Безумие

Иногда у Мицки совершенно сдавали нервы и он лишался всяких стопоров. Тогда ему надо было выплеснуть всё это из себя, перемолоть сознание. Испытать столько эмоций, чтобы мир перед глазами померк. Ощутить невыносимо много. И способ для этого он выбрал… ужасный. Боруто молчал долго, много позволял, хоть и не нравилось, он поддавался на просьбы и связывал его, больно перетянув верёвки, шлёпал до тех пор, что у самого руки болели и душил, до закатывающихся глаз. Но Мицки этого было мало — золотые глаза засверкали безумством. Боруто замутило и вырвало когда Мицки рассказал ему, что хочет. От него. Что Боруто должен сделать. Он тогда впервые наорал на него и неделю не разговаривал. Эти мысли Мицки были слишком безумными. Однако змей был настойчивым и умел своего добиваться. И сложно противиться гендзюцу того, кто день за днём, понемногу туманил разум, по капле собирая безумие — Мицки просто взял его под контроль, и Боруто был заперт в своем собственном теле, видя всё словно во сне. Лишь к самому концу поняв, что именно делает и осознав реальность. Парень подготовился основательно. Не только гендзюцу над Узумаки, но и место, инструменты были готовы, и сами по себе вызывая жуткие чувства противного кошмара. Настоящего безумия. Для своих сеансов Мицки выпросил у отца одно из старых, затерянных убежищ под деревней — оно было тёмное, мрачное, сырое. Коридоры сами по себе вызывали холодный страх, а несколько комнат с железными столами и цепями совсем не вызывали мыслей про больницу. Скорее — про мучения. Для мучений это место и было. И ещё… здесь можно кричать сколько угодно сильно, но никто не услышит. Мицки рвало разум и однажды испытав слишком сильные эмоции, он хотел этого снова и снова, как наркотик, найдя такой… способ. Отвратительный. Но прекрасно действующий для него. Боруто в странном «сне» было неприятно от этих подвалов, но любовник рядом успокаивал, Узумаки даже не пискнул ничего, когда тот прямо в рот вложил ему какую-то таблетку. Лишь послушно проглотил, как-то напряжённо оглядывая страшный стол за парнем. Но дальше стало хуже, когда Мицки принялся раздеваться, и лёг на этот металл, слишком контрастируя своей белой, нежной кожей, с этой мечтой чудовищного учёного. Узумаки испугался тогда, но сон не заканчивался, и почему-то разгоралось возбуждение — неправильное, чужое. А Мицки на холодном столе трепетал, пока Боруто приковывал его руки и ноги к столу, широко раздвинув. Туго затянув грубые кандалы вокруг утонченных запястий и щиколоток, явно больно сжав выпирающие косточки. Змей нервно выдохнул, его глаза просто пылали чудовищным желанием, безумством, и член уже стоял. Как и у Боруто. Узумаки отошёл немного в сторону, взял тонкий хлыст, и со всей силы размахнувшись, ударил им по белому телу. Мицки закричал, выгнулся. На белой коже моментально проступила алая полоса крови. Боруто ощутил настоящий ужас. Как никогда. И замахнулся ещё раз, добавляя рядом ещё одну полосу. Две алые, кровоточащие раны наискось пересекали его туловище от рёбер до таза. Кошмарное зрелище. Узумаки затошнило почти реально. Он замахнулся снова, раня ноги. Руки. Грудь. Он бил не останавливаясь, Мицки не прекращал биться в оковах и кричать, сорвав голос. Всё его тело, и даже внутренняя сторона бёдер, были в кровавых ранах. А потом Боруто так же метко и кроваво нанёс удар по низу живота. Совсем рядом с членом. От этого Мицки зарыдал — так было больно. Но не сжёг чакрой, не порезал когтями, и не выскользнул из оков. Только рыдал, дрожа от смеси боли, и безумия. В ненормальном предвкушении большего. Узумаки отложил хлыст и подошёл к лицу змея. Перед глазами странным образом всё расплылось — будто он заплакал — и Мицки на секунду словно очнулся, пожалел. Но грубые руки Боруто привычно сжали шею Мицки. Парень под его ладонями захрипел, инстинктивно дёргался, лицо раскраснелось, но Боруто держал. Аж до тех пор, пока глаза стали закатываться. Лишь тогда отпустил и змей закашлялся от поступившего воздуха и боли, продолжая лить слёзы. А Боруто легко ослабил длину цепей, что-то сделал со столом, что его часть заехала немного под себя, и теперь свободно подошёл к разведённым ногам змея, что подрагивающими коленками торчали вверх. Было дико на этом кровавом месиве, в ужасном месте кошмаров, увидеть всё ещё возбужденно напряжённый член. Как и чувствовать свой. Узумаки крепко, болезненно сжал окровавленный пенис змея, снова услышав крик, а потом практически сухими пальцами, сразу двумя, стал… издеваться над анусом. Это не было растяжкой, так как он совсем неосторожно протолкнул пальцы в тугие мышцы, и сразу же развёл их, преодолевая напряжение. Мицки закричал по другому — пусть голос был сорван уже давно, но теперь Узумаки услышал в нём настоящую боль. И продолжал рвать его пальцами. Внутри внезапно стало тепло и мокро. Нежно. Совсем не от смазки. Боруто вынул из него окровавленные пальцы, стянул свои штаны, и прижался членом к порванному анусу Мицки, резко, грубо и ужасно больно двигаясь. Сразу же. Он скользил очень легко и приятно — лучше любой смазки — а Мицки под ним орал от боли, инстинктивно выгибаясь. Желая избежать. Но член змея был всё так же возбужден. Узумаки сжал его так же грубо, продолжая истязать нутро. Тонкие ноги непроизвольно дергались, спазмы сжимали всё окровавленное тело, он безостановочно рыдал, но был всё так же возбужден. Боруто задвигался быстрее, рвано, кончая в истерзанное нутро. Мицки застонал от боли, когда он выходил из него. Член, да и штаны наверняка, были перепачканы кровью и Боруто отошёл, вытираясь каким-то полотенцем. А змей так и лежал на холодном металле, в луже своей крови, что всё ещё вытекала из порванного кишечника и ануса. От этого вида понемногу Узумаки начал приходить в себя — страх холодом сковывал мысли, смутным ощущением, что это совсем не сон. Узумаки начал осознавать реальность, но его руки продолжали истязать несчастное тело. Он снова засунул пальцы в изорванное нутро, наощупь нашёл простату, и сразу же болезненно нажал, крепко вдавливая пальцы в нежные стенки. Мицки снова захрипел от боли, ноги судорожно сжались, но Боруто раздвинул их, продолжая истязать простату, и болезненно сжал второй рукой член парня. Змей уже не мог толком кричать сорванным голосом, но хрипел и инстинктивно дёргался. Однако его член всё ещё стоял, и Узумаки продолжал его мучить, крепко сжимая и не давая кончить. И причиняя боль. Он продолжал дергать член змея, сжимать, и давить на простату, а потом передвинул руку на головку, сжимая уже её и давя на уретру. От секундного послабления Мицки успел кончить и выгнулся, только больше раня себя об пальцы, и будоража раны от хлыста. Казалось на этом всё — Узумаки снова подумал, что это просто кошмар, и сейчас всё закончится. Но он продолжал сдавливать покрасневшую, болезненную головку, вдавливая в неё палец и натирая; и продолжал мучить простату, заново разрывая стенки кишки. Он всё продолжал и продолжал, принося только боль, но змей снова удивительным образом возбудился и кончил, хрипя от мучений. Боруто тошнило. Осознание реальности всё больше накрывало, тело ощущалось лучше и его окровавленные руки тоже. Он пошатнулся, упал на колени — «сон» бесследно сползал, убивал разум осознанием, что он сделал сейчас. И с кем. Хотелось кричать, но его только вырвало и он отключился прямо там, на холодных камнях пола. Очнулся Узумаки уже дома. Рядом лежал ослабевший Мицки. Уже целый. Без крови. Но его вид точно давал понять, что он очень пострадал, вымотался. Боруто не мог нормально кричать, двигаться, понимать — даже когда змей что-то тихо ему объяснял, двигаясь побито. Он просто сбежал оттуда. И месяц не появлялся в их доме. Был дома у мамы, и первую неделю там вообще ни на что не реагировал, пустыми глазами пялясь в пространство. Мицки тихо ждал дома. Змей был нежным, очень довольным, счастливым, когда Боруто снова с ним встретился. Но ссору это не остановило, пусть и кричал только Узумаки. Это было ужасом. Безумием. Но было нужно Мицки. И перед этим Боруто пасовал, несмотря на отвращение. На дрожь и тошноту, что скручивали тело. Разум. К счастью Мицки это было нужно не так часто. Следующий раз только через пять месяцев. Однако Узумаки всё это время малодушно надеялся, что змей передумает. Но этого не случилось. Его мутило, трясло, и змей поил его успокоительными, ещё какими-то таблетками — чтобы Боруто не сошёл с ума — и просил. Смотрел так умоляюще, так обожающе, что Узумаки не выдерживал. Сдавался на мольбу. Сдавался безумию. Сам сходил с ума. В это раз он сам шёл за Мицки в это кошмарное место. В сознании. И эта дорога, и подвалы, навечно клеймом застыли в памяти. В этот раз Мицки лежал на животе. Узумаки дрожащими руками закрывал кандалы, уже точно видя, как плотно они сжимают — до полного онемения ладоней и стоп. Потом накинул на шею Мицки петлю, и встал сзади, между широко разведёнными ногами, что теперь были ещё и прикреплены к столу ремнями за бедра. Руки у него дрожали. Он не мог осознанно сделать то, что хотел Мицки. Не мог поранить. Потому верёвку хоть и потянул крепко, заставив Мицки выгнуть шею назад и задыхаться, но дёргал не резко, и не мог без смазки. Потому держал верёвку, время от времени ослабляя натяжение, слыша хрипы и кашель, и влажными пальцами растягивал. Не нежно, как обычно, но и не до крови. Он просто не мог сделать