Судьба

Начало дня мужчины обычно было достаточно повседневным, если не сказать однообразным: утро начиналось в шесть часов со звоном старенького будильника. После следовали водные процедуры. Завтрак в семь часов был уже на столе. Хотя бывало и появлялось маленькое отличие от типичного утра. Его дорогой младший брат напоминал о принятии таблеток. Блокаторы, снижающие действие симптомов течки на организм, и, что не мало важно – воздействующие и на природный запах, несколько приглушая его. Уильям ненавидел течку во всех ее отвратительных проявлениях: непреодолимое желание затуманивает разум, подавляет твою волю и единственное, чего хочется омеге в этот период — быть отлюбленным альфой. Мориарти ненавидел свою природную сущность всеми фибрами души. Быть мужчиной-омегой – для него не было ничего более постыдного и унизительного: гордость каждый раз царапала своими острыми когтями нежную душу в жгучей обиде на матушку-природу, когда дыхание становилось тяжелым и прерывистым, а между ног ощущалась мерзкая влажность. Но он боролся. Одни только его отчаянные попытки быть наравне с альфами, которых природа от рождения наделила большей силой... Несмотря ни на что Уильям вкладывал в это всего себя. Он усердно тренировался и вместе с братьями под контролем Учителя, и один, когда те отдыхали в стороне. Младший из братьев очень переживал за горячо любимого брата, каждый раз закусывая пухлую губу, когда слышал тяжелую отдышку или видел изнеможённое покрасневшее лицо блондина. Альберт же наоборот – всеми силами поддерживал такое стремление Уильяма, хоть и не понимал причину такого отчаянного желания. Для альфы это было странным. Когда открылась природа Уильяма, — первая течка — Альберт был шокирован. Они не были кровными братьями, поэтому и иммунитета к природным ароматам друг друга у них не было и быть не могло. В тот день стоило чуткому носу альфы уловить первые еле заметные отголоски только начинающего крепчать сладкого аромата, как он тут же, прокусив до крови удлинившимися альфьими клыками нижнюю губу, выбежал из дома. Это было просто поразительно – чтобы альфа несмотря на соблазнительный приглашающий феромон течной самки и инстинкты собственной доминирующей сущности в первую очередь подумал о нем, а не о своем желании… Несмотря на то, что течка была первая, и разум, и тело были подвержены новым, совсем ещё незнакомым и чужим чувствам и ощущениям, Уильям не боялся. Ни их, ни сущности старшего брата. Он верил в него, но и в самом крайнем случае он точно знал, что может рассчитывать на поддержку младшего. В то время сущность Льюиса ещё не проявила себя. Но для Уильяма, который видел этого мальчишку каждый божий день, делил с ним все печали и радости, видел все его искренние эмоции, ответ был очевиден. Позже его догадка подтвердилась – Льюис оказался бетой. И средний сын смог наконец-то вздохнуть спокойно: брату не придётся проходить через тот же кошмар, что и он проходил. Это были самые отвратительные воспоминания. Во время первой течки Уильяма разрывала адская боль внизу живота, а по бёдрам растекалась отвратительная скользкая субстанция. Кости нещадно ломало, а жар возбуждения не давал уснуть, накатывая волнами какого-то безумного в своей одержимости желания. Он догадывался, что так будет, но реальность всё равно его шокировала. С этой мучительной болью не могли сравниться даже хлесткие удары плетью их покойной матушки, госпожи Мориарти, которая отнюдь не скупилась на силу, когда воспитывала сыновей. Льюис был с ним от самого начала и до конца, глотая горькие-горькие соленые слёзы и сжимая по-детски пухлыми ладошками руку хмурящегося от боли брата. Тогда, через дурман боли и, на тот момент непонятного странного желания, мальчик услышал тихое обещание, полное невыносимо наивной, но самой крепкой детской решимости: «Братик, я вырасту и обязательно