Наваждение

Вода у самого дна была прохладной и не подпускала лучи жгучего солнца к нежной коже. Она обволакивала и баюкала её, подобно матери, что осторожно и не без нежности покачивает своё дитя на руках в надежде подарить тому чувство защищённости и расслабления. Однако природная мать сирены была холодна и лишена каких-либо чувств, несмотря на то, что многие её соплеменницы говаривали, что вода тоже умеет выражать эмоции. На подобные высказывания она лишь насмешливо фыркала, но напрямую подвергать сомнениям чужие теории не спешила. Не было желания спорить и рассуждать, когда в конечном итоге каждый останется при своём мнении. Несмотря на внешнее спокойствие, что было сродни породившей их стихии, внутри каждой из них пылал огонь. Кого-то сжигал изнутри, заставляя искать успокоение в объятиях мужчин, их крови и плоти. Кого-то согревал холодными ночами, когда сердце казалось таким же ледяным, как и окружавшая их вода. Прикрыв глаза, сирена покачивалась на невидимых волнах, позволяя организму работать в своём темпе, переваривая полученное подкрепление в виде стайки рыбок с сияющей чешуёй, что при свете солнца отливала серебром. Немного насытившись, она решила подремать, отдавшись во власть водной стихии, которая породила её и могла также запросто погубить. Оттого вся жизнь их была похожа на игры с огнём. Догонялки со смертью, как обычно называли это некоторые сирены, встречавшиеся на её жизненном пути. Подобное заключение она смело внесла на одну из полок своей памяти, решив, что было бы неплохо запомнить брошенное почти шутя высказывание. День обещал быть долгим, а ночь — звёздной. Чтобы не потерять связь с берегом, следовало найти какое-то укрытие, где сирена могла бы спокойно переждать до того момента, когда на небе загорится первая звезда и позволить ей высунуть светлую голову из водного плена и оценить ситуацию на поверхности. Может, тот двуногий по-прежнему будет там. Мотнув головой, сирена постаралась отогнать непрошенный образ человеческого мужчины и активно заработала хвостом, набирая достаточную для неспешного плаванья скорость. Следовало найти небольшую расщелину или пещеру, на крайний случай — большое скопление камней, среди которых она могла бы скрыться от посторонних глаз. Редко, но всё же встречавшиеся ей сёстры рассказывали и о том, что людишки взяли в моду исследование морского дна с помощью каких-то очков, кажется, так они их называли. Скривив губы в подобии улыбки, сирена с чуждой ей колющей теплотой вспомнила о сёстрах, с которыми могла никогда больше не увидеться. Иногда сирены сбивались в стайки и называли это подобием семьи, где все были друг другу сёстры с одной общей матерью, которая являлась своеобразным вожаком. Однако она уплыла от них, решив выбрать путь одиночки, так как считала, что подобная жизнь не станет тяготить её. К тому же, в общении она никогда особо не нуждалась, могла сама добывать себе пропитание и неплохо отбивалась от хищников или уходила от тех, кто оказывался крупнее и сильнее её. Во время своей миграции сирена познакомилась со стаей акул, которые направлялись к месту новой кормёжки, чтобы дождаться благоприятного для спаривания периода. Какое-то время она следовала рядом с ними, загоняла для них стайки рыб, а они, в свою очередь, защищали её от тех, от кого сирене пришлось бы довольно быстро уплывать, скрываясь в ущельях и за колониями жгущих актиний. Однако всякое путешествие когда-нибудь подходит к концу, как и дружба, даже самая крепкая. Стоило акулам почувствовать приближение того самого брачного периода, самцы стали на удивление агрессивны, а самки чаще впадали в состояние нервозности. Временные приятели грозили в любой момент стать опасными врагами, именно поэтому сирене пришлось покинуть их так же скоро и спешно, как она рассталась с семьёй таких же хвостатых и сладкоголосых морских дев. Переждать решила в одном из углублений между камнями, где открывался неплохой вид на размытое небо, по которому можно было судить, какое время суток сейчас царит на поверхности. Поддавшись колыбели обманчиво спокойных вод, сирена всё же успокоилась, приглушив ощущение странного голода, и погрузилась в дрёму, из которой могла резко выйти от одного лишь случайного импульса. На горизонте чернело небо, испещрённое всполохами пылающего заката. Море волновалось, крупными волнами наседая на берег. Кричали чайки. Не шутливо. Надрывно и беспокойно, будто бы предчувствуя опасность. Перемены были ощутимы, в потяжелевшем воздухе висело напряжение от приближающейся грозы. Тяжёлые кучевые облака заполняли своими телами небосвод и на фоне пылающего горизонта казались предвестником надвигающегося конца света. Ветер усиливался, выворачивая крылья беспокойных птиц, ломая зонтики дам, которых непогода застала на вечерней прогулке, и гнал хмурые тучи. Море отражало общее беспокойство, пенистые гребни высоких мощных волн разбивались о скалы, очерчивая прибрежную линию. Сирена, находившаяся в своём временном убежище, остро почувствовала беспокойство окружавшей её воды. Снизу вверх буйство стихии казалось чем-то далёким, однако чутьё хищницы подсказывало, что при подобных погодных условиях возрастает возможность поживиться плотью моряков, которых непогода застала во время плаванья. Порой она любила рискнуть, пощекотать нервы. Возможно, именно поэтому часто контактировала с теми, кто при большом желании мог