Скованные болью

***

В один момент сильные, отверженные женщины, не уступающие в знаниях мужчинам, стали считаться ведьмами: своей красотой и невинностью они втирались в доверие обычным смертным и навлекали беду. Им приписывали и голод, и эпидемии, и засухи. А волшебство было под запретом и подвергалось гонению и жестоким казням.

Англия, графство Норфолк Август, 1482 год       Кассандра лежит на кровати, расслабленная долгим сексом, немного растрёпанная и раскрасневшаяся. Никлаус, её муж, вышел поговорить со своим старшим братом, ненадолго оставляя жену одну: подумав, что она спит, тихо выходит из комнаты и прикрывает за собой дверь. Ночь опускается на город, принося лёгкую прохладу.       Миссис Майклсон поднимается с кровати и, прикрыв голое тело одеялом, подходит к окну, из которого открывается вид на целое графство: вдалеке виднеются высокие, неприступные стены, опоясывающие город, в ночное время освещённый факелами; если посмотреть прямо — взгляд непременно падает на город, расположенный на небольшом склоне; справа раскидывает дивный садик, пестрящий разноцветными клумбами, ровно подстриженными деревьями и кустарниками, в коем Кассандра любит проводить свободное время. Особенно с пользой с Никлаусом.       Холодный ветер, несвойственный для жаркого августа, проникает в комнату через открытое окно и развевает длинные волосы Кэсс.       Постояв немного, она не зажигает лампу и в потёмках возвращается в кровать. Накидывает белую ночную сорочку и в ней забирается под лёгкое одеяло. Однако сон всё не идёт. В голову лезут не самые приятные мысли, тревожа и сердце, и воображение. Лежит она около часа, ворочаясь с боку на бок и смотря в окно на беззвёздное небо, затянутое тёмными тучами.       Безмятежную ауру, окутавшую спальню, вдруг разрушает грохот, с которым распахивает дверь, ударившись о стену. На ней от удара, сильного и несдерживаемого, идут трещины, ползут вверх, словно ядовитые змеи.       В покои на вампирской скорости влетает Никлаус. По его внешнему виду Кэсс понимает, что его переполняет злость: безумный взгляд его пугает, пробирает до костей; играют желваки, а руки сжаты в кулаки. Он скорее напоминает зверя, нежели человека. Но он им и не был.       — Что случилось? — сглотнув, спрашивает Кассандра, привстав на локтях и растерянно глянув на него, изо всех сил стараясь не показать свой страх.       — Что случилось? — рявкает Никлаус, рывком поднимая Кассандру за локоть, стащив с кровати и встряхнув её, отчего та славливает приступ головокружения. — И ты задаёшь мне этот вопрос?       Он на вампирской скорости прижимает её к стене, отчего Кассандра с такой силой ударяется позвоночником о её шершавую поверхность, что он, кажется, не просто хрустит, а трескается. Кэсс вскрикивает.       Клаус до боли сжимает ей горло, смотря в глаза. Доступ к кислороду резко ограничен, отчего она начинает задыхаться. Схватив мужа за руку, пытается убрать его от своей шеи, царапая его руку в кровь. Но царапины быстро затягиваются, не успевают даже алые капельки скатиться по рукам. Все жалкие попытки девушки тщетны.       Благодаря вампиризму и возрасту почти в пятьсот лет, Клаус обладает сильной хваткой и хорошей регенерацией. А что ещё никак не играет на руку его жене: в порыве гнева его невозможно успокоить.       — Ты всё время лгала мне, Кассандра! — зло сквозь зубы цедит он, снова встряхнув её и показав свою вампирскую сущность. Поборов свой страх, она осмеливается взглянуть ему в глаза, ведь в глубине души знает надеется, что муж, который безумно любит её, не причинит ей вреда. — Ты предала меня! Нас!       Но он грубо выталкивает её из комнаты, хватает крепче и тащит за собой.       — Никлаус! Ты говоришь ерунду! — кричит Кассандра, пытаясь высвободиться из крепкой хватки первородного, который держит её за плечо. — Послушай, Клаус! — настойчивей повторяет девушка, пытаясь остановить Майклсона.       Мужчина не обращает внимания на слова жены и лишь упрямо продолжает тащить её за собой.       — Ник, пожалуйста! — умоляет Кассандра. Она готова встать перед ним на колени, если это его хоть немного образумит.       — Не смей называть меня так! — рявкает он, впиваясь в неё взглядом и зло сверкая глазами, словно безумец. — Ты потеряла право называть меня так, когда предала. Отныне ты больше не моя жена! Я убью тебя!       — Ник! — ещё раз повторяет Кассандра, пытаясь достучаться до его сознания. — Я ничего не понимаю!       Но всё бестолку. Он не хочет её ни видеть, ни слышать. У него есть одна цель — лишить жизни, и он уверенно идёт к ней семимильными шагами. А Кэсс, в свою очередь, с каждым прошедшим шагом становится всё ближе к смерти, хоть и до последнего в это не верит.       — Ты предала меня! — Спускаясь по лестнице, миссис Майклсон буквально бежит за ним, спотыкаясь и чуть не падая. — Подло завоевала моё доверие! Влюбила меня в себя! Околдовала! — Всё, что говорит Клаус, совсем не проясняет картины, а только больше сбивает Кассандру с толку. — Но у тебя был план. Ты в сговоре с Майклом: помогаешь ему, докладываешь всю информацию! Абсолютно всё!       В голове Кэсс появляется ещё больше вопросов, ответов на которые у неё, увы, нет.       — Мы лично не знакомы, клянусь! Знаю о нём лишь по твоим рассказам. Ник, я умоляю тебя, выслушай. Я тебя люблю. Я бы ни за что не стала тебя убивать! Послушай меня! Майклсон! Клаус, у нас было всё хорошо! Буквально полтора часа назад мы занимались любовью! — тараторит она, пытаясь достучаться до мужа, но он отдаляется от неё секунда за секундой всё больше, утратив всё человеческое.       — Кассандра, всё кончено! Никаких «нас» больше нет.       Кэсс на мгновение прикрывает глаза и сосредотачивается на магии внутри: нужно спасать себя, пока обезумевший муж не слетит с катушек окончательно. Однако ей так больно, так горько, отчего магия отзывается с трудом. И всё же ей удаётся до неё достучаться.       Секунда. Клаус пошатывается, отпуская жену, и чуть не падает на каменный пол. Он хватается за голову: в ушах звенит, а картинка перед глазами плывет. Кэсс тут же пользуется замешательством мужа и бежит прямо по коридору, превозмогая ужасную боль в спине и молясь всем существующим Богам, чтобы она сейчас встретила хоть кого-то из Майклсонов. Но судьба играет не на её стороне.       — Можешь бежать сколь угодно, Кассандра! — кричит Клаус, смотря в ту сторону, куда убежала его жена. — Я даю тебе фору в три секунды. Но от меня не убежать!       Кэсс бежит изо всех сил, собрав всю волю в кулак и кусая губы до крови, подавляя рыдания. Громко стучит в висках, сердце разрывает грудную клетку, слёзы обжигают лицо. Она знает, что Клаус прав и ей не убежать, но до последнего надеется, что он придёт в себя, совершенно не понимая, что на него нашло.       — Время пошло, дорогая, — слащаво, но всё же злобно растягивает гласные мужчина и делает медленные шаги, разрезающие на мгновение воцарившую тишину для человеческого уха. Для человека это звенящая тишина, но Никлаус слышит каждый удар сердца Кэсс, каждый её судорожный вдох. — Раз! — громкий голос эхом проходит по пустому холлу, отражаясь от стен, потолка и пола.       Никлаус — беспощадный, дикий хищник, как никто другой любящий поиграть со своей жертвой. Ему так нравилось заставлять её верить в мнимую победу, дарить надежду на спасение, оттягивая момент смерти, а затем лакомясь отчаянием павшей жертвы.       Кассандра бежит по каменному полу настолько быстро, насколько может, спотыкаясь и чуть не падая. Боль поднимается по спине, резкими импульсами расходясь по телу. Но она не должна лишать себя шанса сбежать.       — Два! — Кассандра слышит, как Майклсон с каждой секундой медленно приближается к ней. — Три! — рявкает мужчина.       На несколько секунд воцаряется ужасающая тишина, которая лишь сильнее пугала.