такое… как Мицки говорил. Потому было так. Щадяще. Но всё же пытка, потому что Мицки задыхался почти, захлёбывался слюнями, что уже стекали по подбородку, добавляя раздражение на шее от веревки; потому что Боруто безостановочно, довольно грубо массировал простату, нажимая сильно, и не останавливаясь когда змей кончил и захрипел, задёргался. Узумаки продолжал держать верёвку, натягивая шею, и давил простату. Змей уже всю порцию спермы выпустил, а Боруто не останавливался, и бледное тело дергалось от боли, желая отстраниться, избежать этого. Он беспорядочно пытался отползти, натягивая цепи, натирая кандалами кожу, напрягая все мышцы, и только сильнее пережимая шею. В какой-то момент он совсем перестал дышать и Узумаки отпустил верёвку — медленно, чтобы парень не ударился лицом о стол — и Мицки закашлялся, заскулил, пытаясь и дальше отодвинуться от пальцев внутри. Боруто только продолжал — как и ему и сказал перед этим Мицки — и, отпустив верёвку совсем, ударил ладонью по белой ягодице. Змей непроизвольно дёрнулся назад, ещё сильнее задев простату, и хрипло крикнул. Узумаки лишь снова натянул верёвку, задирая голову. Тело напрягалось от такого издевательства, Узумаки догадывался, что такое — уже слишком для ощущений. Слишком много и крепко, но продолжал мучать. Всё ещё. По крайней мере, Мицки не был ранен в этот раз. Лишь когда змей кончил трижды и по-настоящему закричал от боли, Боруто остановился. Вынул из припухшего горячего ануса свои сморщенные от влаги, горящие пальцы; отпустил верёвку, позволяя Мицки нормально дышать. Змей был совсем измучен, он загнанно дышал, совершенно не в силах открыть глаза и пошевелиться. Лицо было красным, а подбородок и шея залиты слюной, как и стол под ним. У Боруто дрожали ноги, и он опустился на землю под стеной где стоял старый табурет, бездумно и слишком долго, вытирая пальцы о тряпку. Он долго приходил в себя — хоть ничего страшного и не произошло, но слишком сильно било по нервам, выворачивало мозги. Для его разума это было слишком… безумно. Но это нужно было Мицки и он только глотал успокоительное. После этого раза, Мицки был ещё более доволен, и ластился к рукам совсем как кот, с безумным обожанием пронизывая Узумаки золотыми глазами. Парень нервно выдыхал — хоть бы ему пережить эти… сеансы змея. Но, то ли его любовь и одержимость Мицки перебивала разум, то ли змей давал ему очень сильные таблетки, но он продолжал это делать. Раз в несколько месяцев, доводил его до безумства. Ну или сам начал понемногу сходить с ума. Он вёлся на сумасшедше-восторженные, умоляющие золотые глаза и снова мучил его. Но Мицки стало этого мало. Змей хотел, чтобы Узумаки довёл его до отключки или полной потери контроля. Боруто потряхивало, он глотал таблеток больше, чем нужно, Мицки улыбался каждый раз после, по нескольку дней отходя от сеанса, и ластился. Узумаки сам не заметил, как сошёл с ума и втянулся в это, добавляя что-то, что не говорил змей. Они перепробовали многое. Боруто привычно душил его, таскал за волосы, до тяжёлого дыхания оттягивая голову, хлестал до кровавых полос, сжимал до синяков, ранил, заполняя его нутро его же кровью. Было очень много всего. Много крови и криков. Много безумства. Издевательств. Узумаки как-то заставил его стоять на коленях и локтях, расставив под животом и грудью горящие свечи. Мицки дрожал над ними, рвано дыша, втягивая от жара живот и нервно поджимая пальцы на ногах. Когтями на руках он давно вцепился в стол. Свечи жаром обдавали его нежную кожу, почти что обжигая, а Боруто бил его по спине и ногам тонким, деревянным прутом. Кожа Мицки была красная от ударов, кое где даже проступали капли крови, особенно на ягодицах, и темнели синяки. От каждого удара Мицки вздрагивал, пригибался, и снова выпрямлялся на подламывающихся руках и ногах, чтобы не обжечься о свечи. Он долго так стоял и с каждой минутой становилось всё тяжелее держать высоту. Ещё и от горячего воздуха он задыхался, и плакал, от невозможности кончить — Боруто ведь ещё в самом начале грубо вставил в него что-то твёрдое, длинное наподобие члена, и время от времени двигал его внутри. Змей скулил и забывшись подавался назад, а Узумаки снова оставлял его без такого внимания, несколько раз без перерывов оставляя крепкие удары на ягодицах и бёдрах. А потом и вовсе пододвинул одну из свечей так, чтобы она была под напряжённым членом Мицки, с которого текла смазка. Змей дёрнулся, закричал от того, что такой чувствительный орган опалило жаром, но Боруто жёсткой рукой вернул его на место, и даже слегка надавил на поясницу, чтобы он прогнулся, и прочувствовал больше жара огня. Но всё же сделать ожог Узумаки не хотел и позволил немного