убить её. И сейчас, отбросив зародившийся было где-то в подсознании животных страх перед стихией, сирена покинула укрытие и направилась к поверхности, активно работая плавниками хвоста и помогая себе руками. В нескольких километрах от берега покачивался на волнах небольшой торговый корабль. Команда его пыталась выровнять деревянную махину, однако вовремя собрать паруса не удалось, отчего ветер раздувал порванное в нескольких местах полотно, неумолимо заставляя корабль вилять среди бушующей стихи. Когда сирена вынырнула, явив грозно хмурящимся тучам светловолосую голову, небо разрезала ломаная линия первой молнии. Раздавшийся следом громовой раскат, казалось, заставил вздрогнуть и перевернуться весь её внутренний мир. Возбуждение, вызванное вибрацией, быстро захватило изящное тело, заставив сирену замереть на мгновение, залюбовавшись открывшимся зрелищем: корабль с растерзанными непогодой и спешкой матросов парусами опасно качался на высоких волнах. Заворожённая видом, она совершенно забыла об осторожности и не успела вовремя поднырнуть под нависшей волной. Мощная сила обросила её в сторону, придавив толщей воды и выбив из лёгких весь воздух. Сирена задохнулась, забила по воде руками и мощным хвостом, пытаясь вырваться из хватки стихии. Новый глоток воздуха показался панацеей от всех болезней, долгожданным источником. Она вынырнула резко, на мгновение показавщись над водой ниже налитой от смешавшихся ощущений беспокойной груди. Взяв под контроль ситуацию, устремилась ближе к скалистым выступам, чтобы не дать стихии вновь застигнуть себя врасплох. Расположившись на достаточной высоте, сладкоголосая подняла руки к хмурому тёмному небу, что местами светлело от вспышек молний, заставляя землю дрожать от раскатов грома, а сердце замирать в беспокойном восхищении. Набрала в лёгкие воздух и завела протяжную тоскливую песнь, обратив взор в сторону приближающегося корабля. Мир замедлился, ветер подыгрывал печальным нотам пробирающей до костей мелодии. Она водила руками по воздуху, чувствуя, как бьёт по щекам косой дождь, как путаются, развеваясь на ветру, влажные волосы. Одно сирена знала точно: слуха моряков уже коснулись её мелодии, потому что корабль, несмотря на предшествующие попытки бороться со стихией, направился в сторону скал, где на уступе находилась прекрасная хищница. Продолжая тянуть тоскливую песню, сирена внимательно следила за беспокойством морских просторов и волнами, которые были готовы проглотить громадину корабля, что на ладони неспокойного моря казалась деревянной игрушкой. Следовало следить не только за передвижением корабля и блаженным спокойствием на восковых лицах замерших матросов, но и за волнами, что неумолимо приближали команду в распростёртые объятия смерти. Мужчины, на которых её песня не оказала должного влияния, чувствуя приближение конца, прыгали за борт, надеясь отсрочить встречу с той, что морозным дыханием опаляла кожу затылка, обвивая руками смуглые шеи. Чайки уже не кричали, жизнь словно покинула эти места. Буря свирепела, подхватывая и терзая печальную мелодию. А она всё пела. Тянула гласные, протягивая руки к приближающемуся кораблю. Предвкушала скорую трапезу и с каждой минутой всё больше забывала о риске собственной безопасности. Покачнувшись, корабль накренился и разрезал носом податливую воду. Поднявшаяся волна ударила аккурат в уступ. Запоздалая мысль заставила сирену отскочить в сторону, ринуться в спасительное лоно стихии, однако корабль в это время столкнулся со скалами, разбивая носовую часть вдребезги, разлетаясь на множество щепок, что больно впивались в нежную кожу. Пенистая вода поглотила её, ухудшив обзор. Сирена захлебнулась, судорожно извиваясь всем телом. Закричала, заглушая этим криком последнюю песнь потерпевшего крушение корабля. Боль острой яркой вспышкой пронзила всё тело, сконцентрировалась в районе правого подвздоха. Сирена забилась в объятиях толщи воды. И сознание покинуло её. Море вынесло сирену на тот самый берег, где прохаживался, купаясь в лучах солнца, привлёкший внимание юноша. Выплюнуло истерзанное тело, словно оно не было ему родным. Однако стихия вовремя опомнилась и, отойдя от бушевавшего ночью шторма, бережливо покачивала изащное тело на волнах, в которых уже не прослеживалось свидетельство недавнего буйства. Небо светлело, воздух был полон утренней прохлады. Ветер беспокойно покачивал на своих волнах шумных чаек, что бились в беспокойстве, остро ощущая масштаб трагедии. Она покачивалась на волнах, истекая кровью и не в силах очнуться после удара и болевого шока. Рядом, также размеренно качаясь, словно море пыталось загладить свою вину, балансировали обломки корабля и тела растерзанных стихией моряков. Качнувшись под ударами жадно облизывавших берег волн, вода, поддерживая тело сирены на плаву, выбросила её на влажный песок. Организм, утратив чувство окружавшей его водной стихии, запустил охранный механизм. Новая вспышка боли пронзила всё тело, заставив сирену распахнуть глаза и, протяжно застонав, изогнуться, чувствуя, как разрываются ткани хвоста, разделяются плавники, расплавляясь и становясь похожими на конечности обычных людей. Выгибая спину, она загребала напряжёнными руками мокрый песок и глотала ртом воздух, чувствуя, как болезненно обрастают кожей разорванные ткани. Боль заполнила её, вырвав из реальности, и ударила оземь, вновь погрузив в пустоту.