Я вижу только цель.

С двенадцати дня пополудни в Петербургском дворце стояла постоянная суета и ропот. Служанки и лакеи носились как одержимые, о чем-то громко совещались и распоряжались. Во главе всей конструкции состоял сам Российская империя. Последний был особенно озабочен предстоящими событиями. То и дело вскакивал, принимаясь за работу самостоятельно. Отказался даже от чая и соизволил ни на секунду не откладывать работу. Англия только усмехнулся степени его напорства, сам в креслах выпивал вторую чашку кофия. Сегодняшнее торжество было особенным. Оно назначалось ведущим в честь коронации старшего сына империи. До этого времени правда оставалось еще каких то пару лет, так что сегодняшняя дата была поставлена скорее в виде инсценировки коронации, нежели ее настоящего осуществления. Что-то вроде репетиции. Приглашенных из самой страны было немерено. Офицеры, господа и дамы, а также члены царской семьи были обязательны для посещения. Приглашение Королевства Великобритании же стало инициативой русского. Британия был его хорошим другом и союзником, стало быть не пригласив его сегодня на бал, это задевало бы аспект их неповинной друг к другу учтивости. После обеда, как и было сказано выше, Россия метался вслед за подчинёнными и совсем не уделял внимание приглашенному. Тот пришел заранее в чем и был его просчет. Событие начиналось не раньше вечера, а он зная это, явился ни свет ни заря, за что горделиво отмалчивался в дальнем углу огромной гостиной. Когда выяснилось, что подготовления займут еще пару часов, РИ распорядился о комнате для новоприбывшего. В отведенной спальне находилось все для проведения всевозможного досуга. И книги, и письменный стол, и даже пианино. Но все это особенного впечатления на Англию не произвело. Он знал с самого начала степень своего крайнего утешения, и где оно находится. По этому, когда суета чуть поутихла он незаметно пробрался в главный коридор, устланный алым ковром. Тот тянулся далеко вперед, так что конца и не заметить. По пути ему встречались вытянутые картины с омраченными лицами давешних правителей, юных особ и, достойных изображения прочих лиц. А рядом с ними висел самый главный и огромный портрет во всем холе. На нем, в отделанной золотом раме, красовалась семья русских. Не Романовых, нет, те были в совершенно другом месте, а тут находился сам Российская империя с двумя сыновьями. Сколько бы Британия здесь не проходил, все равно останавливался ровно напротив картины и рассматривал ее все с тем же удовольствием, присущим излишне любопытным людям. Но в этот раз он всматривался особенно долго, потому что изображение оказалось совсем новым. Особенное внимание его привлекал младший русский. Он стоял чуть поодаль от семьи и казался несколько отчужденным, чересчур серьезным для своих лет. Некогда ясные невинные глаза малахиты на новом полотне оказались мрачными оскалинами непроглядного хвойного леса. Несмотря на хорошее питание некоторые зачатки скул проступили на его бледненьком лице, а выраженное спокойствие отзывалось в сердце мимолётно скользящим сочувствием. Но если отбросить всю лишнюю фамильярность он оставался еще мальчишкой, каким его всегда знал Англия. Усмехаясь своим размышлением мужчина наконец оторвался от созерцания написанного и устремился прежнею дорогой, к слову, совсем уже недолгой. В коридоре размещены были не только картины, но и двери в комнаты. Великобритания точно не знал кому и для чего они принадлежали, но одну единственную запомнил ещё давно. Комната СССР — младшего сына Российской империи наконец предстала перед аристократом в двух шагах. Внешне отличий, конечно, не имела, но зато внутренне поражала глаз. Перед тем как постучать, англичанина вдруг захватил миг трепета и некоторой даже тревожности. Встреча наяву, спустя несколько лет после последнего свидания съедала его самообладание тонким волнением. Он мог представить сложившийся образ юноши только по его коротеньким письмам из-за границы, и недавно увиденным ранее портретом. А теперь будет говорить с ним в живую. В дверь раздалось пару неторопливых постукиваний. Но ответа не последовало. В силу своей воспитанности, королевство выждал еще минуту, однако так ничего и не добившись, решительно отворил проход сам. Взору представилась уже