Ошибки существуют

Я не хочу туда идти. Ну вот совсем. Это ощущение было липким и противным, как сырой туман, обволакивающий шею. Зачем я согласилась? Чёрт, я же обещала. Но ехать в такую глушь, чтобы спать на земле, как бродяги, и рассказывать байки — это верх идиотизма. Ладно бы с нами был хоть один взрослый, хоть один человек с намёком на здравый смысл. Но эти придурки, возомнившие себя старше своих семнадцати, решили, что справятся сами. Честно, я тоже хотела что-то новое. Когда ещё представится шанс вырваться? Но это чувство тревоги... оно не просто так. Оно как старый, гнилой провод, который начинает искрить. С детства оно всегда было предвестником беды. То ногу сломаю, то нарвусь на неприятности, то провалюсь там, где должна была блистать. Вроде мелочи, но когда этот холодный ком лежит в животе, ты понимаешь: грядет нечто серьёзное. Всё, поздно. Мы выезжаем через пару часов. Надо было сначала подумать, а потом говорить ответ, идиотка! — Да чего ты, боишься небось? — посмеиваясь и косясь на других девочек, спросила та, которую я условно называла «подружка навеки, пока ты не отвернёшься». Я нервно закусила губу, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. — Вы шутите? Да как тут не бояться! Может ведь что-то случиться! О чем я вообще думала, когда соглашалась? — Я схватилась за голову. Девчонки захихикали, явно не понимая, что моя тревога — не просто подростковая драма, а чёртово предчувствие. Автобус, точнее, два огромных арендованных автобуса, был забит до отказа. Это был весь выпуск — одиннадцатые классы, которые решили провести "последнюю ночь свободы". Богатые одноклассники расщедрились на водителей и транспорт, но всё равно пришлось моститься. Вещей у меня было немного; много и не надо. Я сидела, прижавшись к окну. Никому до меня не было дела, и это было спасением. Я быстро оглядела салон: четыре человека играют в карты, кто-то жадно ест чипсы, две группки спорят, чья музыка лучше, а кто-то умоляет о тишине. У кого-то уже приступ тошноты после выпитого энергетика. Обычный, шумный, безмозглый хаос. Может, я просто слишком волнуюсь? С этой мыслью я надела наушники, включила музыку, заглушая балаган, и уставилась на проносящийся за окном пейзаж. Золотистое солнце клонилось к горизонту. Я погрузилась в свои думы, а за ними пришёл сон — тяжёлый, без сновидений.

***

Проснулась я от суматохи и полного мрака. Все уже выгружались. Я не знала, сколько прошло времени, но воздух был густым и холодным, пахнущим влажной землёй и сосной. Мы были в такой глуши, что Бог милует. Вокруг — сплошная стена леса, изредка прерываемая крошечными полянками. Дороги не было, только узкая колея, и я была уверена, что связи нет. Если что, попутку не словить. А если и словишь, не факт, что это лучше, чем остаться здесь. Сонная, я едва успела моргнуть, как толпа начала ставить лагерь. Более опытные парни командовали, устанавливая палатки, девушки бегали, собирая хворост и нарезая овощи. Меня гоняли повсюду: проверь картошку, подержи колышек, убери мусор. Я, кажется, сделала больше всех, но была рада хоть чем-то занять свои руки. Самое интересное началось, когда мы расселись. Мы сидели на импровизированных лавочках из пеньков, а те немногие, у кого были стулья, пытались не рухнуть вместе с ними. Еды было много, но ещё больше было алкоголя. Буквально через двадцать минут большинство уже шаталось, бегая в кусты уже не только по нужде. Когда все, наевшись и напившись, немного успокоились, началось главное — истории. Мы собрались плотным, тёплым кругом. Какой-то парень начал рассказывать, и вокруг сразу воцарилась та самая, жуткая атмосфера. Не столько страшно, сколько жутко: с каждым правильно подобранным, надрывным словом, в лесу что-то шелестело или далеко каркала птица. Как в дешёвом хорроре, но здесь, в реальной глуши, это ощущалось совершенно иначе. — И вот когда мы приоткрыли ту дверь, — он сделал драматичную паузу, растягивая каждое мгновение, — Мы увидели... Он затих. На этот раз пауза была для споров. Все загалдели, выдвигая версии: «Баба Яга на метле!», «Порнуху снимали!», «Призрак!». — Комната была пустая, — продолжил он, — только странные иероглифы на стене, то ли знаки, не вспомню. А посредине стоял стол, прямо в центре. А на нём... что-то мёртвое