Давай сбежим?

Дверь комнаты захлопнулась. Ему срочно нужно успокоиться, иначе он разнесет сейчас весь дом. Ботинки и мантию он скинул (сорвал скорее) ещё при входе. Он уберёт их. Потом. Проклятые пуговицы. Не пытайтесь расстегивать рубашку трясущимися руками на ходу. «Да к черту» Рубашка содрана через голову и летит в дальний угол. Её он тоже уберёт. Потом. Мелькает мысль про уроки медитации, может тогда будет проще успокоить ту ревущую бурю внутри. Он мечется по комнате, меряя её шагами от стены до стены, запуская руки в волосы, задирая голову к потолку. Будто это поможет. Как же всё достало. Как же блять тошно! Удар. Он сжимает кулаки на столешнице. Ничего, крепкая махина, выдержит его избиения. А вот кисти болят. Зато мысли поутихли. Послышался грохот. А, часы упали. Их он тоже поднимет. Потом. Как же всё надоело... Как же всё достало.... Почему его просто не могут оставить в покое?.. Он медленно поднял взгляд. Перед ним стоял человек. Высокий и худой. Возможно даже болезненно худой. Но почему-то до этого людям нет дела. А вот до чего им есть дело, так это до шрамов. Всё туловище пересекали длинные, неровные, даже рваные полосы. Они расходились лучами-щупальцами, заходя на лицо. Ужасающее их количество расписало человека перед его глазами. Человека в зеркале. Омерзительно. Говорят, в древности чинили разбитую посуду золотом. И она становилась только лучше. Приобретала свою историю и особенности. Вот только он не посуда. И разбит не только снаружи. И даже если его чинили жемчужным лаком, сделали это явно неумело. Зато особенности были поистине особенны - его теперь везде узнавали. Везде и всегда. Указывая ему на ошибки прошлого, совершенные и выдуманные. Как же он устал. А где-то на затворках сознания стоял противный голос: «следы от Сектумсемпры не лечатся, мистер Малфой». Иногда он завидовал погибшим на войне. Так не может больше продолжаться. Что бы он ни делал, его всюду осуждали. Не давали двигаться, развиваться. Просто жить... Вдруг откуда-то появилась рука. Сама по себе! И повела вверх по центральному шраму. Преследовали? Проклятье? Драко отскочил от этого нечто и схватил.. Это что, канделябр? Тоже сойдёт. Тяжёлый и не промажешь. Нужно только... — Постой. Голос. Откуда этот голос? Его здесь не должно быть. Или у него начались галлюцинации на нервной почве? Рука что-то потянула. Пара мгновений и перед ним стоит никто иной как Гарри Поттер. Да, точно галлюцинации. Но видение было очень настойчивым: — Прости меня... За это, — и оно снова повело пальцами по рваным шрамам. Стало тепло... — Я сам виноват. Ну вот, я уже в это поверил... — грустно хмыкнул Малфой. — Зато общественность явно имеет пунктик воспевания тебе оды похвалы конкретно за это. — Мне осточертела эта общественность, — сказал Гарри, рука неспеша продолжала двигаться. — Мне осточертела мнимая ответственность, я никогда этого не хотел. Но и один остаться не хочу, — Он положил ладонь на щеку Драко и шёпотом продолжил, — Давай сбежим?