Авантюрист.

— Ты хочешь попробовать «что», прости? — как можно более ровным тоном произнёс Володя, искренне стараясь держать лицо. Голос его звучал тихо, едва различимо он пробивался сквозь гул детских выкриков, а потому Юре требовалось приложить колоссальные усилия, чтобы услышать и, более того, осознать чужой вопрос. — Что слышал, — чуть громче произнёс подросток и его лицо озарила дерзкая улыбка. Вожатый чужого восторга не разделял, — Да брось, Володя, ты такой удивительный, а так любишь портить себе жизнь! Ты только подумай: такого шанса Судьба может больше и не предоставить, чёрт бы её побрал. — Не выражайся, — автоматически одёрнул его Володя, однако тонкие губы тут же тронула улыбка. — «Вот же», — мелькнуло в голове Юры, стоило ему опустить взгляд чуть ниже ровного носа, — «Красивый, красивый до боли». Из недолгих размышлений вырвал настойчивый полушёпот брюнета. — Мои глаза чуть выше, — дрогнувшим тоном промолвил Володя, склонив голову набок, подобно какой-то птице, — И всё же я не мыслю, как ты можешь не понимать таких элементарных вещей, Юра... Да если нас с тобой увидят вместе, то ни тебе, ни мне, никакое светлое будущее не светит! Юра вскинул бровь, переводя взгляд на плакат, висевший в столовой. Он-то как раз и завещал всем присутствующим счастливое будущее, наполненное светлыми моментами, успешной учёбой, женитьбой, детьми, собаками и всем тем, что принято было чтить в традиционном обществе, где каждому уготовлен свой шаблон, ярлык или что-нибудь ещё, что обязательно загонит человека в определённые рамки, которые в дальнейшем, из пары фраз, подобных «впереди вас ждёт светлое будущее» превратятся в эпитафии, все, как одна, похожие друг на друга: « Здесь покоится замечательный [ая] отец/мать/дед/бабушка/тётя, лучший [ая] в своём роде и бла-бла-бла ». Вредных привычек не имел, был благовоспитанным мальчиком, характер мягкий и так далее, и тому подобное. Юру от этих мыслей и фраз уже давно успешно тянуло провести рандеву с унитазом. — Да оно что, фонарь уличный, что должно всем светить?! — попытался отшутиться подросток, на что вожатый только укоризненно поджал губы, — Да что ты ломаешься как барышня на выданье. В самом деле. — Боже, какой же ты ещё ребёнок... — снова донеслось сбоку, однако тон сменился на мягкий. Юру это, почему-то, только больше раздосадовало. — Не говори со мной так, словно мне семь лет и я выдал сейчас какую-то «мудрую мысль», идущую вразрез с моим возрастом. Сегодня после репетиции все уйдут. Но мы с тобой – останемся. Поздний вечер. Брюнет придирчиво разглядывал бюст Ленина и почему-то, сам не зная от чего, до безумия нервничал. Всё было из вон рук плохо. Репетиция прошла кошмарно и даже не смотря на то, что дети старались изо всех сил, получалось всё так, будто реплики второпях были выучены за ночь, а Маша только-только познакомилась с таким предметом, как фортепиано и, видимо, мечтала удушить его, опознав в нём соперника за внимание Володи. Положение периодически спасал Юра, изредка попадавшийся постановщику на глаза и ласково улыбающийся, стоило только вожатому сорваться на грубый тон. И всё же, что-то было не так. Володя готов был поклясться в том, что это «не так» было им самим. За спиной послышался скрип и юноше пришлось оторвать взгляд от несчастного бюста, дабы перевести его на фигуру куда более интересную. Юра, в полумраке, сдавливающем «закулисье», выглядел странно-гармонично. Володя почувствовал, как напряжённые плечи неожиданно