лежало. И те же знаки. Вроде сатанинские, но точно не скажу. Подходить было страшно до жути, но мы решились. Там были разные животные, от мышей до птиц, но в самом центре лежала кошка. Тёмная, как уголь, шерсть. Только глаз у неё не было, а потом оказалось, и внутренностей тоже. Там уже были и мурашки, и личинки... Так противно было! Но мы просто убежали. Договорить ему не дали. Сразу начался спор. — Да вы трусы! Чего сразу убежали? — Да вы бы в штаны наложили, даже не зайдя туда! Словесная перепалка быстро переросла в шумный, пьяный спор. И, как всегда бывает в большой толпе, в это ввязались все. Потом кому-то, видимо, пришла в голову гениальная идея. — Подожди, какие нафиг прятки? Они что, тупые? Они не видят, где мы?! — Я еле поспевала за подругой, пытаясь докричаться. Она остановилась, её глаза блестели от алкоголя и нервного возбуждения. — Да ты просто струсила, признайся! Чего ты так боишься, круто ведь будет, не ссы! Я видела, что она тоже боится, но старается казаться крутой. — Я могу отказаться? Я устала, лучше пойду лягу. Надежда рухнула. Моего мнения никто не спрашивал. Все уже загорелись этой идеей. А я знала: что-то случится. Условие было простое: если нас найдут, то первые десять найденных будут выполнять загаданные желания, а желания могли быть отвратительными. Лучший вариант — согласиться и спрятаться так, чтобы тебя никогда не нашли. Во́ды было около десяти человек, их выбрали жребием. Радиус поиска — метров тридцать, но на самом деле, это было лишь примерное ограничение. Нам дали две минуты. Я рванула как пуля. Дистанция была большая, и я неслась, не считая метров. Я не была скалолазом, и в темноте на дерево лезть — самоубийство. Кустики. Кусты — мой друг. Надо мной часто шутили из-за роста, но сейчас моя миниатюрность была огромным плюсом. Если бы я свернулась калачиком, на меня просто наступить могут. Отбежав на приличное расстояние, я начала лихорадочно искать укрытие. Небо было чистое, летнее, поэтому в его неверном свете что-то увидеть всё-таки можно. Я нащупывала руками ветки, пытаясь найти достаточно густое место. Едва успела присесть, как сзади раздались крики: «Мы вышли!» Я удачно засела. Я сидела, кажется, целую вечность. Минут двадцать прошло, а никто не кричит, что кого-то нашли. В ушах звенела тишина, и мне стало по-настоящему страшно. Я решила: нужно выбираться и искать кого-то самой. Я блуждала недалеко от своего куста ещё минут пять, а потом сдалась. Найдут — так найдут. Но сидеть здесь, пока тревога сводит меня с ума, я не буду. Я двинулась небольшими шагами в сторону лагеря, но уже не была уверена, что иду правильно. Я шла, напрягая слух, надеясь услышать человеческие голоса, но слышала только шелест и собственный стук сердца. Я шла и шла, пока наконец не услышала что-то. Странные звуки. Что-то рвущее и чавкающее. Моё чутье вопило: стой! Но я пошла. Заросли были такими густыми, что я еле протиснулась сквозь них, царапая лицо и руки. И то, что я увидела, было не сном. Это было адской реальностью. Я заорала, не думая. Кричала изо всех сил. Они посмотрели прямо на меня. Удивительно, как они меня не заметили раньше — наверное, были слишком увлечены А едой их были те, кто был ловцом. Кто-то из наших. И, мать твою, они ещё шевелились. Они смотрели мне прямо в глаза, в самую душу, и шевелили ртом. Беззвучно просили о помощи, но я была бесполезна. Мне нужно было спасать себя. Я развернулась, не глядя больше ни на что, и рванула по едва протоптанной тропе. Я бежала, не разбирая дороги. Лицо горело от царапин, руки кровоточили. Мне было плевать. Мне бы только убежать и не умереть. Может, я просто сплю? Может, я уснула в кустах, и это сон? Боже, помоги. Я спотыкалась, падала, но адреналин был выше гор, и я тут же вскакивала. Я не видела, следуют ли за мной. Я просто бежала. Когда силы совсем иссякли, я решилась оглянуться. Никого. На моё удивление, никого не было. Не могло мне такое показаться! Это что, шутка такая? Не смешно. Совсем не смешно. Лучше найти остальных и убедиться, что все живы. Я начала кричать, чтобы найти кого-то. — О, там кто-то есть! Ребят, я нашёл кого-то, сюда быстрее! — Парень, один из ищущих, заметил меня и побежал ко мне. Я тоже побежала, но сил было мало. — Приветик, ты же Алиен? — Он пристально