полюбившаяся ему простая обстановка. Стеллажи сплошь заполненные произведениями различных писателей, большое окно озарившее все помещение ярким свечением, а так же множество посторонних убранств молодого человека. Сам же юноша лежал на сложенных руках за столом. Стояла звенящая тишина и лишь скрип открывающейся двери посмел нарушить ее непрестанную идиллию. Мужчина мягко прошелся вдоль помещения, приближаясь к русскому. Хотя лицо его было видно лишь от части, все равно Британии удалось уловить светлеющие черты отпрыска империи. Тот мирно дремал на каких то бумажках и сплошь раскиданных плакатах. Англия заинтересованно вчитывался в текст письма, с трудом разбирая размашистый почерк. Вскоре бумаги оказались не просто неразборчивыми излияниями мыслей, а самыми, что ни на есть прокламациями, воззывавших рабочих к протесту и скором восстании против царя, остальную часть скрывали руки юноши. Великобритания изумленно вскинул тонкие брови и ещё раз окинул русского внимательным взглядом. После, протянул руку к листовкам, как вдруг резко дернулся всем корпусом назад. Произошедшее потрясло его душу более всего случившегося ранее. СССР внезапно очнулся от глубокого забвения, словно никогда в нем и не пребывал. В руке стиснул заряженный револьвер, направленный на королевство в упор. Взгляд юноши резко пронизывал вторгнувшегося наглеца шипами очернявшихся роз и не пойми откуда взявшейся невыносимой злобой. — А, это вы. — как ни в чем не бывало положил он револьвер на стол. Англия терпеливо выдохнул, искоса переводя взгляд на окружение. Отрок проследил за движением его глаз и коротко усмехнулся, уже совсем отвернувшись от англичанина. — Не хотел вас напугать, право. — беззлобно испустил он. — А вы видно все смеетесь, союз? — Было бы только над чем. — Извольте ответить, к чему вам теперь револьвер, раз на улицу вы и шагу днями не делаете? — Нам на улицу и не надо, — с надменной улыбкой опять развернулся в его сторону юноша. — у нас и в доме достаточно покушений. За каждой прислугой не уследишь, хоть меняй ее, хоть нет. Нынче каждый здесь сам за себя, как видите. — А мне казалось вы лучше народ осознаете. — кивнул он головой в сторону прокламаций, на что русский инстинктивно прикрыл их плечом. — Да, но они меня еще нет. Они еще сами потом поймут. — Разрешите взглянуть? Союз пристально на него уставился, но стараясь не делать вид угрюмый пробормотал — "Пожалуйста" — и отодвинулся в сторону сам. Англия взял в руки одну из бумаг и наконец прочел скрытую ранее часть. Губы его постепенно расползлись в усмешке. — И вы, стало быть, решаетесь воззвать народ к переменам этим французским клише? — Вы уж извините, но в какой это еще части слово "клише"? — вспыхнул юноша, озлобленно вскакивая из-за стола. — Не прямым, конечно, текстом, однако как отчетливо здесь звучат мотивы французской революции. Тут Великобритания не смог сдержать потаенной насмешки и уже открыто во всю измывал "Великую идею". — "Буржуа", "... Во имя битвы за независимость...", ну и наговорили же вы словечек! Кто вас теперь из рабочих поймет? — А вы бы оставили свои замечания при себе, Англия, это мой народ и понять могу его только я один. — Если же это так, то говорите тогда на их языке! Говорите как сказали бы теперь они, — не замечал оскорбления британец. — что должны люди понять из ваших иностранных излияний? Но СССР, казалось, его и не слышал. Он слишком трепетно и терпко относился к своей идее, а мысли прочих его не интересовали. Однако же Британия стал его ценным окошком в мир Европы и единственным советчиком. Пытаясь унять злобу и набраться терпения юноша опустился обратно в кресла. — Хорошо, и что же по вашему мне стоит им донести? Англия довольно улыбнулся поставленному собой авторитету. — Не что, а каким образом. Вы говорите все правильно, — расхаживал мужчина взад вперёд по комнате. — вот только переиначиваете на совершенно незнакомый им лад... Союз молча ждал продолжение нравоучения и даже уловил одну интересную мысль, но Британия смотрел на него в ответ так же выжидающе. Внезапно для них обоих аристократ схватил листовку и чуть ли не в ярости вскричал. — Да как же вы не понимаете? Да неужели же вы собрались помогать народу из окон своего дворца? Русский совершенно опешил обрушившемуся на него натиску, но все так же неподвижно, и скрещивая руки, сидел на прежнем месте. — Никогда, — все не унимался британец. — никогда они вас не послушают, а там же на месте и убьют. Если так трудно своих же рабочих понять, пожили бы тогда среди них и узнали бы как вести себя с ними. — А вот это вы интересно сказали. Союз вдруг круто повернулся к столу, подхватил перо и принялся переписывать прежнюю рукопись. Англия зашел за его плечо, проверяя, и уже сходу где нужно старался вносить необходимые корректировки. Вскоре документ был составлен и утвержден. — Вот это уже больше похоже на дельную мысль. — Да...