расслабились. — Ну ты сегодня и разошёлся, — присвистнул Юра, невольно бросив взгляд на подобие Ленина за чужой спиной, — И этот человек что-то говорил мне о педагогических клятвах Гиппократа? — Педагоги не дают клятву Гиппократа. — Потрясающе, я даже и не знал. — Перестань паясничать, раз знал, то зачем ляпнул? — А так, чтобы жизнь мёдом не казалась. По помещению разнёсся такой разный, но в то же время такой схожий, смех. Правда, у студента он был чуть ниже и тише, а у пионера наоборот – более порывистым и звонким. Но в частности, кому какое дело, когда рядом смеётся любимый человек? — Ты подумал над моим предложением? — идиллию прервал Юра, успевший оборвать волну хлёсткого смеха и сощурить глаза, — Ну о том, о чём мы говорили утром. — Я понял, Юра, — неожиданно пристыженно произнёс вожатый, озираясь по сторонам. Вокруг не было ни души, — Я понял... — И? — прозвучало в секундой тишине, стоило вожатому забегать взглядом по всему, что было отдалено от подросткового лица, — Володя, что ты там опять надумал. — Юр, это опасно! — неожиданно севшим голосом выпалил вожатый и, завидев скепсис на чужом лице, поспешил оправдаться, — Ночная планёрка всё ещё существует, да и мало ли вас, беспризорников, сбегающих по ночам ради того, чтобы пососаться с кем-то за недостроем? Юра, ну ты сам-то подумай головой, я тебя умоляю, ты сам-то подумай, как нам обоим достанется, если кто-нибудь, хоть одна живая душа... Конец искреннего лепета, этого «душераздирающего» монолога, к счастью, наступил раньше, чем планировал вещавший. Чужие губы прервали его тирады о страхе и жизни, заткнули раз и навсегда, не дав окончить мысль. Впрочем, Володя и сам сбился с неё, когда его некогда друг толкнул его к холодной стене, наглым образом опустив руки на узкие бёдра. Щёки обоих пылали и оба, в тот момент, чувствовали себя такими нескладными, что если бы не решимость нахального Юры, то, скорее всего, смелости не хватило бы ни у кого. Однако последний тоже не чувствовал себя несокрушимым героем. Тело его подрагивало от особого, подросткового, возбуждения, а неопытность отнюдь не играла на руку, заставляя пионера то и дело сталкиваться с брюнетом зубами и путаться в собственных руках. Правда Володю это мало волновало. Волна возбуждения накрыла его с головой, не давая и продышаться, а собственные колени предательски начали подрагивать, заставляя вожатого вцепиться в возлюбленного, как в спасательный круг. — Юр... — сбивчиво прошептал брюнет, невольно откидывая голову назад, когда чужие губы жадно впились в тонкую кожу, — Юрочка, милый, постой... — Что?.. — непонимающе прошептал подросток, оставляя на чужой ключице полуукус, от которого с губ Володи сорвалось тихое подобие стона. — Это ведь неправильно, тебе, разве, не противно?.. — вновь залепетал вожатый, вопреки своим словам прогнувшийся в спине. — Лять, Володя, серьёзно? — неожиданно разочаровано практически выкрикнул Юра, от чего удостоился Володиного испуганного взгляда, — Давай так: раз у тебя смелости не хватает, а у меня её пока хоть отбавляй, я доставляю тебе удовольствие, а ты мне за это не перечишь и не трахаешь мозги, хорошо? Ты, кажется, опять воспринял моё предложение о сексе фигурально. — Ничего не фигурально!.. — вспыхнул Володя, шипя от особенно болезненного укуса в плечо, — Просто ты ещё молодой, вот тебе всё и интересно. Журналов своих начитался и теперь тянет попробовать всякое... — Ещё что припомнишь? — Тебе просто не-.. Юра? Юра, что ты