всматривался в моё лицо. — Вы нашли кого-то, кроме меня? Сколько вас? И откуда ты меня знаешь? — Э-э, а чего ты такая взлохмаченная? — Он был слегка ошарашен моим видом. — Конечно нашли, нам ещё двоих осталось, но мы больше никого не находим. А тебя не знать... с таким именем, ты же у нас популярная! К нам подбежали остальные. Человек тринадцать. — Давайте закончим игру, пожалуйста! Тут все из тех, кто ищет? — Я быстро спросила, задыхаясь. — Нет, тут только пятеро тех, кто ищет. Да, я тоже задолбался, все за? — крикнул главный. Все согласились. Мы быстро собрали всех. Те, кого ещё не нашли, начали выходить парами. Вроде бы все вернулось, как было, но двоих не хватало. Не хватало как раз двух парней, которые были во́дами. Я хорошо их помнила — Ха Джун и его друг. Они не раз пытались меня задеть. Меня это насторожило. Все решили немного подождать, думая, что они просто потерялись. Но даже спустя час они не пришли. И тут испугались все. — Эй, послушайте все! — Я крикнула, чтобы заглушить гул. Я сверилась с другом Ха Джуна: да, это был он. Его ели. — Я последний раз видела Ха Джуна, ведь так? — Я повернулась к его другу. — Возможно, вы подумаете, что я шучу, но посмотрите на меня! — Я показала на свои царапины и ушибы. — Могут ли эти раны появиться от моей неуклюжести? Я бежала от волков! В толпе пошёл шепот, кто-то смеялся, кто-то смотрел со страхом. — Ха Джуна заживо ели волки, и я это видела своими глазами. Кто не верит, идём прямо сейчас. Но за нашу безопасность я не ручаюсь. Десяток парней пошёл со мной. Я не знала, что мной управляло. Я помнила дорогу плохо, поэтому двигалась интуитивно. Я нашла те заросли. Самые смелые пошли вперёд. Прошла минута, две, три. Они не вернулись. Ни звука. Странно. Потом все по очереди начали заходить, и никто не возвращался. Нас осталось пятеро. Страх был физической болью. Мы решили пойти все впятером. Но тут же начали спорить, кто пойдёт первым. Я, как самая отчаявшаяся, решилась первой. Когда я зашла на ту мини-поляну, там было пусто. Ничего. Ни следа, ни крови. Я прошла дальше и начала ждать остальных. Но за мной прошёл только один человек — лучший друг Ха Джуна, Хюн Ки. Наши эмоции были невыразимы. Как они могли исчезнуть, если шли прямо за нами? Это было загадкой. Мы прижались друг к другу, стараясь быть тихими, напряжённо вслушиваясь. Внезапно раздался рык. Глубокий, горловой, с разных сторон. Я не успела закричать. Меня повалили на землю и накрыли рот огромной, горячей лапой. Я дёрнулась, пытаясь увидеть Хюн Ки, но лапа прижала меня. Я слышала его стоны боли — нас ждала одна судьба. В тот момент я чувствовала себя не просто брошенной, а выброшенной — чужеродным, сломанным механизмом в огромной, чужой машине. Всё вокруг давило: гулкая, первобытная тишина леса, прерываемая лишь резкими, незнакомыми звуками. Каждый скрип дерева, каждый шорох листвы казался шагами. Я лежала, прижатая к влажной, холодной земле, и эта сырость проникала прямо в кости, отрезвляя лучше любого крика. Казалось, даже воздух здесь был плотнее, тяжёлый от запаха прелой листвы и чего-то животного, дикого. Я помнила, как в детстве боялась темноты, но эта темнота была другой. Это была живая, дышащая тьма, которая не просто скрывала, а наблюдала. С каждой секундой надежда на то, что это просто плохой сон, таяла, оставляя после себя лишь острый, металлический привкус страха. Этот страх был не громким, он был липким — он обволакивал горло и не давал дышать. Я пыталась моргать, чтобы прогнать туман, но перед глазами всё равно стояли неясные образы, обрывки криков, и самая ужасная картина — лицо Зверя, искаженное рыком. Единственное, чего мне хотелось — это исчезнуть, раствориться в этой земле, лишь бы не чувствовать себя такой уязвимой. Надо мной навис волк. Он был размером почти с меня. Шерсть была ядрёно чёрной, а глаза горели ярко-аметистовым светом. Этот взгляд не давал права на что-либо; казалось, дышать запрещено. Я просто закрыла глаза и повернула голову в бок. Слёзы текли ручьём. Терпеть. Просто терпеть. — Товко былтло, пойалуста, — попыталась прошептать я. Внезапно лапа убралась. Я повторила, ещё тише. Я не успела сделать вдох, как почувствовала пронзительную, невыносимую боль. Укус. Прямо в шею. От боли я упала в обморок, прощаясь со всеми.