Исключение из правил

Уэнсдей Аддамс       Не знаю точно, испытывала ли я к кому-либо в этом мире подобную ненависть. Смотря на женщину снизу вверх, я закрывала собой Ксавье, одновременно щетинясь и скалясь. Как загнанный зверек, собирала в себе все силы для возможного противостояния, но была немного ослеплена белоснежной улыбкой, что была здесь совсем не к месту.       Рыжеволосая женщина улыбалась, однако выглядела при этом максимально нездоровой: её мерцающие в лунном свете глаза походили на взгляд дикой кошки, надеющейся сначала заиграться со своей жертвой, доводя её до истощения и изнеможения, и только потом прикончить. Сейчас Мерелин казалась мне максимально ненастоящей и подозрительной, словно вся сущность её была собрана из частичек мозаики, принадлежавших разным наборам. Зато вторая ее часть — Лорел, соединялась воедино и читалась «от» и «до», как открытая книга. Это ее обличие уже не было таким приветливым и дружелюбным, не удушало своим вездесущим задором, яркой энергетикой и чрезмерным вниманием. Лорел Гейтс не имела ничего общего с Мерелин Торнхилл и выиграла бы это противостояние даже с закрытыми глазами. Хотя бы потому, что ранее считаясь призраком, она оказалась реальной. — Тебе удалось меня одурачить. — Произнесла я без толики уважения, даже несмотря на то, что одурачить меня мог далеко не каждый. — Значит, такова месть за смерть твоего рода? Ты решила отыграться на мне?       Аккуратно поддерживая синее платье и демонстрируя кроваво-красные лакированные сапоги, женщина спустилась в пещеру. В правой руке она держала пистолет, невольно размахивая им из стороны в сторону, наверное, в качестве предупреждения. Завидев оружие, я крепко стиснула зубы. Старалась не подавать виду, но дико нервничала и прокручивала в голове один и тот же сценарий. — О нет, дорогая Уэнсдей, ты глубоко ошибаешься. — Она двигалась плавно и грациозно, мягко ступая по разбитому стеклу. Я же нелепо пятилась назад, спиной толкая Ксавье в грудь, ладонью цепляясь за его локоть, придерживая. — Если бы дело было только в этом, я бы прикончила тебя в первый же день, прямо при заселении в общежитие, — взгляд женщины стал еще более безумным, однако голос подобного настроения не выдавал. — Но ты нужна мне живой. Пока что. — А он причем? — Словно игнорируя кучу своих догадок, я мельком поглядываю на Ксавье, а потом снова перевевожу свой взгляд на Лорел. — Он — ключ к твоим эмоциям, Уэнсдей. А без эмоций ничего не получится. — Я к нему ничего не чувствую, — коротко отвечаю я, равнодушно смотря на Лорел. — Я тебе не верю, Уэнсдей. Я едва пытаюсь уловить её намерения. И сама не могу понять, вру я, или же нет. Хочу чувствовать меньше, но от желания этого чувствую только больше. В последнее время и правда становлюсь слишком чувствительной. — Доказывать не собираюсь. — Холодно отвечаю я. — Вы целовались, — Лорел подливает масло в огонь и я чувствую резкое желание опустить глаза в пол. — Я и с Тайлером целовалась, а в итоге он оказался серийным убийцей и монстром. Помещение наливается смехом. Лорел смеется, а я оборачиваюсь к молчаливому Ксавье, что буравит меня взглядом и встревоженно поджимает губы. Взглядом молю его не встревать, и, кажется, он меня понимает. Молча кивает и высвобождает локоть из моей цепкой хватки. Мы останемся стоять рядом, но уже как будто не вместе. — В любом случае, мне плевать. Мальчишку просил Тайлер, и он его получил. Для меня Торп не имеет абсолютно никакой ценности, и после того, как мы закончим, я его отпущу. Разумеется, она лукавит. Но даже если бы говорила правду, легче от этого все равно не становилось бы. В животе кольцом сворачивалась бессильная ярость. — Ты получила, что хотела, — начинаю говорить я, — Ты получила меня, Лорел. Что теперь? Я задаю вопрос напрямую, словно разговариваю с давней подругой. Отчего-то