делаешь?! Припухлые губы подростка мягко обхватили изящные пальцы Володи, от чего у того перехватило дыхание. Земля словно ушла из-под ног, а колени вновь подкосились, из-за чего Юре, вместе с вожатым, тут же пришлось опуститься на пол, дабы последний не отбил себе что-нибудь в полузабвенном состоянии. — Юра... Юр... Боже мой, — сбито шептал комсомолец, периодически прикрывая рот свободной рукой. — У нас Бога нет, не забыл? — успел поддеть его парень, обхватив указательный палец губами. Зубы слегка царапнули тонкую кожу, язык на пробу прошёлся по подушечке пальца. — Юр, нашёл о чём думать!.. Ты бы лучше... Ч-чёрт, — в конце вожатый всё же сорвался на тихий стон, не успев заглушить его рукой. — Да-да? — кое-как переспросил Юра, хотя, честно говоря, диалог хотелось отложить на потом, а самого его всего потряхивало, от переизбытка ощущений и жгучего желания. Длинные пальцы стремительно потянулись к ширинке володиных брюк, та звонко зашуршала и в абсолютной тишине этот звук показался обоим таким оглушающим, таким пошлым, что оба практически сразу же заткнулись, переключив всё своё внимание на этот, казалось бы, простой жест. — Что остановился?.. — Товарищ Вожатый, я, между прочим, готовлюсь протянуть Вам руку помощи! — Не паясничай! Тёплый смех захлестнул обоих и сразу же перерос в тихие вздохи-всхлипы, стоило Юре расстегнуть чужие брюки и заняться своими, чтобы затем усесться на бёдра Володи и слегка потереться о его промежность, в неторопливом жесте. Оба еле сдерживались, но понимали, что это единственное, что могут себе позволить. Неожиданно дверь отворилась и Володя тут же поспешил вскочить, однако Юра тут же накрыл его рот ладонью, заставляя улечься обратно. Тишину разрушил Ванин голос. — Юра, ты здесь? — Здесь я, здесь, — гневно ответил подросток, слегка неумело потираясь о член вожатого и давясь стоном, — Что надо? — В смысле? Да тебя вон обыскались, — возмущённо сказал Ваня, потянувшись к кулисе. — Нет! — выкрикнул Юра, вновь проехавшись собственным членом по чужому. Вожатый под ним протестующе застонал, — Я тут... Переодеваюсь! Не заходи, не могу найти шорты, что хотел-то? — Ладно, на деле я Машку ищу. На глаза тебе не попадалась? Девчонки потеряли, а самим страшно идти. — Да я в гробу эту Машку видал!.. — злостно сказал пионер, делая очередную, предфинальную, имитацию толчка. От того, как трогательно дёрнулись брови брюнета под ним, Юра готов был кончить. Искренний стон прорвался даже сквозь импровизированный кляп в виде руки. — А-а-а, ясно, — практически пропел Ваня и Юра даже сквозь кулисы увидел его улыбку, — А может у вас того? Петтинг? — У нас с ней только бесединг, Вань! Сгинь, честное слово, не до тебя. — Понял, понял, ну, так и скажу. Послышались торопливые шаги и скрип закрывающейся двери. Наконец-то Юра смог сдавленно выдохнуть и склониться над чужим лбом, чтобы оставить на нём лёгкий, но такой ласковый поцелуй. Последний толчок и по белью обоих расползлись отнюдь не привлекательные пятна. Щёки подростка тронул румянец, взглянув на чужое лицо, тот понял, что неловко было не ему одному. Руку пришлось убрать. — Это немыслимо! — едва ли не закричал, – правда, осипшим голосом, – вожатый. — Да, было хорошо, — вторил ему Юра, растянув губы в абсолютно дурацкой улыбкой. — Я про Ваню!.. — А, то есть, из нашего первого раза тебе запомнился только Ваня? Чёрт, тогда придётся повторить... — Ага, чтоб я ещё раз на твои авантюры согласился! И он согласился. Не одну дюжину раз.