Пламя вдали

Хале бежала со всех ног. Она жутко опаздывала, а время, казалось, мчится со скоростью света. Ей пришлось задержаться на занятии с Дженком, потому что его мама попала в пробку по дороге к ним. Потом Хале упустила свой метробус, который должен был довести ее до посольства Алькамара, и вот она бежит, сломя голову и обливаясь потом, на свою вторую работу. Занятия в посольстве отнимали у нее все силы. Как бы сильно она ни любила преподавание, царящие там безнадега и уныние как будто высасывали из нее жизненную энергию. Люди бежали от войны в чужую страну и, не имея за душой ни гроша, вынуждены были полагаться на щедрость полуразрушенного государства, которое должно было позаботится об их адаптации на новом месте. И как бы люди в посольстве не хотели помочь своим соотечественникам, у них не получается сделать это в полной мере. Они дают им кров, но теснят по десять человек в одной комнатушке. Они предоставляют им пищу, но только из самых дешевых товаров. Они ищут для граждан работу в Турции, но находят только ту, на которой приходится вкалывать как мул и при этом получать сущие гроши. Они бы и на учителях сэкономили, если бы Хале не увидела объявлении о наборе персонала в тот день, когда искала подработку. Тот год выдался на самым удачным в ее карьере, а ей хотелось накопить определенную сумму и купить подарки братьям на день рождения. Цена за услуги преподавателя была до смешного мала, но это была первая настоящая работа за все время ее поисков. Это было два года назад. В тот день по новостным каналам шли репортажи о прибытии новой волны беженцев. Нассиры в Алькамаре снова набирали силы и уже начали захватывать южные провинции. В прошлый раз их армию практически уничтожили совместные силы нескольких государств, но, судя по всему, это не помешало генералу Альтаиру Нассиру вновь собрать своих людей вместе и начать наступательное движение по захвату страны. Спустя почти двадцать лет спокойной жизни люди опять засыпали с мыслью о том, что это, возможно, их последняя ночь. Тогда начались массовые побеги из страны. Турция открыла двери для многих беженцев. Когда Хале услышала, что посольство Алькамара набирает персонал для помощи беженцам, в списке вакансий были преподаватели турецкого и английского языка. Обычно она бы не стала соглашаться на такую работу, учитывая уровень ее сложности, за такие деньги. Но что-то в тот день ёкнуло у нее в груди. Она чувствовала, что не может оставаться в стороне. На следующий день Хале пошла в посольство и подала заявку. Они сказали ей приступать сразу же. С тех пор она и еще двое учителей обучали алькамарцев всему необходимому для жизни в Стамбуле. Спустя два года плата за ее услуги никак не поднялась и, возможно, учитывая скачки цен, даже снизилась. Но она не могла отказаться от этой работы. Что-то подсказывало ей, что это важно — оставаться здесь, в этом посольстве. Сегодня у нее было всего одно занятие. Группа девочек пятнадцати-двадцати лет. Кто-то был новеньким, кто-то одним из ее первых учеников. За эти два года они могли бы уже многого достичь, но у каждой из них были большие семьи, которые нужно было содержать, поэтому они работали день и ночь, не покладая рук, в надежде заработать на хлеб. Из-за этого их занятия часто откладывались. Все же они проводились на добровольной основе, заставлять их учиться никто бы не стал. Но Хале считала, что может отпраздновать небольшую победу. Если все пройдет хорошо, то сегодня будет ровно две недели, как ее ученицы не пропустили ни одно занятие. Она долго их уговаривала наладить режим посещения. Молодым девушкам итак сложно многого добиться в этой жизни. А если они еще и необразованные, то дороги для них просто закрыты. Хале не могла этого допустить. Она видела огромный потенциал в каждой из них. Этаж для занятий был самым последним, поэтому ей пришлось еще бежать и по лестницам. В итоге она забежала в класс вся красная и растрепанная. С большим сожалением Хале подумала о том, как здорово было бы иметь способность Дженка приводить себя в порядок за считанные минуты. Ее платье выглядело ужасно от бесконечного бега, и она была уверена, что на нем отчетливо видны следы ее пота. Но делать было нечего. Все уже собрались. — Merhaba, öğretmenim, — послышался хор голосов, когда Хале обернулась к своим ученицам. Их было всего шестеро. При это Хале знала, что беженок в таком возрасте прибыло как минимум пятьдесят. Ее коллеги преподавали для мальчиков и их классы набивались до пятнадцати человек. Очень часто семьи не разрешают девочкам приходить на занятия. Она пыталась с ними разговаривать по этому поводу, но ничего не выходило. Поэтому Хале радовалась даже этим шести смелым лицам. Имани была одной из первых прибывших. Их деревня оказалась под обстрелом Нассиров два года назад, ее родители и брат погибли. У нее осталась только бабушка, с которой она приехала в Турцию. Сейчас ей уже восемнадцать, она все еще плохо говорит на турецком, но этого ей хватает для работы прачкой, поварихой и иногда даже грузчиком. Аиша и Лейла — близняшки из Шамса. Они прибыли с семьей из столицы полгода назад, когда стало известно, что Альтаир Нассир начал продвижение войск вглубь страны. Им по четырнадцать лет, они полны энергии и озорства, которых не нет во многих детях, приезжающих из страны, в которой