человека и крепко обнять этого сломанного мальчика, позволяя ему выплакаться на своем плече.       Но на дорожке вовремя появился рыжий мафиози, протеже Мори. Они немного повздорили с Дазаем, и когда ссора дошла до критической точки, Нацумэ легко спрыгнул с ветки, тщательно и выверенно расцарапывая Дазаю руки и лицо — обида и боль застили мальчику глаза, и он на эмоциях сказал то, чего рыжий при всем своем сволочном характере совсем не заслужил.       Наблюдая за тем, как легко узнавший его Дазай уносит на руках возмущающегося Накахару, Нацумэ горячо взмолился небесам, чтобы у учеников его учеников хватило сил, мозгов и терпения разобраться в собственных отношениях. На ходу повторно инструктируя Юки, Сосэки поспешил на мост, где, как он доподлинно знал, каждый год отмечали праздник Фукудзава и Мори.       Девчонка вовремя прикинулась самой несчастной и жалкой сиротинушкой, расчетливо попавшись на глаза жалостливому и добросердечному Серебряному волку. Мужчина подобрал ее и спрятал за пазухой, у самого сердца. Нацумэ искренне пожелал Юки счастья, твердо уверенный в том, что его старший ученик сумеет правильно позаботиться об одинокой девочке-сироте. Все же доверить ребенка Фукудзаве было не так страшно, как Мори, с его-то поломанной психикой, профессиональной деформацией и нежной любовью к интригам и многоходовкам.       Наблюдая издалека за разговором двух своих непутевых воспитанников, Нацумэ уже собрался отступить в тень, но увиденное заставило его поскользнуться и едва не подвернуть заднюю лапу — Мори и Фукудазва нежно и трепетно целовались, стоя на мосту и зажав удивленную и крайне смущенную Юки между своих тел.       Не успев обрадоваться за двух великовозрастных тормозов, которых тянуло друг к другу с такой силой, что это заметили даже ученики учеников его учеников, Нацумэ подавил обреченный стон, плохо согласующийся с его кошачьей глоткой — Фукудзава что-то быстро сказал Мори, наклонился, снова коротко поцеловал мафиози в губы и очень быстро свалил, оставив Ринтаро и Юки-чан одиноко торчать посреди моста.       Вынырнув из тени стены, Нацумэ требовательно мяукнул, вырывая младшего ученика из размышлений. Огай выглядел подавленным и усталым, и Сосэки грязно выругался про себя — ослиное упрямство и странные железобетонные принципы Фукудзавы иногда доводили второго ученика и учителя до временного помешательства.       Пантомимой указав на удивленную Юки-чан, Сосэки попросил Мори позаботиться о ней. И напомнил младшему ученику о том, что у этих отношений еще есть шанс. Огай решительно кивнул, спрятал котенка за пазуху, как и Юкичи ранее, и зашагал к выходу из парка. Нацумэ же со всех лап побежал в сторону старой обсерватории, куда частенько приходил Фукудзава в поисках уединения.       Серебряный волк действительно оказался там: подавленный, смятенный и разбитый. В тысячный раз пожаловавшись небесам на дурость учеников, Нацумэ обратился в человека и в двух словах вправил Юкичи мозги, заодно попросив позаботиться о котятах, имея в виду не только Юки-чан, но и Ринтаро, в своем стремлении к независимости, комфорту и заботе так похожего на настоящего избалованного домашнего кота.       Фукудзава кивнул и, замотивированный, умчался, а Нацумэ, тяжело вздохнув, минут пять полюбовался на зимнее бездонное небо, темно-синим мерцающим куполом накрывшее землю, и направился в порт, надеясь застать Лавкрафта на условленном месте. Карман его пальто приятно оттягивал заготовленный подарок. Зайдя по пути в ресторан и забрав свой заранее оплаченный заказ, Нацумэ, насвистывая старенький несложный мотив о безответной любви бедного парня к богатой девушке, пришел на пристань.       