Вылитый “Капитал”. — натянуто усмехнулся юноша. — Кстати об этом, — обернулся к нему Британия. — он ведь еще у вас? Чудесно, в связи с некоторыми обстоятельствами мне придется его у вас изъять. СССР вряд ли мог что-нибудь возразить и понимал это сам. Молча он подошел к стеллажу и казалось хотел достать одну из книг. Однако это оказалась большая шкатулка корешком похожая на переплет. В ней самой лежала книга Маркса. Союз хладнокровно протянул ее аристократу, но тот выставил руку ладонью вперед. — Отдадите на балу. — Я не приду, заходите после. — Это вдруг почему же? — А к чему мне там быть? — вскинул бровь русский и подошел к столу, аккуратно укладывая на него книгу. — Вся эта инсценировка мне отвратительна. Пусть РСФСР блаженно поведет свой вечер вместе с Российской империей, а мне там делать нечего. Он уселся за рабочее место, придвинул ближе печатную машинку и положил перед собой черновик. Англия коротко усмехнулся юношескому порыву ненависти и хитро прищурил на того глаз. Известно было, что будущий социалист давно к семье удовольствия не питал и, конечно, ни о каком присутствии на торжестве не могло быть и речи. Но Великобритания знал того еще с раннего детства и знал как к нему подобраться. Когда аристократ приблизился к двери, то приостановил шаг и заговорил вдруг сладко-заговорщеским тоном. — Это очень жаль, что не пойдете, а ведь мне хотелось рассказать вам об основоположником социализма. На короткий миг руки СССР застыли над машинкой. Дверь скрипнула и тотчас захлопнула все возникшие любопытством искушения. Итак, в часу шестом, балу суждено было начаться. Дамы, с несколько оголенными плечами и набеленными лицами, помахивали изящными веерами в ожидании скорого приглашения на мазурку. Прочие, приглашений не дожидаясь, рвались в общество господ своенравно, но, впрочем, с высокой решительностью приглашали на танец офицеров, членов конфиденциального совета, а так же некоторых неизвестных никому ранее лиц. Старший сын РИ принимал новоприбывших гостей почти у самого входа, тем самым организуя общий кружок, кажется политический. Сам империя наблюдал бал у шведского стола с бокалом шампанского. Англичанин выпивал рядом с видом полнейшего благоговения. Оба молча ожидали от чего-то скандала. — Вы ходили к нему? — прервал идиллию русский. – Ходил. Мужчина в ответ коротко рассмеялся. — Стало быть и вы его не смогли уговорить прийти. — От чего вы так решили? — В прочем, он бы все равно не пришел. — проигнорировал вопрос империя. — Если так пойдет и дальше отправлю его за границу, месяца на четыре, он давно просился. Тут РИ приблизился к аристократу и негромко проговорил. — Потом планирую отправить его в монастырь, ненадолго, конечно, может святой отец сможет его чуть вразумить. — К чему сразу в монастырь? — сделав небольшой глоток шампанского спокойно ответил королевство. — Он мальчишка неглупый, со способностями. — Это все так, и приятно слышать, но вот как бы к дурному течению не примкнул. По всей стране нынче кружков социалистов немерено развелось, знаете о таких? — Очень наслышан-с. Но в чем их провинность? Российская Империя вмиг встрепенулся и выпрямился с достоинством во весь рост. Негодующе окинул взглядом друга и задумчиво причесал волосы свободной от бокала рукой. — Да как в чем? Там ведь сплошь и рядом нигилисты вместе с атеистами организуют несуразные течения. А прокламации, видели уже? Тут он яростно стукнул бокалом по столу. Глубоко вздохнул и протер уставшие глаза большим и указательным пальцем. — Доносят мало, скрываются черти. Но это ничего, это все дело времени. И участь их всех уже предрешена, под трибунал и в Сибирь. — монотонно будто в сотый раз