разгорается война. Хале часто думала о том, что Мерт и Омер, возможно, стали бы им хорошими друзьями. Наиль была пятнадцатилетней мечтательницей, пока ее дядя не решил продать ее солдатам Нассира в обмен на их покровительство. В один миг все ее мечтания превратились в кошмары. Она готовилась к тому, что вся ее жизнь пройдет в боли и страхе, но в последний момент узнала от подруги о том, что в их город прибыли спасательные отряды для эвакуации жителей. Она сбежала с ней в ту же ночь. С тех пор у нее в жизни есть только одна мечта — выжить. Рабия была той, кто всегда сражался. Когда умер ее отец, она стала единственным кормильцем для своей семьи. Мать была слишком поглощена своим горем и отдала себя заботе о братьях и сестрах Рабии. Ей пришлось пойти на многое, чтобы найти хоть какой-то способ прокормить родных. Когда она узнала, что Нассиры собираются захватить их город, сомнений у нее не было. Рабия стала той, кто оповестил людей о прибытии спасательного отряда. Она стала той, кто помогал нести детей. Той, кто нашел путь в нарастающей тьме. Зафира попала в Турцию месяц назад. Она жила со своей старшей сестрой и ее мужем в провинции Андагар — последнем оплоте, который стоял на пути армии Альтаира перед захватом столицы. Когда солдаты напали, муж сестры Зафиры погиб, пытаясь их защитить. Они не смогли убежать. Нассиры забрали их в лагерь в качестве военных трофеев. В тот же день турецкие войска были отравлены в Андагар для помощи вывода гражданских, но прошло несколько недель прежде чем им удалось спасти заложников из их рук. Ее сестра не пережила этих недель. Зафира не разговаривала. Она прилежно посещала занятия и выполняла любые тесты, но Хале ни разу не слышала ее голоса. Никто не знал, через какие ужасы ей пришлось пройти, но все они прекрасно понимали, какие действия предпринимают мужчины, чтобы лишить женщин их голоса. Эти шестеро прекрасных девушек были одной из немногих причин, по которой Хале продолжала выходить из дома каждый день. Одной из немногих причин, по которой ее жизнь имела хоть какой-то смысл. — Size de merhaba, — ответила она, улыбнувшись, — Рада видеть вас всех в полном составе. Ваши эссе проверены, и я приятно удивлена результатами. Вы можете забрать их после занятия. Сегодня мы будем разбирать деепричастия времени и способы выражения союза «когда». Для начала я хочу, чтобы вы расписали, из каких действий состоит ваша ежедневная рутина. Даю вам пять минут. Эти пять минут были необходимы больше ей. Хале не могла собраться с мыслями и решить, как будет лучше поговорить с Зафирой об ее эссе. Оно было пустым. Ни одного слова, способного помочь ей понять, какую внутреннюю борьбу ведет эта девушка. Хале надеялась, что ручка и бумага дадут Зафире возможность рассказать свою историю, если она не готова была ею делиться, используя свой голос. Но ничего не вышло. Хале видела ее склонившуюся голову за последней партой. Волосы Зафира всегда завязывала в тугой пучок, поэтому они не спадали на лицо, мешая распознать выражения ее лица. Но в этом не было нужды. Ее лицо никогда ничего не выражало. Но Хале научилась понимать ее иным образом. Зафира использовала множество невербальных сигналов, о которых она сама, возможно, не подозревала. Это помогало определить ее настроение или степень увлеченности учебным процессом. Хале использовала этот доступный способ общения изо всех сил, ведь другого варианта у нее просто не было. — Итак, я вас слушаю, — громко сказала она, чтобы привлечь их внимание. — Рабия, давай начнем с тебя. — Конечно, учительница, — сказала она, широко улыбнувшись. — У меня не каждый день одинаковый распорядок, но я попыталась как можно понятнее объединить все в одно. Итак, я просыпаюсь и… Ее взгляд вдруг устремился на стену напротив. Улыбка Рабии вмиг исчезла, а лицо приобрело пепельный оттенок. Хале обернулась и увидела включенный без звука новостной канал на учебном телевизоре. Показывали срочный репортаж с надписью «Шамс, Алькамар. ПРЯМОЙ ЭФИР». Она тут же бросилась к пульту и повысила громкость. — Месяц назад армия генерала Альтаира Нассира заняла Андагар и открыла себе путь к центру страны. С тех пор их наступательное движение не останавливалось, и мировые СМИ гадали, как скоро повторятся события двадцатилетней давности и Алькамар окажется в руках террористов. Сегодня Нассиры оказались у ворот Шамса и вторглись в столицу. Солдаты заполонили улицы и начались беспорядки. Данных о возможных жертв пока нет, но практически в каждом районе слышны выстрелы и крики. В восточных районах Асир и Хали прогремели взрывы. О действиях президента ничего не известно. Репортаж переключился на изображения и видео, заснятые очевидцами. Нассиры у ворот Шамса. Люди, бегущие с улиц. Солдаты, направляющие оружие на мужчину. Женщина, зажатая в толпе с плачущим ребенком на руках. Взрыв в Асире и тела, лежащие на улицах. И кровь. Везде кровь. Хале обернулась к своим ученицам. Каждая из них плакала. Она видела, как надежда потухла в их глазах. Рабия со всхлипом произнесла: — Асир. Мой дядя живет в Асире. И два моих кузена. Хале не знала, что делать. Ее сковал дикий ужас. Она хотела как-то утешить девочек, но понимала, что никакие слова не помогут. Они только что увидели падение своей страны. Своего народа. Ни один мускул не дрогнул на лице Зафиры. Она все еще молчала.