придумаю лекарство, которое поможет тебе не страдать». Такое лекарство и правда было: оно притупляло все симптомы, да только побочные эффекты были едва ли не хуже, чем сама течка, поэтому маленький Уильям тогда только промолчал, закусив губу от очередной вспышки резкой боли, мучавшей юное тело. Средний сын быстро забыл об этом разговоре. Поэтому, когда через несколько лет перед очередной течкой перед ним возникла несмело протянутая рука младшего брата, на которой покоилось несколько белых пилюль, юноша искренне удивился. Он даже и не думал, что Льюис, его маленький робкий братик, как бы сильно он не любил старшего, всерьез озаботится этим деликатным вопросом. Он уже и забыл, что для них значила фамилия Мориарти: «Все для семьи – выгрызая путь зубами, попасть на вершину». Он знал, что у младшего брата появилось увлечение. Быстрое приветствие по возвращению из школы и тихое бормотание за дверью, когда что-то шло очевидно не по задумке маленького творца, говорило само за себя. Но Уильям со всей своей проницательностью даже и подумать не мог, что этим чем-то может быть биохимия, с помощью которой его малыш Лу хотел раз и навсегда избавить брата от мучений. Льюис был невероятно умным юношей – для него это был такой же общеизвестный факт, как тот, что Земля крутится вокруг Солнца. И всё же… Неужели брат правда смог создать такое поразительное лекарство, которое лучшие ученые Великобритании безуспешно пытаются выявить и по сей день...? Сомнения развеял уверенный рубиновый взор. Он доверял брату. Уильям принял лекарство — следующую свою течку он провел словно обычные ничем непримечательные выходные: исчезла тупая тянущая боль, смазка больше не покрывала молочную кожу юношеских дрожащих от возбуждения бёдер, а разум был кристально чистым. Это было невероятно. Подобное лекарство младший Мориарти сделал и Альберту – чтобы старшему альфе легче было пережидать нелегкий период гона. На этом Льюис мог бы и остановиться, но решительное желание сделать для любимых братьев как можно больше буквально зудело под молочной кожей хрупкого тела, заставляя руки в белоснежных перчатках доставать все новые и новые колбы и целебные травы, покоящиеся на полках стенного шкафа. Так спустя еще несколько лет беспрерывной усердной работы Льюиса в своей маленькой лаборатории у них появилось действенное средство от нежелательной беременности. Конечно, с их жизнью предаваться любовным утехам и плотскому удовольствию, тем более с такими последствиями было просто верхом безумия и отчаянной глупости, и всё же излишняя осторожность в таком вопросе не казалась лишней ни одному из братьев. У этого чудесного лекарства был лишь один существенный недостаток, который несмотря не бесчисленное количество бессонных ночей и тысячи экспериментов исправить, как бы отчаянно не пытался, Лу так и не смог — своевременность принятия лекарства. Если его принять во время самого пика течки, то оно не подействует. Напротив – окажет прямо противоположный эффект, усилив симптомы ненавистного периода. И заставили вспомнить об этом Уильяма не самые приятные обстоятельства. Мысли путались, разбредались, не давая сосредоточиться на самом главном. Течка должна была начаться только завтра, так почему… Почему сейчас телу так омерзительно жарко? Кожа начинает зудеть. Уильям прикрывает глаза, раздраженно хмурясь и закусывая губу: что-то не так. Он точно отслеживал цикл. Значит раннюю течку что-то спровоцировало. Но что? Ведь единственное, что может вызвать ее раньше чужого гона, это… Как бы Мориарти не пытался вспомнить, не происходило ли что-то странное в последнее время, все, что он получил, это порция усиливающейся головной боли, которая почти заставляла мужчину жалобно скулить. Течка в самом разгаре, и лекарство пить поздно: сделает себе и организму только хуже. К счастью, последняя лекция уже закончилась, и