приподняться. Впрочем, не переставая сжимать и так побитую ягодицу, заставляя скулить от боли, непроизвольно напрягаться, уворачиваться и сжимать сильнее псевдо-член, внутри себя — как можно больше мучения, разных, слишком сильных чувств. Мицки заплакал от этого, чувствуя, как подёргивается от слишком большого жара член, а Боруто ещё и принялся медленно, по кругу двигать игрушку в его кишечнике, чавкая смазкой и заставляя инстинктивно выгибаться; а потом и вовсе схватил за член, слегка потянув его ниже, и направляя головку на самое пламя. Мицки кричал, пытался дёргаться, но это было невозможно — ни сзади игрушка, ни спереди натянутый член не позволяли отстраниться. Ни от чего, и игрушка вошла только глубже, заставляя прогнуться ещё ниже, почти опаляя грудь и живот. Он был уже на пределе, дрожа от слабости и агонии. Боруто принялся двигать игрушкой грубо, глубоко вгоняя, и кажется порвав какой-то далёкий изгиб кишечника, всё так же направляя член к пламени — куда ближе. Так что он уже почти высох — ещё немного и обожжётся. Но Узумаки двигал игрушкой и Мицки наконец-то кончил, пуская семя на ту самую свечку. Всё тело словило судороги, гораздо больше чем раньше, больнее, и змей просто упал, на все остальные непогашенные свечи, обжигаясь об их пламя и расплавленный воск. Между сведенных судорогой ног, нервно дёргался псевдо-член, сжимаемый воспалёнными мышцами. Боруто ещё надолго оставил его так, не разрешая вставать и заставляя и дальше крепко сжимать игрушку анусом, что почти вытолкнуло спазмами. И обильно поливая спину воском заново зажжённой свечи, что выскользнула из-под тела змея. А потом он долго держал её ровно, собирая воск, чтобы вылить это на судорожно сжатый вокруг игрушки анус. Змей снова заорал от настоящего мучения. И кончил. Первый раз отключившись, хоть на пару секунд. Псевдо-член с глухим звуком упал на металлический стол. Мицки был в блаженстве ещё две недели, улыбаясь словно под кайфом. Даже когда два дня неподвижно лежал в постели, приходя в себя после случившегося, время от времени вздрагивая от фантомных ощущений. Мицки висел вниз головой, привязанный к потолку за самые щиколотки в таких же неудобных кандалах, с широко разведёнными ногами, и со связанными за спиной руками, за предплечья и запястья. Боруто душил его, и золотые глаза смотрели полусознательно, из-за такого напряжения в голове. Он заставлял его по-настоящему задыхаться и судорожно пытаться вдохнуть, полностью и надолго вставляя член в горло. Мицки захлёбывался слюнями, напряжением, повысившимся давлением в голове и невозможностью вдохнуть из-за закрытого горла. Вся голова и шея были красными, больно пульсировали, он лишь силой воли хоть как-то держался в сознании, чтобы почувствовать, как к одной игрушке внутри кишки, добавляется вторая. Уже без растяжки — только упорством и… кровью. Тогда Узумаки его впервые осознанно, намеренно порвал. И он двигал игрушки слушая крики, задыхающийся кашель. Потом снова оттрахал горло, в этот раз кончив, и ещё долго держа член внутри, до тех пор, пока сознание Мицки не исчезло. Змей отключился лишь на пару секунд и пришёл в себя, когда снова смог дышать. Глаза были измотанными — в этот раз он уже практически ничего не понимал, перегрузив сам мозг таким напряжением и кислородным голоданием. Но Боруто грубо сжал его член, получив невнятный звук, больно шлёпнул по яйцам, и напряжённым, вытянутым ногам, с внутренней стороны бёдер. Тело слабо дёрнулось и он принялся снова грубо двигать игрушки, наблюдая как они окрашиваются кровью, как алый цвет сползает по промежности, на член, на живот, как его руки размазывают их по коже, когда он прокручивает псевдо-члены. Он продолжал до тех пор, что практически полностью всунул их внутрь — чересчур глубоко — и изо рта Мицки пошла кровь, а золотые глаза закатились, оставляя открытыми только покрасневший белок. Мицки впервые потерял сознание. Но был ненормально рад, три дня залечивая раны. А Узумаки думал что слишком погрузился в его безумие и бесконтрольно закидывался таблетками и алкоголем, надолго потом погружаясь в спокойное небытие. Но потом снова и снова истязал любимое тело. Снова поддавался безумию. Даже когда после этого Мицки приходилось по три-четыре дня восстанавливаться, и слабым, изломанным телом бежать на миссию, улыбаться будто ничего не было. Однако никто из них не останавливался. Мицки стоял на коленях, со связанными за спиной запястьями, плакал и опускался на приделанную к полу игрушку, подчиняясь руке Боруто, что больно тянула за волосы. Ноги дрожали и плохо слушались, он не мог заставить себя спокойно опуститься, а когда всё же опускался, то садился слишком глубоко и резко, раня