заявил мужчина. Великобритания мягко положил свою руку на плечо русскому. Тот вздрогнул и проникновенно посмотрел в его приятное и ничуть не встревоженное лицо. – Друг мой, вам совершенно незачем волноваться и принимать столь радикальные меры. Новое поколение нас превосходит, это так всегда, но оно неопасно и к тому же в большей степени несерьезно. Какая-то пятерка самоотверженцев не перевернет царский устой. По лицу РИ прошлась тревожная судорога. То ли возражая, то ли наоборот соглашаясь он слабо ему улыбнулся, медленно качая головой, и уже собирался что-то произнести, как вдруг резко замолчал и уставился на проход в центральный зал. Гости приостановили танец, и даже оркестр сделался будто бы тише. Все метнули свои взоры к дверям, где застали молодого юношу в белом фраке с лацканами, обработанными отделочным шелком. Он брезгливо махнул дирижёру, и громкая музыка вновь торжественно полилась из инструментов талантливых музыкантов. Толпа зашевелилась и заоборачивалась, но несмотря на все возобновила плавный танец. СССР внимательным взглядом искал королевство, и наконец заметив его в компании империи, с видимым раздражением незамедлительно двинулся в их сторону. Пораженный британец открыто и с некоторой иронией разглядывал своего юного друга в весьма непривычном для него виде. Тот выглядел почти что копией своего портрета. Из аккуратно зачесанных волос выбилось пару коротких русых прядей. На мозолистые и потресканные руки теперь были натянуты белые шелковые перчатки. Взгляд источал мнимую уверенность и отвращение ко всему происходящему. — Милый друг! Приятно вас все же застать. Хитро улыбнулся Англия, на что юноша еле удержал желание закатить глаза. Он коротко поклонился отцу, тот хоть и был удивлен его присутствием, в ответ по своему обыкновению холодно смерил внешний вид наследника, а в частности его платье. — Mon enfant, посмотри на меня. Сын нехотя поднял голову. — Почему ты во фраке, а не в мундире как все высокопоставленные лица? Юноша смолчал и более заинтересованно оглянулся на королевство. Внезапно РИ с пренебрежением схватил того за подборок и заставил посмотреть себе в глаза. — Никогда не вздумай отводить взгляд, когда я к тебе обращаюсь. Живо ступай переодеться. Ты - член царской семьи и свой манер обязан преподносить в должном виде. Тут неожиданно вмешался Великобритания. — Позвольте, Российская Империя, но на мой взгляд мундир вовсе не обязателен.— мягко проговорил он и указал на прихожан неподалеку. — Ведь многие здесь господа и в сюртуках и во фраках. — Они вовсе не являются... — Членами царской семьи, верно, но ведь и это ненастоящая церемония вручения престола. Русский глубоко вздохнул, наконец сдался и примирительно завел руки за спину. — В этот раз, так и быть, допустим исключение, но во время настоящей церемонии наличие вида обязательно. "На следующей церемонии вам некого будет провозглашать правителем" – мрачно пронеслось у социалиста в голове. И как бы не хотел он произнести подобную наглость прямо в лицо империи, сейчас у юноши была иная цель. Он протянул руку королевству. — В таком случае, разрешите пригласить вас? — Меня? — стушевался Британия. — Позвольте, вокруг еще множество особ желающих танца с вами. — Мне непременно нужно именно вас, Великобритания. Мужчина почтительно улыбнулся и с видом снисходительным все таки принял настойчивое предложение. По залу прошелся звенящий ропот. Люди расступились в сторону, освобождая почти самый центр. Там, поклонившись друг другу страны встали в позу для совершенно иного танца, нежели мазурки. Пары одни за другими уловили общую мысль, оркестр сменил музыкальное направление и начался вальс. И хотя предложение сделал союз, ведущим стал Англия. Он положил правую руку на спину юноше, тот подал руку и стиснул плечо Британца. Мужчина уверенно двинулся вперед. — Я знал, что вы все таки придете, — не без удовольствия заметил аристократ. — ваш брат будет очень рад вас видеть. — Я не для него сюда пришел. — И не для меня. Англия, ухмыляясь, произвел первый плавный поворот. — Вы обещались раскрыть мне основоположника. — Я вовсе не обещал, но хотел и скажу, однако сначала сделайте удовольствие и станцуйте со мной, раз уж решились пригласить. С этими словами он немного ускорил темп. Звонкое цоканье