нерадивые студенты давно покинули душную аудиторию, скрываясь в длинных запутанных коридорах храма знаний. Но перед блондином до сих пор стоял очень важный вопрос: «Как в таком состоянии добраться до дома?» На плечо опустилась широкая ладонь, чуть смяв ткань вельветового пиджака. Уильям еле сдержался, чтобы не дернуться от неожиданности: погруженный в свои мысль, юноша пропустил мимо ушей тихий стук невысоких каблуков лакированных туфель. На месте Мориарти задержал знакомый аромат табака и хвои. — Мистер Холмс? — он поднял взгляд на человека, стоящего над ним, и выдохнул, понимая, что не ошибся. Уильям знал, что детектив является альфой, но в его присутствии несмотря на логику и природные инстинкты всегда было спокойно и уютно. Безопасно. Хотелось уткнуться носом в шею и вдохнуть запах возле самой ароматной железы, там, где он сильнее всего. Где ни один чужой, даже самый легкий и ненавязчивый аромат не смеет перекрывать игривые нотки запаха детектива. Уильям судорожно сглотнул. Эти мысли… — Лиам, что с тобой? — встревоженно спросил Шерлок, глядя на покрасневшее лицо своего друга. Шерлок каким-то чудом всё ещё не почуял запаха своего друга. Уильям поднялся из-за стола, и едва не упал, покачнувшись: ноги были словно ватные, едва шевелились. Лишь каким-то чудом в последний момент Шерлок успел его подхватить, крепко прижимая к себе и неосознанно втягивая аромат мужчины… Глаза детектива широко распахнулись. Он смотрел на почти бессознательного уткнувшегося в его шею дорогого друга. Аромат ликориса, в простонародье нареченного нелестно паучьей лилией, ясно давал понять – перед ним течная омега в самом начале периода. Не сказать, что аромат, исходивший от блондина, был особенно приятным, но он завораживал. Пленил разум, игриво перебирая тонкие струны души пораженного мужчины. Беспокоил Шерлока не только аромат – его насыщенность. После множества химических опытов, которые проводил Шерлок, не заботясь о собственном здоровье, его альфий нюх сильно притупился, и он перестал так четко ощущать чужие запахи. Но почему-то сейчас аромат близкого друга буквально кружил голову: словно бы проник в каждую клеточку его собственного тела, растекаясь по нему вместе с багряной кровью. — Лиам, ты омега? — шокировано спросил Шерлок, прекрасно понимая, что его вопрос бессмыслен. — Мгм. — промычал Уильям, наслаждаясь запахом альфы, понимая, что рядом с ним ему становится намного лучше. Его ладони легли на широкую грудь альфы, а тело прижалось к брюнету. Близко, так близко. Ближе, чем хотелось бы молодому Мориарти. Недостаточно близко для омеги внутри него. — Я думал, что ты — бета… — пробормотал детектив, прижимая к себе разомлевшего омегу, судорожно пытаясь найти ответ на вопрос: «Что им сейчас делать?» Он не понимал, как вообще оказался в подобной ситуации. Несмотря на неплохую внешность и весьма харизматичный характер мистер Холмс отнюдь не пользовался популярностью у слабого пола. И был этому даже рад: сладкие ароматы омег были чересчур приторными и навязчивыми, что отбивало у мужчины всякое желание разговаривать с владельцами конфетно-цветочных запахов. Но Уильям… С ним было по-другому. Шерлок не мог объяснить, как: слабые нотки аромата редкого цветка путали мысли. Мориарти с трудом пересилил свое желание и немного отстранился от мужчины. Его запах все еще кружил голову, а собственное смущение алыми пятнами покрывало щёки и шею, но Уильям упрямо смотрел Шерлоку в глаза. Смотрел в синюю глубину моря и надеялся. Надеялся не утонуть окончательно: не понять, что перед тобой твоя истинная пара смог бы только безнадежный дурак. Уильям отнюдь не был дураком. Какая же ирония судьбы. Мужчина мысленно хмыкнул. Они находятся по разные стороны баррикад. На разных страницах кодекса английских законов. Шерлок — праведный детектив, который добьется справедливости