кишечник, истекая кровью. Узумаки держал его за волосы и снова приставлял ко рту свой член. Змей задыхался, всхлипывая от боли и напряжения, но рот открывал, и продолжал насаживаться на игрушку, через раз просто падая на неё и ранясь, вскрикивая и трясясь от боли. Когда он в очередной раз опустился — не до конца — Боруто надавил на голову и плечо, насаживая его полностью. Змей закричал и одним разом сорвал голос. Под ним растекалась лужа крови, а он измученно сидел на псевдо-члене, заливаясь слезами и смотря в никуда невменяемыми глазами. Узумаки нежно погладил его по щеке, снова открыл дрожащий рот и кончил глубоко в горло, за несколько резких движений. А потом присел перед ним и нежно обласкал член змея, позволяя кончить. Мицки выгнулся, совершенно теряя разум на таком контрасте, и ещё часов десять был абсолютно невменяем. Боруто, вместе с клонами, держали Мицки крепко, сжимая до синяков. Боруто грубо трахал его горло, в удовольствии закрыв глаза, а клон держал за таз, так же рьяно вколачиваясь сзади. Змей устало цеплялся руками за одежду, неудобно согнув шею для такого минета, и растянув ноги и поясницу, наклонившись к поясу Узумаки. От такого всё тело тянуло. А от движений уже подташнивало. Как и от спермы. Змей захлёбывался просто этим всем, из последних сил стоя на ногах, а клоны всё не кончались, сменяя один другого и трахая его просто не прекращая, кончая в горло и в кишечник. Сперма и смазка противно стекали по напряжённым ногам, внутри всё горело от трения горячих членов и опухло, по горлу текла его слюна. Ему не было особо больно, но это непрекращающееся движение в горле и кишечнике, текущая сперма с душным запахом, мелькание клонов перед глазами кружило голову до тошноты. Мицки с безысходностью цеплялся за куртку… какого-то очередного Боруто, слабо что-то видел, заплывшими усталостью и слезами глазами, и безвольно открывал рот для очередного члена. Язык болел, горло опухло, всё расплывалось от кислородного голодания, а от очередной порции спермы… тошнило. Тошнило от непрекращающейся тряски. Он обессиленно упал на колени, когда сзади на мгновение отпустили, опустил руки, не в силах больше цепляться, и просто повис на волосах, что держал Узумаки в кулаках. Он уже не дышал почти, держа открытым сведенный судорогой рот, принимая член в себя. Принимая ещё одну порцию спермы. Боруто отпустил волосы и Мицки совершенно измученно повалился на пол — у него больше не было ни капли сил. Даже перевернуться на живот, чтобы выблевать всю эту сперму, он так ею и захлёбывался. Ещё два дня он был словно до изнеможения доведён и блевал, только вспоминая этот вкус, как семя стекало по кишечнику. С двух сторон. Змей лежал на спине, снова будучи распятым, как в первый раз, и радостно кричал, пока Узумаки хлестал его грудь и живот, до кровавых полос. До этого также была изранена спина. Мицки был в слишком взвинченном состоянии, в стрессе, потому этой боли было для него недостаточно. Сегодня ему было нужно гораздо больше, сильнее — и Боруто чётко это видел, потому что змей только больше возбуждался от ударов, но всё так же не входил в состояние своего безумного экстаза, сейчас для него кровавые удары были поцелуями. Поэтому Боруто ненадолго оставил его, перед этим заставив выгнуться дугой на столе, чтобы не касаться туловищем поверхности, и кое что подготовил. Мицки застыл в этой неудобной позе, безумно выгнувшись и раня запястья и щиколотки, задирая голову — понемногу это его пробирало, приводило в нужное состояние, как и очередные удары. Только теперь уже из-за позы было более неудобно, он больше их чувствовал. Особенно, когда Узумаки наконец-то хлестнул по животу над членом, а потом поперек бёдер, между которыми лежал напряженный орган — до такого Боруто ещё не доходил, и это возымело ошеломляющий эффект, мигом выбив из змея нервы и полностью погружая в это безумие. На следующий такой же удар Мицки крупно вздрогнул, и чуть не свалился на стол, но снова получил точный удар поперёк груди — кровь даже брызнула на шею — и закричал, замерев натянутой дугой. Он послушно стоял так, пока Боруто с нажимом водил по израненой коже ладонью, размазывая кровь и растягивая раны в стороны, пуская больше крови. Но Мицки всё ещё не плакал, не захлёбывался слезами, потому Узумаки взял ранее зажжённую свечу и обильно полил сосок. Змей задрожал, опалённый жаром, закричал, и еле устоял. Узумаки вылил воск на второй сосок, ведя дорожку по израненной коже. Тут уже Мицки не удержался, и действительно закричал — раненая, обожжённая плоть болела больше — и упал на стол. Но Боруто ничего не сказал, только продолжил капать воском на кровящую грудь. Змей задёргался, но