мне кажется, что Лорел не будет прибегать к дипломатическим уловкам, к хитрым обманам и шутовству. Все маски уже были сняты, и я здесь — практически одна, без защиты. Намереваюсь противостоять монстру и женщине с пистолетом с рядом психических отклонений. — Нужна твоя кровь. Я напрягаюсь, стараясь не подавать виду. — Много крови. — Для чего? Она говорит с предвкушением и неким волнением, я же отвечаю спокойно и сухо, словно и вовсе не тревожусь, принимая, как есть, разворачивающиеся последствия. — Чтобы снять печать с книги и узнать рецепт зелья, которое поможет мне раз и навсегда избавиться от изгоев. — Лорел хвалится, и это заметно. Будучи цивилкой, она, похоже, прекрасно разбирается в алхимии. — Я не накладывала никаких печатей. — Ты — нет, но вот твой предок, — сделав паузу, Лорел аккуратно разворачивает сложенную в несколько раз, старинную помятую фотографию, — Гудди наложила проклятие. Я уверена, Уэнсдей, ты ведь знаешь, кто это такая? Выныривать из забытия слишком трудно. Я вглядываюсь в фотографию и чувствую некое покалывание в области кончиков пальцев. Чувствую туманность своего разума и ощущение водянистой мглы, которая никак не желает меня отпускать. Чувствую, если не присутствие Гудди во всем, что меня окружает, то хотя бы ее отпечатавшийся на подкорочке моего сознания, не исчезающий след. Я знаю, она более не реальна, всего лишь призрак… Но также я знаю, что сейчас она внутри меня, все слышит, и смотрит на мир моими глазами. — Давным-давно один человек создал зелье, при помощи которого можно было бы избавиться от всех изгоев. Не сразу, конечно, постепенно, но ведь его можно усовершенствовать… Я внимательно слушаю. — План медленной смерти. — сладко протягивает Лорел, словно наслаждаясь каждым своим сказанным словом, — И тогда ни один бы, испивший напиток, изгой, больше никогда не смог бы иметь потомства. Зеленые глаза опасно сверкают. Лорел Гейтс смотрит хищно, ухмыляется ядовито. Она специально не рассказывает всего, позволяя мне продолжить повествование самостоятельно. — И этот человек имеет прямое отношение к тебе, и твоему роду. — Высказываюсь я, изнутри прикусывая щеку зубами, чувствуя сразу привкус железа. Больно. — И Гудди узнала о плане, она разозлилась. — Я начинаю говорить на повышенных тонах, сама того не осознавая. Вижу картинку, как будто это происходило со мной, как будто это было не так давно. Испытываю злобу, краснею и чувствую, как дрожь начинает пронизывать мое тело. Но дрожь не от страха, дрожь не от холода. Я чувствую ярость, и глаза мои, и без того темные, наполняются еще пущей, ядовитой и неконтролируемой темнотой. Ксавье Торп замечает это, вновь стискивая мою ладонь. Его рука горячая, практически обжигающая. Я цокаю, пытаясь отстраниться. Хочу оттолкнуть его руками, но вместо этого — просто смотрю на парня в упор. Он сам сторонится, качая головой. Но не так, словно отрицает что-то, а так, будто увидел перед собой призрака. Будто в моих глазах его что-то оттолкнуло, испугало. — Она наложила на книгу проклятие крови, запечатала её в секретном месте и, — Лорел смотрит на меня с предвкушением, она понимает — я обо всем догадалась. Но догадалась ли? Быть может, я все увидела сама? — И пожертвовала ради этого своей жизнью.       Наконец, все встает на свои места. Во мне течет кровь Гудди, и я, практически созданная по ее прообразу, нахожусь сейчас здесь, в том самом месте, где была погребена книга. Не понимаю, почему она не могла меня предупредить, для чего путала? Являлась и открывала мне секреты по порядку, умолчав о самом главном, самом сокровенном.       