любой ценой; и он — Король преступного мира, ловко подкидывающий ему козырные карты, в которых то тут, то там мелькают в отблеске лунного света кровавых ночей страшные преступления мнимых жертв-аристократов. — Прошу прощения за свое поведение. — Уильям улыбнулся и нехотя попытался увеличить расстояние между ними до нормы, принятой в их обществе, но столкнулся с преградой в виде чужой жилистой ладони на собственной пояснице. Не сказать, что это расстроило его. Наоборот, близость альфы успокаивала разбушевавшиеся гормоны нервничающего мужчины. Вот только в противовес этому, его внутренняя омега, получившая безмолвное согласие альфы, начала приготовление к соитию: между ягодиц стало влажно. — Нет-нет, всё в порядке, просто это было неожиданно, ха… — Шерлок зарылся рукой в смоляные волосы, путая взъерошенные вихры еще больше. Он неловко рассмеялся, но так и не убрал вторую руку с чужой спины, лишь прижимая ближе. С лица Уильяма не сходила улыбка. Этот жест показался ему… Милым? Определенно. — Кхм… — Шерлок прокашлялся и наконец-то отпустил его, спрятав обе руки в карманы. Фантомное прикосновение ладони детектива всё ещё грело его поясницу. — Может тебя проводить? Чтобы, мгх… Мориарти кивнул: — Буду премного вам благодарен. Мое пальто в кабинете. Думаю, в это время большая часть студентов уже покинула стены университета. — задумчиво произнес Уильям и сделал несколько шагов к двери. Позади него стояла глухая тишина, он остановился и повернул голову в сторону детектива. Брюнет так и не сдвинулся с места. Шерлок очень пристально смотрел на что-то, совсем не реагируя на него. Уильям проследил за взглядом мужчины. Щеки тут же вспыхнули алым цветом, а внизу вновь начало сладко тянуть. Альфа смотрел на его задницу. На маленькое пятно влажной ткани, насквозь пропитанной цветочным ароматом. Мориарти незаметно для собеседника сделал глубокий вдох и равнодушно бросил: — Мистер Холмс, вы идете? Голос его дрогнул.

* * *

Беседа не клеилась. Шерлок, наверное, впервые в жизни чувствовал себя так неловко и неуверенно. Его гениальный ум и живое красноречие были покрыты беспросветной пеленой густого тумана чудесного аромата красных бутонов. Хах, и правда – настоящая паучья лилия. Сейчас он чувствовал себя той самой маленькой бабочкой, которая изо всех сил машет тонкими крылышками в тщетных попытках спастись от неминуемой участи: паутина оплетает лишь сильнее. У его собственной «смерти» два глаза, но их глубина дурманит сильнее любого наркотика, разгорячённое тело, прижимающееся к альфе, заставляет до крови впиваться острыми ногтями в кожу, оставляя глубокие впадины-полумесяцы: лишь бы не коснуться в ответ. Шерлок втягивал воздух сквозь сжатые до скрипа зубы. Уильям прекрасно понимает, как тяжело альфе держать себя в руках, но ничего не может поделать с собой: внутренняя омега удовлетворенно стонет, стоит заметить мелькнувшие удлиненные клыки. Клыки, способные с легкостью прокусить нежную кожу на затылке, поставить ему метку, присвоить его… Мориарти задушено вдохнул и закусил губу. — Лиам. — хриплым голосом позвал детектив, слегка сжимая руку на изгибе локтя. Уильям жадно всматривается в чужие глаза: растерянность, животное желание, решимость, нежность, страх... Голова кружится от противоречий в морской глубине напротив, но Уильям с затаенной в глубине души радостью признает – ему нравится. Он хочет больше. — Да, мистер Холмс? — тихо спрашивает Уильям и слегка опускает веки, продолжая наблюдать за Шерлоком сквозь веер светлых ресниц. — Я… — Шерлок посмотрел на него, быстро пробежал взглядом по молочной коже и сверкающим рубинам и отвел взгляд: он так и не решился. — Ничего. Давай пойдём быстрее. — пробормотал детектив и аккуратно потянул за собой омегу. Дальнейший путь прошёл в удушающей тишине, прерываемой только тяжелым дыханием омеги и покашливанием альфы.