вывернуться пока не особо пытался, ошалев от таких новых, сильных чувств. Свеча плавилась медленно, и лилось из неё мало. Тем более застывало на ней самой. И этого было недостаточно — ни Мицки, ни Боруто. Ещё немного помучив этим змея, Узумаки снова ушёл, напоследок сжав сосок под слоем воска, вызвав крик — тут уже змей действительно дёрнулся — слишком чувствительной была кожа. Ещё и с ожогом, пусть и лёгким. Но уже нужная ступень боли, уже нужный настрой. Боруто оставил свечу и взял маленький кувшин с воском, что плавился там всё это время. Не больше, чем пол-литра, но прозрачная жидкость обжигала даже через посуду, и Узумаки осторожно придерживал за хлипкую ручку и дно, надеясь, что оно не треснет раньше времени. А потом подошёл к змею. Мицки был взволнован, воодушевлен — как и всегда чем-то новым тут — с интересом глядя на вещь в руках Узумаки. Он ненадолго оставил кувшин на столе и ласково взял побитый, но всё такой же напряжённый член Мицки. Медленно ласкал, хоть с подсыхающей кровью и не очень удобно, но он гладил плавно и нежно. Змей прикрыл глаза, внезапно потерявшись в нежности, и сладко выдохнул, кажется совсем забыв, что они в подвалах, а не дома в кровати. И потому растерянно моргнул, когда Боруто уложил его член на живот. А потом змей заорал, когда расплавленный воск обильно полился прямо на головку члена, сплавляя её с нервно втянутым животом, облепляя со всех сторон. Мицки по-настоящему задёргался в кандалах, пытаясь вырваться, и кричал, заливаясь слезами — теперь уже от настоящей боли. Боруто только продолжал выливать воск на весь болезненно-красный член. От головки, по низу живота, словно запекая заживо, по стволу и лобку, и на сами яички, что втянулись в тело, пытаясь избежать боли, избежать ожога. Не помогло. Узумаки лил и лил обжигающий воск, а Мицки орал, бился в цепях, звеня металлом и сдирая кожу об кандалы. Боруто полил весь член, проследил чтобы воск попал на анус и одним махом плеснул остаток на грудь. Мицки буквально до крови порвал горло криком. И потерял сознание. Мицки сидел на краю стола, прикованный к нему руками, а ноги безвольно свисали с края. Новая игрушка уже была внутри него, полностью войдя. Она была не такая большая как первые, но всё же приятно ощущалась, особенно когда Мицки сидел ровно. Но он не понимал пока смысла, потому что Боруто просто сидел на табурете и смотрел. Узумаки держал Мицки в таком состоянии долго — у змея даже спина немного затекла — прежде чем уловил нить чакры к той игрушке, и понемногу начал пускать чакру в псевдо-член. Новый, особый материал, пока не находящий особого применения в жизни — он расширялся от чакры. Раздувался, словно шар. Змей сперва не понимал ничего, так же тихо сидя и смотря на Боруто, но потом вздрогнул… ощутив нечто. Он нервно выдохнул, а игрушка в нём продолжала медленно увеличиваться, растягивая мышцы. Сперва змей странно постанывал, отзываясь на расширение, инстинктивно ноги раздвигая, и даже ловил странное удовольствие от этого... заполнения. Но с каждой минутой сидеть становилось неудобно - расширение не прекращалось — а он не мог пошевелиться, будто от макушки до пят был пронизан иглой. С каждой минутой паника словно сковывала его. Игрушка всё расширялась и расширялась — достаточно медленно, чтобы не порвать — но слишком. Слишком много её становилось. Страх пробирал тело, но змей даже дрожать толком не мог, чувствуя как органы сдвигаются, как их выдавливает из привычного места, сдавливает между собой, как так же растягивается анус вокруг основания игрушки. Он даже сказать ничего не мог, лишь иногда всхлипнуть, и в каком-то первобытном ужасе смотрел в никуда, разомкнув дрожащие губы, и роняя слёзы. Игрушка всё расширялась, сдавливала, растягивала до невероятного напряжения. А потом началось что-то страшное — мышцы закончились, игрушка сдавила всё, что могла, и упёрлась в тазовые кости и позвоночник. Мицки заскулил умирающим зверем. Движение не прекращалось и он чувствовал, как давит на кости, как… расходятся суставы. Из-за этого уже было больно, и «игла», вдоль позвоночника стала острее, разгоняя боль по каждой клетке и не давая пошевелиться. Змей просто мелко дрожал и шокировано плакал. Заторможено он опустил голову и чуть не закричал, лишь сжатое спазмом горло не позволило, увидев как раздулся его живот, вылезая из тела, как слишком широко лежали бёдра. Паника накрыла его с головой, он зарыдал, а движение ещё не прекращалось, кажется, вечность. А когда закончилось, то Мицки и не понял сначала — только дрожал и скулил, не в силах пошевелиться. Осознать что-то, кроме шока. Узумаки медленно встал, положил на плечи невменяемого змея руки, и надавил назад, укладывая