Небольшая промашка

День когда Катсуки Бакуго получил свою метку стал худшим днём его жизни. Не то чтобы он ожидал многого. Если начистоту, вся эта херня с соулмейтами в целом мало его волновала. Человек, предназначенный тебе судьбой? Только какой-нибудь конченный отчаявшийся задрот будет надеяться, что встреча с его человеком изменит всю его жизнь, и обязательно к лучшему. В реальности всё было иначе, и предназначенный тебе судьбой не равнялось хороший, надёжный, достойный восхищения. Бакуго редко встречал человека, который бы вызывал у него больше, чем раздражение или отвращение, и не собирался делать поблажки даже собственному соулмейту. Он не собирался искать эту несчастную родственную душу, не интересовался, кто бы мог ей быть. Он не мечтал по ночам, как встретит того самого человека и полюбит с первого взгляда. Он не хотел знать каждую секунду что у них на уме, быть понятым и понимать без слов в ответ. Ему это было просто ненужно. Его волновали совершенно другие вещи, и дело было вовсе не в юношеском максимализме. Просто есть вещи важнее личного счастья. Такие как сила, и героизм, и пресловутый мир во всём мире, чтоб его. Вот так. У Бакуго на уме было одно «стать сильнее, стать героем». Ни одной свободной секунды на размышления об эфемерной возможности найти свою судьбу. В судьбоносный день его восемнадцатилетия, он, как и все остальные до и после него, проснулся с раздражающим чувством жжения в левом запястье. Оно больше было похоже на зуд от раздражения кожи, нежели на знакомое и даже приятное покалывание искр его способности. «Пошло говно по трубам», — подумал Бакуго, зловредно уставившись в потолок. Но от судьбы, сука, не убежишь. И перед смертью не надышишься. Бакуго раздраженно уставился на свою руку. С неё ехидно ухмылялось бледными розовыми буквами слово «Блинчик». *** Очако не была тупой. Может быть она и не была самой умной девочкой на свете, или по крайней мере такой же умной как Момо или Тодороки, и не схватывала всё на лету как Изуку. Но она не была тупой. У неё были глаза. Она умела подмечать детали и улавливала даже то, на что другие обычно не обращали внимания. Поэтому когда на её руке образовалось «Ёбаный Деку», ей сразу всё стало кристально понятно. Очако не стала говорить об этом Бакуго. Ей всё-таки дорога её жизнь. К тому же, она почти не расстроилась. Да, в какой-то момент ей было очень грустно от того, что она, возможно, никогда не поладит со своим соулмейтом так, как остальные. И что он не станет её любимым человеком и не приведёт её к алтарю. Но она не стала унывать. В этом была её натура: любые удары поддых от судьбы она встречала с решительностью выстоять, не сломаться. Это то, что делает её героем. В конце концов, за несколько месяцев она привыкла к идее. Или просто смирилась. Бакуго Катсуки был не так уж плох. Один из лучших учеников в классе, и, несмотря на скверный характер, за его идеалы Урарака могла ручаться. Она не могла назвать его другом, но, ей казалось, они пришли к своего рода пониманию. Они оба были друзьями Мидории и беспокоились о нём. С этим можно жить. Они сидели в комнате вместе с Тсую, Момо и Миной и обсуждали чем собираются заняться на выходных, когда в коридоре послышались тяжёлые шаги. Через пол минуты дверь в комнату вынесло взрывом. — КРУГЛОЛИЦААААЯ! В этот момент Очако подумала, что ей стоило раньше поинтересоваться, когда у Бакуго день рождения. Под грозным взглядом Бакуго девочки как-то стушевались, а от громогласного: — На выход все. Живо. Все разом поднялись. Даже сама Очако. — Да не ты! Ты. Сядь. Урарака со скорбью на лице наблюдала за тем, как подруги оставляют её умирать в одиночестве. Хотелось сказать что-то глупое напоследок, вроде «Позаботьтесь о моих родителях, когда меня не станет». Бакуго поставил дверь на место, раздраженно цикнув, когда она покосилась на одной петле, и развернулся на пятках. «Ну и страшная же у него рожа», — подумала Очако и сглотнула. — Это самая тупая тупая метка во всём ёбаном свете и ты за это заплатишь, Урарака, помяни моё слово, — прорычал Катсуки, протянув ей запястье. — Только ты могла пожелать такой тупой херни. Сейчас даже не сезон! — П-прости, просто, я проснулась сегодня в таком отвратительном состоянии, и дома закончились все сладости, а мне жутко хотелось чего-нибудь сливочного и с клубникой, и я подумала «блин, было бы здорово сейчас навернуть блинчик», — она сама не поняла, с чего извиняется. Стресс, видимо. — Завались к хренам собачьим, — рычал Бакуго, но как-то устало. Он тяжко вздохнул и упал рядом, с силой сжимая переносицу. Ещё зажмурился так, будто видеть её не хотел. — Ты разочарован? — поинтересовалась Очако. Тупой вопрос, конечно разочарован. Наверняка у него была какая-нибудь подружка, или по крайней мере пассия, он ведь очень даже ничего… пока не откроет рот и не корчит рожи. А теперь вряд ли кто-нибудь на него посмотрит, зная, что он вроде как «занят». «Нет», — подумала Очако, потому что она не была тупой, помните? — «Какая там подружка.» Бакуго наконец посмотрел на неё и по новой скривился. — Без обид, круглолицая, просто вся эта херня мне и даром не сдалась. — Да как будто ты мне больно нужен, придурочный! — возмутилась Очако. — Ну, то есть… — Рад что у нас всё взаимно, — Бакуго осклабился. Потом опять нахмурился. — Ты знала. Очако смутилась и опустила взгляд. — Просто… Фраза была очень характерная. — И чего же я хотел в тот день? Очако посмотрела на него. Бакуго посмотрел на неё. Искра. Слава богу, без бури и безумия, потому что Бакуго поспешил вытереть ладони о брюки и затем сжал их в кулаки. Очако сглотнула ещё раз. — …Тебе это может не понравиться. — Мне уже это не нравится, не тяни кота за… — Ты хотел Деку и, если честно, это твоё перманентное состояние. Бакуго пялился. — Так что нет смысла смущаться и взрывать мою комнату к херам, понял?! — Очако уловила, что с Бакуго надо разговаривать на его родном языке, чтоб до него дошло — то есть, на языке угроз, — И я об этом нигде не трепалась и не собираюсь, так что не надо мне этого злобного выражения лица строить! Дел других что ли у меня нет?! Бакуго ещё с минуту буравил её взглядом. — Спизданёшь Деку — прибью нахуй. С этим он встал из-за стола и хлопнул дверью. Дверь, не выдержав такого неуважения, сдалась и сорвалась с петель окончательно. Полное фиаско. «Могло быть и хуже», — подумала Очако.