Ледяная вода мерно плескалась у самых мостков, навевая умиротворение и ностальгию. В ней отражались огни праздничной Йокогамы, и Сосэки в который раз ощутил прилив знакомого тепла в области сердца — он от всей души любил этот город, со всем его лицемерием, двойственностью и грязью, и никогда не променял бы его ни на что другое, хотя душа много раз звала его попробовать новое или вернуться и снова посмотреть те места, где он уже был с Шоичи. И теперь, когда оба ученика смогли наконец разобраться в чувствах друг к другу, мужчина подумал о том, что не прочь оставить родную гавань и попытать счастья где-нибудь еще. Посмотреть мир. Снова полететь в Париж, увидеть Эйфелеву башню, покормить голубей на главной площади величественного, романтичного и воистину прекрасного города, пожить несколько месяцев в уединенной французской деревушке, возможно, написать новую книгу, а то и не одну. Теперь он понимал, насколько сильно погрузился в свою скорбь после неожиданной смерти Шоичи, и сердце, давно впавшее в нечто вроде комы, при виде серо-стальных глаз древнего бога начало оттаивать, позволяя робким, крохотным росткам нового чувства проклюнуться на унылом пепелище, оставшемся в душе Нацумэ после утраты единственной в жизни любви.       Мужчина закинул голову, глубоко вдыхая насыщенный влагой воздух, который упрямо тянул его вниз, ложился тяжелым одеялом на ровные плечи, забивался в легкие, не давая полноценно дышать. Счастливая улыбка заплясала на губах Нацумэ, когда он подумал о детях, чьи чувства полыхали так ярко даже спустя годы. Он искренне считал Мори и Фукудзаву идеальными супругами друг для друга: добросердечность Серебряного волка уравновешивала ярость и мстительность Мори, а жесткость, переходящая временами в жестокость, и холодный трезвый ум Ринтаро усиливали броню спокойствия и рационализма Юкичи. Пожелав своим ученикам, ученикам учеников и, на всякий случай, ученикам учеников учеников удачи в любовных изысканиях, Нацумэ улыбнулся еще шире, благодаря небеса за еще один прожитый на земле год.       — Котик красивый, — тихо заметил Лавкрафт, бесшумно выныривая и подплывая к разваливающимся древним мосткам.       — Вы тоже, — оборотень улыбнулся еще шире и перевел взгляд на божество. До Нового года оставалось ровно две минуты.       — Я принес угощение, — Нацумэ призывно потряс большой картонной коробкой с угощениями из любимого ресторана.       — Я тоже приготовил еду, — кивнул ему Лавкрафт и красивым слитным движением вылез на поверхность, отряхиваясь от воды.       Заинтригованный оборотень придвинулся ближе, но сказать ничего не успел: в небе над ними расцвела первая вспышка салюта, зелено-желтая и яркая, как экзотический цветок.       — Красиво, — завороженно кивая на небо, проговорил Говард.       Нацумэ кивнул, соглашаясь, правда, наблюдал он не за фейерверками, а за лицом Лавкрафта, в отблесках разноцветных вспышек ставшим совсем юным, счастливым и человеческим. Рука Сосэки сама по себе обхватила узкую ледяную ладонь морского бога. Говард тоже придвинулся ближе, а затем и вовсе встал позади и прижал оборотня спиной к своей груди, обнимая за талию. Прижиматься ко все еще мокрому Лавкрафту было не совсем комфортно, но Сосэки терпел, понимая, что начал это первым.       Йокогама цвела и горела во тьме, как маяк, и мужчина тихо рассмеялся, празднуя наступление Нового года вместе с городом. Когда вспышки немного утихли, Лавкрафт перехватил у Нацумэ коробку и снова оплел его щупальцами, попросив не дышать и не смотреть.       