Небольшая промашка

Ещё одна проблема, с которой Бакуго вскоре пришлось столкнуться, заключалась в том, что Очако очевидно потеряла берега. В том смысле, что никакие границы, которые Бакуго пытался между ними выстраивать, и понятие личного пространства очевидно не имели для неё никакого нахуй значения. Как ещё себе объяснить выкрутасы, которые она себе позволяла на постоянной основе, Бакуго просто блять не представлял. Он мог вытерпеть, когда она хватала его за локоть во время толкучки в столовой или на улице, чтобы не отставать от компании. И даже когда она вдруг, ни с того ни с сего, нападала на него с объятиями. Просто потому что не видела его со вчерашнего дня, или потому что ей так блять захотелось. И хотя иногда ему очень хотелось пихнуть ладонь ей в лицо, и взорвать его к чертям собачьим, чтоб неповадно было, он стойко терпел её нападки. По крайней мере, так он мог продолжать вламываться к ней в комнату без приглашения чтобы поныть о Деку и его тупых веснушках, волосах, ресницах, бляцких руках, ебучем галстучке, идиотских кроссовках не по размеру, совершенно идиотской улыбке и- одним словом, список длинный. Но когда она пришла сегодня с утра и решила усесться ему на колени? Сначала Бакуго подумал, что это суицидальные наклонности взыграли в тонкой душевной организации молодой девчонки. Потом он подумал, что она прикалывается. Но когда она совершенно буднично развернула упаковку булки и начала её есть, как будто так и надо, как будто не происходит ничего блять не выходящего за рамки нормы, его терпение кончилось. Он совершенно нескромно столкнул её на пол. Пару секунд Очако так и сидела там, с булкой в зубах. Но затем её голова медленно повернулась, и в её глазах был этот убийственный взгляд… Бакуго никогда нахуй в этой ебучей смертной жизни не признается, но по позвоночнику пробежался холодок. Очако встала, аккуратно отряхнула колени и с довольным видом села обратно. Бакуго издал горловой рык и, побеждённый, откинулся на спинку стула. Он откинул голову, прикрыл глаза и, видимо, почти задремал. Ебать, кто вообще придумал учиться в такую рань! Конечно, сука, он не выспался! Гоняют чуть ли не до самого вечера на ебучих тренировках, а потом удивляются, хули мы с утра такие вялые. К тому ж, ещё и пришли чуть ли не самые первые, если не считать очкарика, который уже что-то читал в учебнике за своей партой, и хвостатую, такую же вялую и полу-сонную, как и он сам. В следующий раз, когда Бакуго открыл глаза, перед ним предстал перевёрнутый вверх ногами Деку. А, не — всё верно, ноги у него были в правильную сторону, то есть вниз. Это Бакуго смотрел на него снизу вверх. Он поднял взгляд чуть выше и увидел лицо задрота, на котором застыло странное, непередаваемое выражение, как будто Бакуго ему в обед насрал. — Че пялишься? — Катсуки выпрямился и только тогда заметил, что задрот смотрит не совсем на него, а скорее на усевшуюся на нём Очако… А, да. Точно. — Урарака, — прорычал Бакуго предупредительно. Та вытянулась по струнке, зыркнула сначала на него, потом на Деку. Губы её, ещё обмазанные кремом и крошками, сложились в беззвучное «ой». — Похавала? — спросил он почти ласково. Девочка спешно закивала. — Вот и вали к себе на галёрку. И поддал ей коленом в пятую точку. Так, для ускорения. Очако вся напыжилась, но покорно поднялась. Хоть и пихнула его локтём напоследок. Бакуго проворчал что-то нелестное ей в спину, а затем глянул на Деку. Тот выглядел сравнительно более удовлетворённым. С чего бы? Бакуго как бы невзначай перевёл взгляд на пустующее место у себя на коленях, затем обратно на задрота. Ему внезапно стало как-то пусто, холодно и дико одиноко без тела на его коленях. Но Изуку, к сожалению, обладал значительно более развитым чувством такта и предпочёл его коленям столешницу парты. — Мидория, стол не стул, — буркнул Иида скорее по привычке. Деку на него даже не глянул, более заинтересованный видом коленей Бакуго, всё ещё мучительно пустых. Катсуки тогда придвинулся вплотную к столу, так, что его грудь буквально прижималась к боку Деку. Задрот выглядел значительно более удовлетворённым и почти улыбался. «Че за мистическая хуйня», — подумал Бакуго. А потом: «А, да похуй, и так сойдёт.»