Я крепко стискиваю кулаки, закусывая нижнюю губу. На внутренней стороне ладони остаются заметные вмятины, мой взгляд скользит вдоль стен и наконец, цепляется за темную фигуру, что появляется прямо за спиной Лорел. Знакомые очертания и темная аура, что наполняет помещение без остатка, вызывая лишь неконтролируемый приступ тошноты. Я вижу Тайлера, испуганного и морально истощенного, а за ним, еще одну женщину, окровавленными руками держащую тело человека. — Что вы сделали? Что вы с ней сделали? — Чувство жгучей боли разом подступило к моему горлу; если бы Ксавье не удержал, я бы точно свалилась наземь. — Энид?       Я словно онемеваю, глядя на её бездыханное тело. Маленькая и хрупкая, Энид, подобно тряпичной кукле располагается комочком на руках светловолосой женщины. Когда понимаю и узнаю — ужас, отчаяние и растерянность смешиваются во мне воедино. Я остаюсь на месте, скованная неожиданностью, и задыхаясь тотчас же, с внезапно упавшим сердцем. — Ты её убила. — Стараясь предотвратить сдержанный плач, вот-вот перейдущий в крик, я выставляю руки вперед, словно надеясь на какое-то чудо. Отчетливо понимая, что сейчас мешает мне дышать вовсе не корсет, я крепко жмурюсь, борясь с вновь подступающими слезами. Она не заслужила такой смерти. Кто угодно, но только не Энид. Моя вина, здесь все — моя вина.       Синклер выглядит точно так же, свежо и умиротворенно. Как и при жизни, она будто улыбается мне, когда незнакомка аккуратно помещает её тело на каменную плиту. Я стараюсь выпустить энергию, вихрь, или что это, черт возьми, было тогда в лесу…но у меня ничего не выходит. Готовлюсь упасть без сил, пятясь назад, но врезаюсь в крепко стоящую на ногах фигуру Ксавье. Он молчит, но лицо его наливается мрачностью и скорбью. И теперь одни мы остаемся против этого мира, озлобленные и истощенные, зато не сдавшиеся, готовые идти до конца. — О нет, моя дорогая Уэнсдей, — Лорел скалится, я же вытираю слезы, прерывисто дыша, — Я бы ни за что не убила бедного ребенка. Это Тайлер, это он ее убил. Я практически не слышу ее, в моей голове все уже давно слилось в один общий гул. Тайлер жмется к хозяйке и поглядывает на меня из-за ее плеча, мне кажется, или он более не выглядит таким уверенным и храбрым? — Ты мразь — Тайлер Галпин. Безвольное существо, отброс, слабак, — утирая пересохшие губы, буквально кричу я. — Я тебя ненавижу, ненавижу.       Спершиеся в груди рыдания, что ранее теснили и рвали меня, вдруг вырываются наружу воплями и криками. Я вновь выставляю ладони вперед и думаю о том, как собственноручно принуждаю Тайлера убить Лорел, а затем — перерезать глотку самому себе. Не знаю и не хочу знать, почему эта неведомая сила работает только против монстра, но из моих ладоней вновь вырывается энергия, что сбивает парня с ног, со всей силы впечатывая его в каменную стену. Я хочу наброситься на него. Сейчас, когда это возможно, когда он находится так близко ко мне, когда он не защищен и безоружен. Делаю выпад, но тут же останавливаюсь. Разгневанная Лорел больше не улыбается. Сейчас она похожа на самого опасного в мире, психически неуравновешенного преступника. Она — ранее считавшаяся призраком, направляет на меня пистолет, заставляя стоять на месте. — Ты начинаешь заигрываться, — молвит она, — И забывать, что по вине твоего самолюбия и безрассудной храбрости гибнут близкие тебе люди, а ты остаешься жива. Укол в самое сердце, я медленно кривлюсь, жалобно всхлипывая. — Зачем ты убила ее? — Коротко спрашиваю я. — Для перестраховки, — молвит Лорел. — Возможно, кровь волка — это недостающий ингридиент зелья, рецепт которого прописан в проклятой книге. — Возможно? — Мой голос звучит жалобно, но я уже так устала, что совершенно не чувствую к себе отвращения. — Я не уверена в этом, но хочу быть готовой, а еще, моя милая Уэнсдей, — Лорел начинает приближаться, указательным пальцем свободной руки маня Тайлера за собой, — Я хотела преподнести тебе урок. — Ты сгоришь в аду, — шепчу я, проводя расслабленными руками по напряженному лицу. — Зато я буду знать, что победила.