Затишье перед бурей…

      Никлаус на вампирской скорости перемещается к жене: тишина лопается, рассыпается осколками, звенит в ушах Кэсс.       Девушка молится, чтобы всё это оказалось лишь кошмаром: она хочет проснуться в обнимку с Клаусом, успокаивающим её страх и мягко обнимающим. Чтобы всё это, наконец, закончилось.       — Поймал, — у самого уха шипит Никлаус, неожиданно появляясь за спиной до чёртиков перепуганной Кэсс и прижимая её к холодной стене. — Ты проиграла, Кассандра.       В его глазах пляшут черти, полыхает огонь ярости и жажды мести. Мести, которая отдаётся болью в его висках. И о которой не ведает Кассандра. Она совершенно не понимает, что нашло на её мужа.       — Ты настоящий безумец, Никлаус. Что на тебя нашло?       От страха девушка сходит с ума, бьёт его кулаками в грудь и старается вырваться, но он не просто сильнее её — он не убиваем.       Клаус вдруг перехватывает её руки, поднимая их над головой. На мгновение Кассандре кажется, что его взгляд изменяется и в нём мелькает человечность. Да и самому Клаусу вдруг думается, что он совершает настоящую ошибку, а что-то внутри него неустанно твердит: нужно немедленно остановиться, пока не стало слишком поздно. Но монстр внутри него оказывается сильнее, и он не в силах ему противиться.       Майклсон выталкивает Кассандру на улицу через парадный вход и волочет на площадь — к помосту, где обычно публично казнят неугодных.       Вокруг эшафота собираются десятки людей с факелами, размахивая ими и вопя: «Смерть ведьме».       Кассандра ёжится от их криков. Сердце бешено колотится, мечась по грудной клетке. Кажется, что оно вот-вот пробьёт её и выпрыгнет наружу. Ноги начинают подкашиваться. Голова идёт кругом, в глазах темнеет, а уши закладывает как перед обмороком, отчего все звуки уходят на второй план.       Крик Никлауса выводит её из оцепенения. И только сейчас, когда сердце готово разбиться о грудную клетку, когда слёзы застилают глаза, к Кэсс приходит полное осоздание ситуации: муж… теперь уже бывший муж хочет её уничтожить. Сжечь как ведьму — с великим позором.       Его паранойя доходит до крайней степени безумства. Он всегда считал непростительным предательство и видел предателей в каждом человеке, окружавшем его, но никогда прежде не вешал это клеймо на свою жену. И всё же он окончательно сошёл с ума.