на спину. От этого движения змей заорал, снова срывая голос — ещё немного и связки тоже треснут — слишком это было для его тела. Слишком большое растяжение, заполнение. Но двигаться он не мог и только вопил, пока Боруто укладывал его на стол, причиняя какую-то слишком безумную боль. Между белых ног, в растянутом теле, темнело основание той самой игрушки, чёрным кругом. Боруто прикинул что довёл это где-то до… двадцати, наверное, сантиметров. Слишком… безумное зрелище получилось. Однако Мицки был в настоящем шоке и Узумаки не мог остановиться — он заставил его увидеть себя, а потом приказал вытолкнуть из себя игрушку. Прямо так. Змей зарыдал — совершенно невменяемо и замотал головой, бессвязно что-то бормоча. Видимо «нет». И Боруто просто надавил на раздутый живот, вдавливая мышцы и органы в игрушку. Мицки дико заорал, связки снова треснули, брызжа кровью от крика, слёзы лились потоком и он совсем обезумел, со всех сил брыкаясь и лишь желая остановиться. Прекратить это. Но никакой остановки. Узумаки надавил ещё раз там же и змей чуть не вывихнул запястья пытаясь вырваться, а Боруто принялся давить на живот выше игрушки, сам выталкивая её. Мицки только безумно скулил, крутился, ничего не понимая, и плакал, захлёбываясь кровью порванного горла и слюной, слезами. Змей был больше не вменяем — разума в этом агонизирующем теле не было — но когда Узумаки выдавил половину игрушки, то так и оставил его лежать, ожидая, пока остальное выйдет само. Долго и мучительно. Растянутое тело было слишком напряжено и тоже не могло о себе позаботиться, и вылезала игрушка долго. Но когда слишком много свесилась со стола, то под своей тяжестью сама выпала, сделав змею так больно, что он снова потерял сознание. Боруто ещё несколько часов смотрел в растянутое месиво его тела, где уместилась бы и его голова. Где-то на полу подсыхали капли спермы змея. Мицки стоял на коленях и локтях напряжённо ожидая следующих действий. Боруто задумчиво ходил вокруг стола, осторожно поглаживая то спину, то ноги, то голову. Он всё решал, что именно сделать. Хотелось… чего-то нового. Интересного. Узумаки и не заметил, как его самого затянуло это безумство, поглощая разум. Как он стал таким же сумасшедшим, как Мицки. В правом глазу вспыхнул джоган, окрашивая белок в чёрный. Он подошёл к Мицки спереди, осторожно приподнял за подбородок, заглядывая в возбуждённые ожиданием золотые глаза. Любящие. Огладил щёку и губы. Лицо единственное, что Боруто никогда не трогал и никогда не тронет — слишком совершенно. Поэтому он только прикрыл его глаза, и змей взволнованно выдохнул, а потом нежно провёл пальцами по руке, расправил ладонь на столе, тыльной стороной вверх. Погладил. Штырь появился в руке легко и пробил ладонь — такое его не убьёт, но боль причинит и вырваться не позволит. Даже без оков. Мицки закричал от боли и неожиданности, и распахнул испуганные глаза. Окровавленная, изломанная ладонь непроизвольно дёргалась перебитыми костями. Узумаки огладил вторую, расправил на столе, и также легко пробил, вбивая в стол. Змей зарыдал и затрясся — только начало, а он уже был где-то возле грани истерики. Боруто обошёл его сзади, руками обласкал ягодицы и так же выровнял стопу на столе — Мицки заскулил и попытался инстинктивно дёрнуться, но Боруто был крепче — и вбил штырь и в неё, кроша кости. Змей рыдал и кричал, не в силах двигаться. Узумаки долго играл со второй стопой, лаская пальцами, проводя по ней холодным штырем, растягивая нервы как можно больше, доводя Мицки… их двоих до безумства. А потом резко вбил штырь в стопу, полностью приколотив Мицки к столу. Змей срывал горло и панически рыдал, дрожа всем телом, но даже не мог вообразить, что дальше готовил Боруто. Узумаки создал ещё один штырь, примерился, и уверенным движением протолкнул его в анус. Без смазки и растяжки. Разрывая плоть. Глубоко. Мицки снова порвал связки, ощутив разорванный кишечник, и холод штыря, что вымораживал изнутри. А Боруто просто любовался своей работой, любовался распятым, измученным, рыдающим Мицки. Он снова подошёл к заплаканному лицу и наклонился, нежно целуя. Змей в его руках дрожал от смеси боли и ненормального возбуждения, разрываемый чувствами. Узумаки легко погладил штырь в одной ладони, покрутил его, вырывая крики боли, и перешёл к заду, резко двигая штырь внутри, безжалостно разрывая не только кишечник, но и другие внутренности жёстким металлом. По белым ногам змея стекала кровь, капала в лужу с кончика члена, окрашивая его в алый. Боруто трахал его штырем, вызывая муку и ненормальное удовольствие. И у себя тоже. Но ещё рано. Он снова вернулся к рукам, притронулся к штырю и пустил в него молнию — совсем