***

Тайлер Галпин       Я убиваю Энид, но на этом убийства и истязания не кончаются. Все еще выполняя роль прислуги, я кожаными ремнями пристегиваю Уэнсдей к скале, где часами ранее висел скованный и измученный Ксавье Торп. — Не своди с нее взгляда, — тон у Лорел командующий, и я вновь повинуюсь, затягивая ремни потуже. Поворачиваюсь в сторону Сары и вижу, как она укладывает до полусмерти избитого Ксавье рядом с Энид. Его жалкий и практически сдавшийся вид, заставляет уголки моих губ подниматься, я вновь оборачиваюсь на Уэнсдей и ладонью провожу по ее щеке, заостряя внимание на тонкой девичьей шее. — Ты ведь надеялась, что все сложится по-другому? Она чертыхается. — Какая же ты сейчас жалкая, Уэнсдей Аддамс. Она плюет мне в лицо.       Раздраженный до глубины сердца, я стираю слюну со лба. Размахиваюсь и что есть силы ударяю ее по лицу. Еще раз, а потом еще и еще, пока бледная кожа наглой девчонки не заполняется кровоподтеками. — Успокойся, займись делом. Лорел по-хозяйски расхаживает по пещере. Одарив Уэнсдей прощальным взглядом, я аккуратно подбираюсь к рыжеволосой женщине, мягко дотрагиваясь до ее локтя: — Ты уже получила, что хотела. Кровь экстрасенса есть, — киваю на Торпа, и вновь перевожу взгляд на Лорел, глядя на нее сверху-вниз, — Позволь мне убить его, он больше не понадобится. Я знаю, что она будет против. Хочет, чтобы в момент снятия печати кровь Уэнсдей бурлила и закипала от ненависти. Именно такой кровью Гудди Аддамс когда-то запечатывала книгу. — Убей, — резко отвечает женщина. — Могу убить? — Переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Можешь. Мои глаза загораются ярким пламенем. Это цвет упоения, греха, ярости, гнева и мести. — Нет! — Уэнсдей рвется и бьется, как бешеный зверь. Она скованная и уставшая, но сейчас, в ее маленьком тельце откуда-то берутся невообразимые силы. — Мне жаль, Аддамс. — Я вру, направляясь в сторону Торпа.       Двигаясь к медиуму, представляю, как собственноручно буду его душить, все это время держа с парнем зрительный контакт. Уэнсдей извивается, как змея, она чертыхается и кричит во все горло, но я не замечаю ее, направляясь к своей цели. Лорел разрешила мне, она позволила. Я смотрю, как она подготавливает все оставшееся на своем столе. Я полон вдохновения и просто переполнен эмоциями, я снова восхищаюсь ей и готовлюсь совершить задуманное. Но меня прерывают. Деревянная дверь вдребезги разлетается, когда кто-то с той стороны два раза стреляет в замок и сносит ее с петель. — Стоять! Никому не двигаться! — Я слышу знакомый голос и резко оборачиваюсь.       Передо мной стоит отец. С оружием наперевес, он нервно моргает и выглядит очень напуганным. Глазами ищет меня, но когда мы встречаемся взглядами, мне кажется, он начинает жалеть. Папа хорошо меня знает, и он видит, что все то светлое, что некогда было во мне, улетучивается…с невообразимой скоростью, безвозвратно. — Тайлер…— Практически шепотом молвит он. — Превратись в Хайда и убей его, живо. — Тут же командует Лорел. Но я не могу его убить. Не могу превратиться в монстра и разорвать своего отца на части, просто не могу. Голова начинает разрываться от переизбытка мыслей, и чем дольше я медлю, тем больше времени предоставляю отцу и всем, кто с ним. За его спиной стоят Бьянка и Лукас, и при виде друга желваки на моем лице начинают ходить из стороны в сторону. Не ожидал я, что все зкончится именно так. Не рассчитывал, что придётся находиться по разные стороны баррикад с друзьями и семьей. — Нет, — наконец, выкрикиваю я, — Это вам стоять! Никто не посмеет двинуться с места, слышите?       Буквально в два шага преодолеваю расстояние и останавливаюсь рядом с каменной плитой, нависая над телом полуживого медиума. Теперь все новоприбывшие видят, что Энид мертва, а намерения мои, как никогда прежде, серьезны. Вновь смотрю на отца, привыкший к его скептицизму, но взрыва гнева, которого, возможно, ожидал, не вижу. Он смотрит на меня без злобы, скорее, с жалостью; с молчаливым выражением скобри на лице. Он направляет на меня пистолет, но рука его дрожит. Я знаю, что отец не выстрелит, и поэтому улыбаюсь, самой безумной своей улыбкой. — Сынок, остановись, — шепчет он вновь, — Я прошу тебя, ради мамы.       А вот этого говорить не стоило, никак не стоило. Нужно было раньше вспоминать о маме, говорить о ней со мной, вспоминать. Отвечать на мои вопросы, носить цветы на кладбище в день ее рождения и печатать старые фотографии, потому что кроме фотографий у нас более ничего и не осталось. Папе нужно было стараться раньше, но увы, он не спешил этого делать.       