Б Е З У М Е Ц

      Никлаус стал всегда был настоящим безумцем, лишь изредка надевая маску доброго и любящего мужа. Однако для себя он решает, что отныне никогда более таким не будет: уже дважды наступал на одни и те же грабли, и третий раз на это не попадётся. Майклсон запомнил этот урок раз и навсегда.

Э М О Ц И И

      Никлаус никогда больше не поддастся им, не пойдёт на поводу слабости. Всё это всегда заканчивается плохо.

Б О Л Ь

      Кажется, она сковывает тело Кассандры, не давая больше сделать ни шага. В горле встаёт неприятный ком, раздирающий душу изнутри: с трудом удаётся сделать жалкий вдох, и тот переходит в кашель, а лёгкие наполняются витающим в воздухе горьким дымом.       Кассандра дёргается, когда в один момент её хватает несколько крепких мужчин. Голову окутывает туман: она опускает взгляд вниз — на запястьях кандалы; секунда — и её уже привязывают к столбу, закрепляя тугие верёвки на шее, теле, руках, ногах; моргает — мужчины отходят и кидают ей в ноги факел. Солома мгновенно вспыхивает, и огонь с неимоверной скоростью начинает пожирать её, забирается по деревянному столбу, хватается за белую ночную сорочку.       — Ты настоящий безумец, Никлаус. Ты монстр, не достойный жить счастливо. Ты чересчур жесток. Ты губишь всё светлое вокруг себя! — в истерике кричит Кассандра, стараясь найти в толпе его.       Клаус стоит и смотрит, как яркие языки пламени быстро поглощают его жену, сжигая заживо. Он прячется за спинами обезумевших людей, для которых это — настоящее развлечение. Её крики забираются ему глубоко в душу, если, конечно, эту дыру в груди можно так назвать. Но сейчас он испытывает настоящее удовлетворение, смотря на смерть предателя.       Подол её белоснежного платья обращается в чёрные ошмётки, а тело медленно сгорает, заставляя уже бывшую миссис Майклсон умирать в величайших муках. Кожа плавится, и боль пробирает до костей, отчего Кэсс не в силах больше сдержать крик.       — Я вернусь, Майклсон! — изо всех сил вопит Кассандра сквозь ужаснейшую боль. Тело разрывается от ломоты, а верёвки, которыми девушку привязали к деревянной доске, не дают возможности пошевелиться. — Ты будешь гореть так же, как и я сейчас! Будь ты проклят и вся твоя семья вместе с тобой! Я ненавижу тебя! Ты сгоришь в Аду!       Кассандра сходит с ума, не в силах поверить в предательство Клауса. Кто и был изменником, так это он: обезумевший, не видящий ничего перед собой, потащил жену, которой клялся в любви, на казнь.       Очередной крик, вызванный адской болью, душит, лишая возможности дышать. Ни руки, ни ноги хозяйку уже не слушались, но она отчаянно бьётся со смертью. Яркое пламя разрезает темноту ночи, а крики Кэсс слышны даже в тёмных уголках улиц.       Миссис Майклсон Арденелли утопает в пучине забвения. Она хватается за каждый глоток воздуха, как за спасательный круг, будто бы это может спасти её, а не наоборот — продлить страдания.       Огонь возносится вверх, превращаясь в облако дыма. Вокруг сгорающего тела стоят люди с факелами, а за их спинами — Никлаус Майклсон. И если ничто не выдаёт в нём убийцу прежде, то сейчас на его серьёзном лице четко читалась боль и горечь.       — Ты предала меня, — одними губами шепчет Никлаус то ли для того, чтобы самого себя в этом убедить, то ли констатирует факт произошедшего.       Никлаус отступает на шаг назад, слегка ссутуливая плечи, а затем быстро разворачивается. Он уходит прочь, не выдерживая такой картины.       Слишком больно даже для такого монстра, как он.

М О Н С Т Р

      Отныне и вовеки веков он должен им оставаться. Всегда.       Эта история, казалось бы, должна была рассказать о настоящей любви. Но началась со смерти той, кого Клаус любил больше всего, даже больше своей вечной жизни.