Они «ехали» не очень долго, чуть больше двух минут, и Нацумэ отстраненно подумал, что начинает привыкать к подобному виду передвижения. Когда кокон из щупалец раскрылся, Сосэки оказался в глубоком гроте, куда более широком и просторном, чем предыдущий. Говард аккуратно поставил его на каменистый берег и вышел следом, на ходу принимая человекоподобный облик.       В дальней стороне пещеры было совсем светло — подойдя ближе, Нацумэ заметил несколько банок с запертыми внутри многочисленными светлячками. Также там был установлен невысокий широкий плоский камень, на котором располагались закуски из запеченной на костре морской рыбы и салат из морской капусты.       Лавкрафт смущенно махнул рукой на накрытый «стол». Нацумэ почувствовал себя предателем и обманщиком. И все же, не давая этим чувствам себя захватить, мужчина раскрыл картонную упаковку и вытащил новые блюда — обжаренного в панировке маринованного с имбирем судака, несколько фирменных соусов любимого ресторана, свежайшие роллы с тунцом и угрем и на десерт сладкие данго, политые по его просьбе двойным слоем сиропа.       Внезапно его плеча осторожно коснулась рука Говарда. Оборотень обернулся и увидел смущенного Лавкрафта, стоящего совсем близко. В руках морской бог держал небольшой черный мешочек.       Осторожно приняв подарок двумя руками, Нацумэ с любопытством сунул пальцы внутрь мягкой упаковки, но подарок был достаточно крупным, поэтому мужчина попросту вывернул мешочек, уставившись на предмет расширенными от удивления глазами. На его руках лежал новый тонкий пояс из черной кожи с большой металлической пряжкой, обильно украшенной крупными и ровными жемчужинами, отблескивающими мягким золотым цветом в неярком освещении пещеры.       — Это то, о чем я думаю? — севшим голосом спросил Нацумэ, судорожно пытаясь прикинуть про себя цену одной такой бусины.       — Я не умею читать мысли, — покачал головой Лавкрафт, слегка нахмурившись.       — Это очень дорогой подарок, вам не следовало тратить на меня так много. — Нацумэ стряхнул с себя оцепенение и решительно застегнул пояс на талии поверх пальто.       — Всего-то денек поползал по дну и денек мастерил, — отмахнулся бог, слегка расслабляясь. Видимо, он очень переживал, что его подарок может не понравиться оборотню.       Нацумэ улыбнулся в усы, когда заметил черную обсидиановую бусину, мелькнувшую на миг в вырезе рубашки Лавкрафта.       — Вот. Мой подарок куда скромнее, но я подумал…       Говард осторожно развернул приятно шуршащую ткань и удивленно уставился на дорогую расческу и очень прочную заколку с надежными металлическими фиксаторами, украшенную белоснежным кружевом из специального материала, не разрушающегося от постоянного воздействия воды.       — Это для волос, — подсказал Нацумэ со смущенной улыбкой. — Могу я?..       Лавкрафт послушно отдал ему расческу и резинку, и Сосэки усадил его на камень, зайдя древнему за спину. Выжав густые, тяжелые пряди от воды, мужчина бережно принялся водить по ним расческой, стараясь как можно меньше дергать. Волосы текли по рукам, как дорогой шелк, Лавкрафт был тих и послушен, и Нацумэ практически ушел в медитацию, завороженный блеском и тяжестью сокровища, что держал в руках. Наконец, мужчина отложил расческу, помассировал кожу головы широко расставленными пальцами, вызвав у морского бога еле слышный низкий стон, и, бережно собрав пряди, заплел от висков две косицы, скрепляя их заколкой на затылке.       Обойдя замершего Лавкрафта, мужчина полюбовался чужими слегка покрасневшими острыми скулами. Подобная прическа очень шла древнему, делая его облик строже, но в то же время — человечнее.       — Красиво. Вам очень идет.       