Чувствую, как меня начинает лихорадить. Пульс учащается и мне становится безумно жарко. Кажется, я невольно начинаю превращаться в Хайда. С душевной болью, со злостью и с отвращением к себе и ко всему миру, я падаю на пол и начинаю извиваться. Краем глаза вижу, как темнокожая девчонка выхватывает пистолет отца и, отталкивая его в сторону, жмет на курок. Бах! Бьянка мажет, и пуля отскакивает от каменной поверхности, с характерным звуком ударясь о разбитое стекло, разбросанное на полу. Бьянка не стрелок, а вот Лорел — очень даже да. Бах! Еще один выстрел, но теперь уже от другого человека и с другим исходом. Женщина ухмыляется, сдувая дымок с дула пистолета, а сирена замертво падает на землю, погружаясь в лужу собственной крови.       Последнее, что я слышу — это женский крик, который принадлежит Уэнсдей. Только он, и более ничто, способен вывести меня из коматозного состояния. И, наверное, если бы она знала, к чему это приведет, то никогда бы не закричала, смогла бы сдержать свои эмоции, как и раньше. Но этого не случается.       Я прихожу в себя и поднимаюсь на ноги, впопыхах оглядываюсь, и подбираю с пола большой осколок стекла с заостренным блестящим концом. Смотрю на нее сквозь еле заметную туманную дымку, чувствую ее боль и страх и наслаждаюсь этим. Одними губами шепчу: «Я тебя предупреждал», — и что есть силы, ударяю осколком в грудь и без того израненного Ксавье Торпа. Мне все еще интересно, умеет ли Уэнсдей Аддамс умолять.

***

Уэнсдей Аддамс       Я никогда не думала, что буду противиться смерти. С самого детства мечтала быть окутанной ее обьятиями, надеялась, что подобное со мной случиться очень и очень скоро. Я не хотела видеть рядом с собой кого-либо. Знала, что родилась в полном одиночестве, проживу в одиночестве и в нем же и умру. Радовалась, когда меня обходили стороной. Внутри ликовала, когда меня оставляли в покое. Любила, когда никого нет рядом. Обожала, когда никто не нарушает мое личное простраство. Когда никого не люблю, никто не трогает и никто не любит меня. И как только у меня доставало силы жить в таких гадких стеснениях?       Когда Лорел стреляет и попадает в Бьянку, я кричу. Кричу, что если силы, ору во всю глотку. Хочу закрыть лицо руками, но не могу, они связаны. Невольно гляжу на мертвую Энид и дрожащего Ксавье, глазами встречаюсь с Тайлером и готова взмолиться перед ним, упасть на колени, начать умолять.       Он же, как будто, только этого и ждет. Горящими глазами поедает меня, и взгляд этот настолько осязаем, что я будто чувствую его прикосновение, его цепкую дьявольскую хватку. Чувствую, как сильные лапы словно охватывают меня сбоку, сдавливая грудь и спину. Жмусь от удушья, словно в горло мне льют расплавленный свинец. — Убей меня, — словно захлебываясь кровью, хриплю я, — Не трогай его. Но все бесполезно.       Он ударяет снова, а затем, еще и еще. Я жмурюсь и морщусь от слез, однако полностью взгляда не отвожу. Привыкшая смотреть трудностям в лицо, хочу запечатлеть этот момент в памяти, чтобы потом отомстить. Отомстить, если мне придется выжить. Отомстить, если не удастся собственноручно сжечь здесь все до тла прямо сейчас. В моей голове невольным образом возникают недавние воспоминания. Я вижу Ксавье и хочу его обнять. Хочу поблагодарить и отдать должное за то, что он всегда был на моей стороне. Да, даже если устал. Да, даже если был подавлен, а ноги его подкашивались. Я знаю, что его избитое тело ныло тупою болью, а дыхание в груди захватывало. Его руки и ноги коченели, а больную голову стягивало точно раскаленными обручами. И все равно, он был на моей стороне. Всегда. А теперь его нет. Однако лучше бы не было меня. — Я ни за что не сдамся. — Ко мне приближается Лорел, и внутри откуда-то снова берутся силы. Каждое движение тела, обремененного цепями, грозит мне увечьями, но вряд ли в этом мире что-то способно причинить мне еще большую боль. Я жмурюсь, издавая протяжный вой, но не сдаюсь. Напрягаюсь всем телом, словно готовясь взорваться, и вдруг падаю в вакуум, безвольно окунаясь в белоснежную пустоту. — Ты очень глупая, Уэнсдей. Я слышу знакомый голос, но не могу понять, откуда точно он исходит. Она — повсюду. За спиной и перед лицом, в моей голове наяву и во сне. Гудди Аддамс появляется неожиданно, но на этот раз слишком поздно.