* * *

Дверь им открывает Льюис. Уильям делает небольшой шаг, и очередная вспышка возбуждения прошибает тело. Еще бы секунда, и он упал бы на бетонные плиты – вновь спасла жилистая рука, притянувшая к крепкой альфьей груди. Мориарти прикрыл глаза: к такому и привыкнуть не долго. Он переводит взгляд на поджимающего губы младшего брата и понимает, что тот точно не доволен сложившейся ситуацией. Лу был настороже с того самого момента, как имя великого детектива появилось в плане старшего брата, выведенное красными чернилами. Сейчас же он угрожает не жизни Мориарти – Льюис видит удлинившиеся клыки альфы и покрасневшие щеки мелко дрожащего Уильяма, которые особенно ярко, точно наливные яблоки на белоснежной скатерти, выделяются на фоне молочной кожи. Даже бете, которая не чувствует запахи, понятно – у омеги началась течка. И ему это не нравится. — Что происходит? — сощурившись, спросил Льюис, пропуская колоритную парочку во внутрь дома. Негоже разбираться на пороге. Младший Мориарти протянул руки к брату, кивком головы указывая на плотно запаханный наряд. Уильям нехотя отстранился от Шерлока, позволяя снять с себя пальто, и тут же прильнул обратно к горячему крепкому телу, ощущая, как быстро бьется сердце под его ладонями, а чужая рука по инерции снова ложиться на осиную талию, словно там ее законное место. Почему-то эта мысль грела сердце Лорда Преступности. Уильям перевёл взгляд на брата и ничуть не удивился: глаза Льюиса были непривычно широко распахнуты. Взгляд был направлен вниз. Туда, где крепкая слегка загорелая ладонь Холмса мягко оглаживала узкую талию блондина. Мориарти вздрогнул: каждая мысль о детективе и его крепко сбитом теле сопровождалась новой порцией белесых капель. Промокшая ткань прилипала к телу и неприятно холодила кожу. — У меня раньше времени началась течка, а мистер Холмс был очень любезен и проводил меня домой. — объяснил Уильям Льюису. То, что нахождение альфы рядом спровоцировало эту самую течку волнующемуся брату знать не стоит. Не сейчас. Младший Мориарти нахмурился, прекрасно понимая, что ему не всё сказали. — Что ж, благодарю, мистер Холмс, за заботу о моем старшем брате в такой непростой деликатной ситуации, но думаю, что вам пора уходить, — сухо и немного раздраженно произнес Льюис. Он с удовольствием заметил, что Холмс кивнул и отстранился от блондина, собираясь отступить назад. Но через мгновение улыбка покинула лицо младшего брата. Уильям бессознательно схватился за лацканы пиджака Шерлока, не давая детективу отстраниться ни на дюйм. Холмс посмотрел ему за спину — на Льюиса, безмолвно моля о помощи. Сейчас, когда он сам держится из последних сил, это была не унизительная просьба: это были меры безопасности ради омеги. Наверное, это был и будет один единственный раз, когда эти двое полностью солидарны друг с другом. Однако Уильям был против. Он не отпустит Шерлока. Он мог бы оправдать это желание буйством течки, но даже в таком состоянии он трезво понимает: если бы это был другой альфа, всё было бы иначе. Но это Холмс. Невероятный Шерлок Холмс – единственный, кто вызывал в блондине смешанные чувства, живые эмоции. Тот, кто заставлял ждать новую встречу с замиранием сердца. — Шерлок, — прошептал Уильям в шею альфы, губами ощущая, как бьется тонкая жилка, как бешено стучит чужой пульс под загорелой кожей. На губах возникла улыбка, — останься, мне без тебя будет больно… Холмс колебался. Он не был дураком и, как и любой другой знал, что именно хочет получить омега от альфы в течку. Знал, что подойдет любой альфа. Однако во взгляде напротив не было никакой рассеянности. Красный рубин горел желанием, буйным и страстным, но – кристально чистым. Значит не только омега хочет альфу – Уильям Джеймс Мориарти сейчас вожделеет Шерлока Холмса. Детектив судорожно выдохнул. — Хорошо… — он подхватил Уильяма на руки. — Куда отнести Лиама? Этот вопрос уже адресовался Льюису. Мориарти не растерялся и с удовольствием обхватил шею детектива, наслаждаясь усилившимся запахом возбужденного альфы. Ещё немного… Льюис недовольно нахмурился, совершенно обескураженный ситуацией, но вернув себе прежнее спокойное выражение лица, тихо проговорил: — Следуйте за мной. — он пошёл в сторону