Говард несмело улыбнулся и кивнул на накрытый стол, явно смущаясь собственного обновленного вида. Нацумэ сел напротив него, тут же потянувшись палочками к запеченной рыбе. Древний к еде не притронулся, и Сосэки тут же насторожился, отвлекаясь от насыщенного вкуса запеченного на углях пряного лосося, буквально тающего на языке.       — Что-то не так?       — Я не умею вот это, — Лавкрафт пощелкал пальцами перед собой, намекая на палочки.       Нацумэ понимающе усмехнулся, мысленно отругав себя за то, что не предусмотрел подобного поворота событий и не заказал в ресторане еще и приборы, и пересел к древнему, благо камень, заменяющий Лавкрафту сидение, был достаточно просторен, чтобы вместить их двоих.       — Нужно вот так, — Сосэки взял руку Говарда, вкладывая в нее чистые палочки. — Вот здесь зажимаете, вот здесь держите, а вот так берете пищу.       Лавкрафт честно попытался взять суши с угрем, но у него не вышло, и кусочек упал на пластиковый поднос. Нацумэ на это лишь улыбнулся и обхватил руку бога своей, помогая удержать и донести до рта угощение.       — Остро и ксило, — оценил Говард, вдумчиво жуя. — Мне нравится.       Он встал, зачем-то подвинул удивленного Нацумэ к центру камня, а затем уселся позади него, широко и неприлично расставив ноги по обеим сторонам от бедер оборотня.       — От воды дует, — фыркнул он в ответ на непонимающий взгляд Сосэки.       Мужчина оценил свое новое положение как более выгодное, чем предыдущее: так было удобнее помогать Говарду с едой, да и дуть в спину действительно стало куда меньше.       Древний редко и сбито дышал, Нацумэ, охотно поглощающий вкуснейшую пищу, спиной улавливал эти порывистые движения, по давней въевшейся в подкорку привычке пытаясь их предсказать. Выходило у него через раз.       — Почему вы так странно дышите? — спросил он наконец, смакуя очередной кусочек идеально приготовленной нежной рыбы.       — А что, не надо?       — А вы можете не дышать совсем? — полюбопытствовал Сосэки, оборачиваясь к Говарду.       — Могу. Когда спал, не дышал. Там очень глубоко и тесно, почти нет воздуха.       — О, я понял. А почему вы проснулись?       — Стало скучно, — пожал плечами Лавкрафт и протянул Сосэки суши своими палочками.       — Предлагать кому-то еду своими палочками означает показать очень крепкую связь и большую степень близости, — походя заметил мужчина, но, когда Лавкрафт смутился и попытался отодвинуть еду, Нацумэ поймал его за запястье, придвигая ближе. — Но я не против.       Когда они насытились, Сосэки предложил собеседнику сладкие шарики, но Лавкрафт мотнул головой и с надеждой уставился на руки оборотня. Мужчина рассмеялся и послушно взял шпажку с тремя крупными белыми шарами, кормя божество морских глубин с рук, как послушного ребенка. Лавкрафт сосредоточенно прожевал угощение и нахмурился, облизывая тонкие губы.       — Сладко. Не люблю сладкое.       — О, я учту. А я очень люблю, — Нацумэ протянул руку и машинально стер с чужих губ каплю приторного сиропа.       Лавкрафт замер, как статуя, с широко распахнутыми стылыми, словно прорубь, глазами и полностью затихшим дыханием. Медленно взял Нацумэ за запястье и поднес его пальцы ко рту, непомерно длинным темным языком слизывая остатки липкого угощения.       Дыхание Сосэки сбилось, в штанах стало подозрительно тесно. Мужчина покосился на спрятанный под одеждой член, как на предателя — прошло лет десять с тех пор, как он испытывал к кому-то телесное влечение. И вот его орган так буйно реагирует на чертово подводное божество, у которого за спиной не просто сотни, а тысячи лет жизни и совершенно нет опыта в амурных делах.       «Да твою ж мать… — устало подумал Нацумэ, засунул в рот еще один данго и покорно стек по телу Лавкрафта, позволяя себя обнимать.       — Котик может принять другой облик? — тихо попросил Говард, обхватывая его рукой. — Я буду гладить по шерсти.       Оборотень улыбнулся и послушно сменил облик. Однако он не учел того, что на нем теперь новое украшение, а потому, чтобы превратиться вместе с ним, нужно держать все детали в голове.       Лавкрафт осторожно отложил свой подарок в сторону, затаскивая Нацумэ на колени и начиная поглаживать по шерсти от головы к хвосту. Подумав, Сосэки вытянулся на костлявых ногах божества на боку, кладя голову на скрещенные передние лапы, и громко замурчал.       Лавкрафт резко отдернул руку, испугавшись, что сделал что-то не так, но Нацумэ взглядом успокоил древнего, и тот вернулся к расслабленным и размеренным движениям.       — Я должен признаться, — неуверенный и почему-то хриплый голос Лавкрафта вывел Нацумэ из приятной дремы. Кот поднял голову, внимательно глядя на собеседника снизу вверх. Говард тяжело вздохнул и упал на спину, затаскивая эспера на свою грудь.       — В трости осталась часть меня. Пусть Котик всегда носит ее с собой, так я смогу всегда присматривать и помочь, если нужно.       Нацумэ хлопнул себя лапой по лбу и обратился в человека, прямо так, как был, не спеша, впрочем, вставать с такого удобного лежбища, благо Лавкрафт как ни в чем не бывало принял его увеличившийся вес.       — Могу сказать то же самое про вас. Можете не снимать эту вещь хотя бы год? Признаю, я поступил нечестно, вставляя в подарок маячок, но вы слишком опасная и непредсказуемая переменная, чтобы моя паранойя упустила вас из виду, — удобно пристроив подбородок на сложенные поверх чужой груди руки, Нацумэ как самый настоящий кот игриво подцепил ногтем украшение, несильно потянув за цепочку. Лавкрафт ответил ему понимающей полуулыбкой и обхватил оборотня за талию, не давая скатиться со своего тела.       — О чем вы мечтаете? — спросил Сосэки, расслабленно поглаживая медальон, а заодно и чужую тонкую прохладную кожу кончиками пальцев.       — О том, чтобы не было скучно. И чтобы можно было гладить Котика, — так же мечтательно отозвался Говард, глядя куда-то в серый грубо вытесанный потолок пещеры.       — Вы пробовали гладить других кошек? — ревнивым и недовольным тоном спросил Нацумэ, и тут же захлопнул рот, стыдясь недостойного душевного порыва.       — Но другие не такие. Котик самый лучший, — Говард, поникнув, кивнул.       Нацумэ едва не подавился воздухом, а затем облегченно рассмеялся, потираясь щекой о чужую грудь. Почему-то ему показалось, что древний уже давно называет его не просто наименованием вида животного, в которое обращался Сосэки благодаря своей способности, а словом, ставшим обозначением только для него одного, его личным прозвищем, дарованным непонятно за какие заслуги.       Рука Лавкрафта медленно, чтобы не спугнуть все еще веселящегося Сосэки, поднялась к голове оборотня и зарылась в двухцветные волосы, бережно и ненавязчиво перебирая пряди. Мужчина с незлым фырканьем выгнул шею, потираясь о центр ладони макушкой.       — Мягко. Котик такой красивый.       — У вас тоже шикарные волосы, — не остался в долгу Нацумэ, легко позволяя древнему то, чего не позволял никому со дня смерти Шоичи. — Текучие, тяжелые, хоть и тонкие, и такие длинные и густые, что пальцы вязнут.       — А о чем мечтает Котик?       Сосэки одновременно и ждал, и боялся этого вопроса, как огня.       — В глобальном смысле я желаю, чтобы Йокогама жила счастливой и спокойной жизнью. Мечтаю поддерживать в ней равновесие, гулять по улицам и встречать закаты у доков, где особенно красиво. Желаю видеть Кирако-чан, моих учеников и их учеников счастливыми.       — А для себя? — уточнил Лавкрафт, заглядывая в душу Нацумэ пронзительными серыми глазами, и мужчина поклялся про себя, что больше никогда даже мысленно не назовет древнего морского бога глупым или невнимательным.       — Хочу снова увидеть Париж. Поедете со мной? Посмотрим мир, пообщаемся с другими людьми. У меня есть билеты и на ваше имя. Надеюсь, я смогу хоть немного развеять вашу многовековую скуку, — Нацумэ совсем по-детски затаил дыхание, ожидая ответа.       Лавкрафт взял долгую паузу, продолжая рассеянно и нежно поглаживать Сосэки по голове, отчего в груди мужчины теплилось приятное ощущение, рассыпающее по коже тысячи крохотных, мягко покалывающих искорок.       — Котик сказал, что его подарок дешевый, но это не так. Мне нужно сделать сотни таких поясов, чтобы сравниться с Котиком в умении дарить подарки, — наконец сказал Лавкрафт, снова заглядывая Сосэки в лицо, для чего ему пришлось выгнуть шею в очень неудобное положение.       Нацумэ поднял голову, встретился взглядом с серо-синими безднами и подтянулся повыше, осторожно, на пробу касаясь бледных губ своими. От Лавкрафта пахло рыбой, угрем, солью и едва-едва ощутимо тиной, но эспер не обратил на это внимания, продолжая осознанно нежить тонкие половинки трепетными касаниями.       — Сладко, — фыркнул Говард, едва Нацумэ отстранился. Мужчина вспомнил, что ел сладкие шарики, и прикрыл рот рукой, неподдельно смутившись своего порыва, но Лавкрафт поймал его за руку, убирая ее от губ. Сам потянулся, ласково касаясь и не настаивая на углублении поцелуя.       — Кажется, мне начинает нравится сладкое, — мягко усмехнулся древний, поглаживая оборотня большим пальцем по щеке. Восторженно сверкая глазами, провел им по щеточке колючих коротких усов, спустился чуть ниже, осторожно надавливая на нижнюю губу.       По телу Нацумэ от этого простого, казалось бы, движения прошла крупная дрожь желания, давно забытого и отброшенного им за ненадобностью — после глупой и совершенно непредсказуемой смерти Шоичи от шальной пули одной из мелких банд, Нацумэ больше не чувствовал вкуса жизни и тепла чужого тела. Ровно до этого момента.       — Я сделал неправильно? — К его чести, Лавкрафт сразу заметил закаменевшие плечи Сосэки, и даже приподнялся, чтобы уточнить лицом к лицу.       Оборотень перевел на спутника взгляд, полный сомнений, метаний и неверия, но все-таки подтянулся повыше и снова поцеловал, не претендуя на глубокое касание, но и не отступая после пары пробных движений. Лавкрафт в ответ прикрыл глаза, позволяя себя целовать, на секунду отстранился, снова надавил на нижнюю губу оборотня большим пальцем, вопросительно заглянул в глаза и почти сразу приник обратно, выпивая жалкий сорванный вздох, вырвавшийся из груди эспера.       Целовался древний неплохо, и Нацумэ даже почувствовал короткий укол ревности к его прошлым возможным партнерам. Затем еще раз напомнил сам себе, сколько Говарду на самом деле лет, и силой воли расслабил тело, позволяя ладони древнего глубже зарыться ладонью в двухцветные волосы.       Эспер прикрыл глаза, полностью отдаваясь мягкому и ненавязчивому касанию, мысли его утекли в сторону предстоящей поездки, которую ему впервые за последние двенадцать лет захотелось разделить с кем-то кроме бестелесного и тоскливого призрака так рано ушедшего возлюбленного.       — Есть какие-то обычаи вашего… народа, которые я должен знать? — спросил оборотень, с любопытством глядя на бога сверху вниз. В принципе, они и так шли довольно неплохим и уверенным, пусть и медленным темпом, но уточнить никогда не будет лишним, это Нацумэ усвоил твердо на собственном горьком опыте.       — Нет. Котик может делать все, что захочет, — мгновенно отозвался Лавкрафт, продолжая гладить оборотня по спине и голове. — Только нужно закрывать глаза, когда я принимаю настоящую форму.       — Почему? Ваш облик плохо влияет на смертных? — Сосэки нахмурился, вспомнив первозданный ужас в глазах напавших на него наркоторговцев при виде настоящего обличья древнего.       — Нет. Я могу убить, очень сильно напугать и заставить тело исчезнуть без следа, но я не наврежу Котику! — искренне возмутился Говард, с детской обидой глядя на вытянувшегося поверх него мужчину.       — Хорошо, хорошо, я верю, — Нацумэ коснулся губами высокого мраморно-белого лба, успокаивая лаской разошедшегося от волнения древнего. — Мне просто интересно, почему нельзя на вас смотреть.       — Я боюсь, что Котик испугается и сбежит, — Говард перевел пустой взгляд на потолок пещеры над правым плечом Нацумэ.       Мужчина облегченно рассмеялся, наклоняясь и снова целуя бессмертное существо в лоб, висок и точку меж ровных черных бровей.       — За свою жизнь я видел много всяких ужасов. И по моему личному опыту, самое черное и страшное прячется не во внешнем, а во внутреннем, — Нацумэ задумался над собственными словами, и на ум ему мгновенно пришел сломанный, словно старая игрушка, Дазай, умоляющий небеса о милосердии и прощении. Также мужчина вспомнил о том, каким замкнутым и холодным становился иногда Мори, теряя человеческий облик из-за перенесенных в молодости психологических и физических травм. Вспомнил панический страх потери и горечь вечного поражения в желто-фиолетовых глазах протеже Дазая. И ведь эти страшные и ядовитые чувства уже ничем и никогда из мальчишки не вытравить. Кровь на белоснежных манжетах и странное смирение, готовность к смерти и вместе с тем нежелание так просто ей сдаваться, часто замирающие в прозрачных глазах старшего Акутагавы.       — Вся Йокогама полна сломанных и разбитых детей, которым не было места в этом мире. Я сделал все, чтобы они смогли обрести его здесь, чтобы получили семью и дом, но этого все еще недостаточно, — расстроенно прошептал Нацумэ, прикрывая усталые глаза.       — Котик слишком много на себя берет, — фыркнул Лавкрафт, без труда поднимая не самого легкого оборотня на руки и пересаживаясь вместе с ним к столу. Уселся на крупную темную гальку, оперся спиной о камень, заменяющий им ранее стул, и устроил эспера на своих коленях, спиной к себе. Из-за разницы в росте Нацумэ было очень удобно и уютно так сидеть, словно он опустился в старое, любимое кресло, принимающее и обхватывающее его тело со всех сторон.       — Даже древние боги не могут спасти всех, а Котик всего лишь человек.       — Точно. Просто человек, — Сосэки фыркнул и с легкой грустью заметил, указывая на их разницу в возрасте и положении: — Наверное, моя суета кажется вам суетой букашки у подножия камня.       — Не совсем. Мне действительно сложно понять человеческие заморочки вроде войн, страха смерти и всех этих ненужных чувств. Но мне нравится гладить Котика, дарить подарки и разговаривать. С Котиком не скучно.       — Мне с вами тоже, — отозвался Нацумэ, откидывая голову на чужое плечо и чуть ли не впервые подставляя кому-то малознакомому уязвимое и открытое горло. В глубине души зрела четкая уверенность, что Говард ни за что не ударит и не предаст, и Сосэки, в кои-то веки, решил полностью довериться обостренной кошачьей ипостасью интуиции.       — Я кажусь вам ребенком? — спросил Говард чуть ревниво.       — Иногда. Но чаще я восхищаюсь вашими… возможностями. И подарками, — пальцы Сосэки нежно скользнули по пряжке с жемчугом, взгляд метнулся к снова обретенной трости.       — Когда мы уезжаем?       — Послезавтра. Я принесу для вас вещи, билет, документы и вообще все необходимое к шести утра на старый причал.       — Хорошо. Котик побудет со мной сегодня еще немного?       — Побуду, — Нацумэ вновь превратился в кота и скрутился в клубок на костлявых коленях древнего, громко урча и тычась влажным носом в прохладную ладонь.       Этот Новый год по праву считался самым лучшим в его насыщенной и интересной жизни, и мужчина даже по-настоящему задремал, чувствуя необычайное умиротворение и тепло, разливающееся под кожей при каждом движении крупной изящной руки, бережно поглаживающей его исключительно по шерсти.

      ***

      Спустя день, зевая во весь рот, Дазай Осаму выловил Нацумэ в толпе пассажиров, садящихся на самолет до Франции, крепко ухватив мужчину за рукав пальто. Отведя пальцами кончик короткого невероятно острого кинжала, замерший у самого горла, Осаму невозмутимо поклонился, сунул пораненный палец в рот, слизывая выступившую на подушечке кровь, и передал оборотню черный непрозрачный пакет с несколькими мелкими предметами внутри.       — Это вам от Мори-сана и Фукудзавы-сана. Удачного отдыха, Сосэки-доно. Мы сделаем все, от нас зависящее, чтобы Йокогама к вашему возвращению стояла на месте, — пробубнил бывший мафиози слегка невнятно.       Нацумэ усмехнулся подобной заботе, убрал кинжал, отечески потрепал парня по чуть жестким волнистым прядям и походя бросил:       — Надеюсь на вас. На всех вас. И купи своему рыжему малышу что-то кружевное в темных тонах, кажется, ему подойдет.       — Сожалею, Сосэки-доно, но если я принесу Чу кружева, они, скорее всего, тут же окажутся где-то очень глубоко в моей прямой кишке, — справившись с первым потрясением, отозвался Дазай, окидывая старшего эспера ну очень уважительным взглядом.       — А ты осторожно, и не вульгарное.       — Я обязательно подумаю над этим, спасибо за совет — взгляд Дазая затуманился, и Нацумэ про себя улыбнулся — несмотря на все свои травмы и шрамы, его приемные, но от того не менее дорогие и любимые дети все еще оставались молодыми людьми в самом расцвете сил и возможностей.       Правда, при упоминании любимых детей мозг мгновенно нарисовал оборотню растрепанного простоволосого Мори в засосах и юкате Юкичи на голое тело. Стряхнув наваждение, эспер запихнул подарок в чемодан, едва найдя для него свободное место, выловил взглядом высокую фигуру Лавкрафта, помахал ему рукой и кивнул на прощание посерьезневшему Дазаю. Как бы там ни было, Нацумэ точно знал, что оставляет родной город в надежных руках.       Уже сидя на кровати в заранее снятой комнате в небольшой семейной гостинице на юге Франции, Сосэки заглянул в пакет, отданный учеником учеников. На двуспальную кровать, застеленную нежно-лиловым мягчайшим покрывалом, выпали большой флакон съедобной смазки, пачка презервативов на двенадцать штук и хорошие, крепкие наручники, заботливо отороченные плотной мягкой тканью, чтобы не поранить запястья.       — Котик, а что это? — медитацию Нацумэ над вышеозначенными предметами прервал Говард, как раз вышедший из душа.       Помянув про себя незлым тихим словом своих хреново воспитанных, наглых и отвратительно предусмотрительных учеников, оборотень поднял голову, светло улыбнулся своему спутнику и почувствовал, как внизу живота зреет тяжелое и мучительно-сладкое напряжение. Одобрительно проследив взглядом за капельками воды, чертящими дорожки по бледному, наспех вытертому худощавому, но ладному телу, Сосэки Нацумэ призывно протянул руку к древнему.       — Иди сюда. Сейчас Котик покажет тебе, как всем этим пользоваться.