чужих каблуков и туфель по паркету сбивало юношу с ритма. Он старался выкинуть все прочие мысли из головы и сконцентрироваться лишь на такте. Раз - шаг назад, два - в сторону, три - властный взор напротив, удерживающий зрительный контакт. Англия строго следовал движениям, не спеша и элегантно вел союза вокруг зала. На четвертый счет сделал четверть оборота влево, ставя левую ногу параллельно правой, поднял руку. Социалист подчинился, мягко перенося вес с пятки на четвертом счете на пальцы ног переходящих в пятый и шестой счет, в результате получая плавные вращения. Британия доволен, быстро переходит из закрытой позиции в положение променада. Он совершенно изящен и быстр. В темно-синем мундире с нашитыми золотыми эполетами фигура его источает исключительную обворожительность. Союз совершенно потерялся, сильнее сжал плечо ведущего. Чудом успел отвести ногу в сторону, касаясь носком пола. — Давно ни с кем не танцевали? — Подобные бесполезные утехи меня не интересуют. — небрежно бросил социалист, и допустив небольшой прогиб, старался не отклоняться назад. СССР ненавидел танцы, в особенности вальс. Помимо всего светского от чего он и так пытался отстраниться, в этом виде искусства ему не хватало усидчивости. Хотя юноша был усерден и терпелив, балетмейстер никогда не был доволен им в полной мере. Необходимо было, чтобы шаги в дорожке исполнялись равномерно, ритмично на каждую четверть такта. А у него то вдруг станет не та нога, то уедет в бок все тело. Конечно, проникнись он вальсом и его культурой, получилось бы может и не хуже самого РСФСР, однако куда там до его техники. Старший брат - пример, фигура воздыхания, а союз ни за что не хотел стать этой фигуры тенью. Собрав остаток сил они прошли еще семь дорожек вперед, оканчивая связующим поворотом вправо. Все продвигалось достаточно хорошо, совет даже успел приноровиться к ритму, пока вдруг Великобритания не наклонил юношу к полу, придерживая того за спину. Все вокруг вдруг замерло. Даже музыка несла собой лишь тонкую мелодию недавней громыхающей симфонии. Юноша выдохнул, по виску скатилась небольшая испарина. Спину неприятно ломило, следовало сначала размяться. Глаза резало от сверкающих на высоком потолке хрустальных ламп и он завистливо прищурился на, казалось бы, совсем не уставшего аристократа, пока сам еле держался на дрожащих ногах. — Вам не хорошо? — заметил недомогание королевство. — Вы обещали сказать. — тихо, но твердо произнес в ответ юноша. Великобритания поднял его на ноги, но союз тотчас почти упал обратно. В глазах резко потемнело, а голову пронзила острая ноющая боль. Социалист рассчитывал продержаться дольше, но ослабшее тело от вечного недоедания и недосыпа отказывалось выносить дополнительные нагрузки без должной подготовки. Люди обеспокоенно окружили стран. Дамы охали, просили врача и воды. Но больной от посторонних вмешательств решительно отказался. Стало быть нужен покой. Проводить русского до его спальни вызвался сам Англия, так как чувствовал легкий, но ощутимый осадок некоторой вины. Они покинули бал, но вечер все так же продолжался. Это было отлично слышно даже в коридоре за закрытыми дверьми зала. О чем, впрочем, британец не жалел. Поддерживая за спину союза оба молча продвигались к знакомой двери в самом конце бархатной дорожки по бесконечной аллее описанный ранее картин. Коридор стал несколько темнее обычного. Лишь подтаявшие свечи с томными нотками ладана озаряли теплым полусветом сгустившийся мрак. — Почему вы не огласили о своей болезни ранее? — Вы обещали рассказать об основоположнике, — заладил с упорством юноша. — тем более мое положение никого не волнует и волновать не должно. — чуть погодя брякнул он тише и как бы невзначай. — Это волнует намного больше особ, нежели вы думаете. — со вздохом проговорил Англия. — Вас например? Союз надломано рассмеялся, впрочем, тут же осекся, остановился и, сбросив руку друга, облокотился о стену перед дверьми в комнату. Боль в висках все так же ежесекундно напоминала о себе ноющей пульсацией. СССР зажмурил глаза до полетевших из них искр и вдруг с непонятным мычанием зарылся во взъерошенные волосы длинными пальцами. — А вы, Англия, оказались хитрее, чем я думал. Обманом затянули меня на эту дурацкую церемонию, довели до изнеможения, а потом и до спальни... А оказалось, что ничего то вы на самом деле не знаете. Юноша, не прощаясь, двинулся к своим покоям. Дернул за золотую ручку и приотворил залитую вечерними языками пламени комнату. — Основоположник - Германская Империя.