слабую, но она многократно усилилась металлом штыря и стола, сотрясая всего Мицки так, будто Узумаки всю чакру вложил. Даже в воздухе затрещали разряды, мелькая искрами. Боруто снова пустил молнию, только в этот раз сильнее — змей забился в судорогах, не в силах кричать сжатым горлом — он казалось уже был на пределе. Но Узумаки снова повторил это, схватившись и за второй штырь в другой ладони. Запахло жаренным мясом, затрещала кровь на столе. Ладони прижарились к металлу. Он провернул штыри, заново разрывая обуглившуюся плоть, и следом снова пропустил разряд — теперь ещё сильнее. Мицки колотило под напряжением, дёргая, как в припадке. Изо рта капала кровь, моментально пригорая на горячем металле стола. Боруто ласково погладил его по голове и пошёл назад, взявшись за штырь в ноге, пуская самый слабый разряд, но держа его долгие полминуты, наблюдая как тело бьёт током, выворачивая болью. А потом с секундной остановкой пустил сильный разряд, за мгновение учуяв запах горелого мяса — плоть стопы была полностью прижарена к штырю, обуглившись черным. Мицки хрипел изодранным горлом, харкал кровью вперемешку со слюнями и дрожал в агонии. Узумаки взял второй штырь в стопе и пустил молнию. Тело снова забили судороги, мясо медленно зажаривалось. Пахло гарью. Боруто ласково гладил вокруг ран на стопе, а потом долго легко дразнил пальцами штырь в анусе, размышляя не будет ли слишком. Мицки безумно скулил и мотал головой, непослушными губами второй раз прося пощады. Но сам ведь и сказал — не слушать. До беспамятства. Так что Боруто… Сжал свой вставший член и тёр его сквозь штаны, медленно вытаскивая окровавленный штырь из задницы — кровь хлынула сильнее. Он не жалел штанов — влез на стол и пристроился к напрочь порванному нутру, ощущая его почти как месиво — но гладкое, нежное, и оттрахал Мицки, запрокинув голову в удовольствии и постанывая в голос. Даже обласкал окровавленный член змея, но недостаточно, чтобы кончить. Лишь сам излился внутрь, и навалился на уставшее тело. Змей захрипел, не в силах держать их двоих и начал прогибаться. Но скованный штырями не мог куда-то двинуться, потому только рыдал, опускаясь грудью на ещё теплый стол. Боруто, достаточно насладившись телом, встал с него, вытащил член из Мицки и так и заправил в штаны прям в крови, лениво спрыгивая со стола. Была мысль так и оставить Мицки мучаться… но это скучно. И недостаточно. Он снова взял уже подсохший штырь, липкий от крови, и резко вставил в анус, практически до конца, наверняка ещё что-то порвав. Мицки заблевал кровью, подтверждая это. А потом пустил по металлу самый слабый разряд молнии. Тело снова подкинуло, заново раня прижаренную плоть в конечностях, Узумаки почти физически почувствовал, как Мицки сошёл с ума, беззвучно оря порванным горлом. Он долго держал эту молнию, изматывая тело, наблюдая как поджаривается кровь и мышцы ануса. И внутри тоже всё должно быть таким уничтоженным. Почти обугленным. На какое-то время он отпустил штырь, и ещё минуту наблюдал, как тело продолжает содрогаться, не в силах вынести случившегося. А потом сжал член в засохшей крови и ударил по нему молнией. Удивительным образом Мицки кончил, но Узумаки всё продолжал его бить, взявшись ещё и за штырь в заду. Тело билось в агонии, Узумаки чувствовал что-то безумное, и постепенно увеличивал разряд. Отвратительно запахло напрочь сгоревшим мясом, член в руке, казалось, лопнет. Зелёная чакра вспыхнула в один миг, укрыв всего змея, отталкивая Боруто. Штыри буквально исчезли, как и раны, стол и даже часть земли под ним, сожжённые до атомов. Вся кровь с Мицки тоже испарилась. Он завис в этой чакре на вечность, наверное, а потом она схлынула и он медленно опустился в дыру в полу. Первый раз Мицки полностью утратил контроль. Змей двое суток лежал без сознания. Хотя тело было абсолютно цело. А когда очнулся, его взгляд и разум были совершенно пустые. Он будто ничего не осознавал, почти не реагировал — смотрел, но не видел, слушал, но не слышал, и не ощущал. Не думал. Он был просто живым… овощем. Боруто даже испугался, что перестарался, но потом золотые глаза медленно моргнули. В них появилась осознанность. Мицки долго смотрел на него, а потом, через невероятные усилия, сел на кровати, шатаясь словно без сил. Он медленно, неуклюже и спотыкаясь, подполз к Боруто и прижался к нему. Мицки был совершенно измотан — пусть тело целое, но разум раскрошился и двигаться было сложно, как и понимать — но… абсолютно счастлив. Его разум был абсолютно пуст. Мицки был абсолютно доволен и сыт — безумие внутри него успокоилось. Боруто обнимал его, чувствуя такое же удовлетворение, что пустотой звенело в каждой клетке и мысли.