лестницы, направляясь к спальне Уильяма и пропуская мужчину с братом на руках вперед. — Не думайте, господин детектив, что я оставлю вас наедине с братом. В таком состоянии он не может рассуждать и выражать свои мысли трезво. — обернувшись, блондин кинул извиняющийся взгляд на Уильяма. Тот понимающее улыбнулся, прекрасно зная, как Лу волнуется о нём. — Конечно. — слишком быстро ответил Шерлок. Несмотря на врождённые актерские способности и умение играть с эмоциями, в этот раз детективу не удалось совладать со своим лицо. Облегчение – вот, что испытывал Холмс. Брюнет аккуратно опустил свою ношу на кровать и тут же отвёл глаза. Уильям всю жизнь наблюдает за людьми, читает их эмоции, мысли… Ему хватает пары секунд, чтобы понять: Шерлоку было неловко. Словно бы он… Неужели? У него ещё не было омеги? Его внутренняя сущность принимает решение быстрее него – Уильям тянет мужчину на себя, заставляя его лечь рядом. Слышится вздох. Льюис прикрыл глаза рукой и пробормотал: — Брат… В его голосе не было укора: только искреннее волнение и раздраженность от абсурдности ситуации, в которую они попали. Но Уильяму было уже всё равно: он не слышал. Не слышал ничего. Только наслаждался близостью истинного альфы. Его чудесный, успокаивающий аромат, бессознательное поглаживание поясницы загорелой ладонью… Мориарти выдыхает с наслаждением, тут же одергивая себя: он почти забыл о том, что в комнате они не одни. Льюис взял себя в руки и принёс из кабинета брата стул, сев недалеко от постели, наблюдал за парочкой, подперев рукой голову. Так они провели несколько часов. — Лиам? —едва слышно позвал Шерлок, ощутив размеренное, тихое дыхание. Не дождавшись ответа, он аккуратно, медленно перекладывая руки блондина на подушку, выбрался из объятий спящей омеги. Мориарти инстинктивно потянулся рукой за уходящим теплом, но так и не проснулся. Лишь недовольно что-то пробормотал и сжался в комочек, утыкаясь лицом в край одеяла. Холмс отвел взгляд: ему надо подумать. Им всем нужно хорошо подумать о том, что произошло сегодня в этой комнате. Он посмотрел на Льюиса и тихо проговорил: — Я, наверное, пойду. — Давно пора. — также тихо, почти не выказывая недовольства, ответил Льюис, пристально смотря на детектива. Он сделал глубокий вдох и на выдохе уже спокойно добавил. — Ему будет полегче. Первый день всегда самый сложный. Ваши феромоны успокоили его внутреннюю сущность, я благодарен вам за это. Но впредь попрошу больше не приближаться к брату, когда у него должна начаться… Кхм… Вы меня поняли. Шерлок нахмурился, он никогда не любил, когда ему указывали, что делать. Поэтому вопреки здравому смыслу с его пухлых губ слетает неосторожный, провокационный вопрос: — А если Лиам сам захочет меня видеть? — детектив смотрит с вызовом, скрестив руки на груди. Льюис прищурился, сжимая подлокотники стула, и резко встал, направляясь к Холмсу. — Если брат захочет, то я не буду препятствовать. Это его выбор, который я приму, но одобрить — увольте. Вы слишком самодовольны и бестактны — это только малая часть того, что я о вас думаю, господин детектив. – Льюис слегка качнул головой, и на секунду из-за светлых прядей показался уродливый изгибающийся шрам. Возможно, если бы на его месте был кто-то другой, этого бы хватило, чтобы настойчивый ухажер больше никогда не переступил порог фамильного дома Мориарти. Но для Холмса этого было мало. Лишь вызывало азарт. — Но твоё мнение в его чувствах ко мне роли не играет. — ответил Шерлок. Льюис сжал кулаки, борясь с собой, и зло посмотрел на детектива. Единственное, что сдерживало гневную тираду и грубые слова: размеренное дыхание спящего старшего брата. — Вы меня услышали. Поверьте, если вы навредите моему брату, последствия не заставят себя долго ждать. Шерлок фыркнул, показывая, что он думает об угрозах младшего Мориарти. Мужчина поджал губы и подошёл к двери, рукой указывая на выход. — Я вас провожу. — настойчиво сказал Льюис. — Как пожелаешь, — Шерлок ещё раз окинул спящего омегу задумчивым взглядом. Заметивший это Льюис нахмурился лишь сильнее и еще раз окликнул детектива: — Поторопитесь. — Ладно-ладно. Когда дверь закрылась, Уильям открыл глаза и ухмыльнулся. В его голове начал созревать новый план…