— точно лед прозвучал за спиной глубокий мужской голос. Социалист остановился как вкопанный. Он вдруг задумчиво прошептал имя страны вслед за словами королевства, подобно какому заклинанию, а после резко развернулся в его сторону. — Это ведь в Европе, это невозможно да и... а хотя, если так подумать, то все очень даже сходится. — в миг оживился союз. — Но как туда попасть... — Ваш отец недавно сообщил о желании отправить вас за границу, там и разберетесь. — Как? За границу? О нет, нет, нет. Он непременно направит меня в Швейцарию. — Вам, впрочем, будет так лучше. В вашем состоянии один только туда путь, да и не должен был я об этом вовсе говорить.— безразлично заметил Англия, делая шаг в сторону. Ему скорее хотелось оставить больного в покое и закончить безумный вечер. Но русский, казалось, и не заметил раздражения. Он обошел мужчину стороной и насколько мог твердо, встал напротив. — Вы, точно, один вы сможете мне помочь! Британия ошеломленно на него уставился и тут же собирался возразить, но союз мгновенно перебил, не давая даже начать. — Вам просто нужно уговорить отца отпустить меня за границу именно с вами и тогда мы сможем добраться до Берлина, и я, если хотите, сразу же могу уехать обратно, только в Германию нужно непременно с вами! — Что за неведомая чушь, вы точно не в себе! Нет, это совершенно, совершенно невозможно. Все, довольно, пустите! И он решительно обогнул русского, яростно устремившись прочь. — Не вздумайте сейчас уходить! Если вы уйдете... Если вы уйдете, то он узнает обо всем! Мужчина вмиг замедлил шаг. В горле клокотала ядовитая злоба, конвульсивно сжались кулаки. Союз в совершенном отчаянии пытался взять его шантажом. И хотя глаза его сверкали лихорадочным блеском, взгляд выглядел ужасно измученным, а под ним вырисовывались очертания темных кругов. Исхудавшее лицо побледнело точно полотно, срывался надломленный голос. И почему Великобритания не заметил подобных изменений в нем раньше? Сторонясь семьи и почти не выходя из комнаты, он со всеми благоприятными условиями удосужился не жить, а бороться за свое здесь существование. И казалось, вот-вот потерпит сильнейшее в жизни поражение. — Я не шучу, он увидит “Капитал”, бумаги, узнает кто все это время мне помогал, и знаете что тогда будет? — Мы с вами больше никогда не увидимся. — спокойно проговорил Британия. Эти простые слова вдруг перекрыли юноше кислород. Голая правда пронзила разум острым копьем. Ничего не случится, мир не рухнет, и может быть, РИ даже не отправит его на каторгу, но то последнее, что когда-то их связывало вдруг оборвется навсегда. Цепенея от внезапного холода выстроившейся между ними стены, союз молча и немного потерянно уставился в пол. Кусая губы и лихорадочно соображая что делать дальше, он нервно вздохнул пытаясь привести чувства и мысли в порядок. — Мне искренне волнительно о вас, но я еще никогда не думал, что вы способны на подобные ко мне угрозы. Вы больны, мне жаль, но если же вы обо мне и в самом деле столь малодушного мнения, сделать с этим что-то увы более не в моих силах. Прощайте. И он вновь развернулся спиной к социалисту. В крайне запутанном положении, мужчина твердо шагнул вперед. Однако больше движения сделать не смог. СССР робко, но цепко ухватился за его кисть. Королевство вздрогнул, ощутив касание шелковой перчатки. — Англия, постойте. Я знаю, что сказал глупость, я прошу... Я прошу прощения. Но тот даже не обернулся. Его рука словно натянутая до предела нить могла выскользнуть при любом неаккуратно сказанном слове союза. Британия ждал. Сам не зная чего и зачем, но честно ожидая любой причины не обрывать все на неутешительной ноте. Сглатывая вязкую слюну социалист продолжал все осмысленнее. — Вы мой единственный шанс изменить жизни русского народа, вы мой единственный друг. Я нездоров, говорю глупости, но вы знаете все о моей решительности. Он чувственно сжал руку аристократа, стараясь вложить в слова все то, что когда-то скрывалось в глубоком омуте очернившейся души. Наконец, британец слегка повернулся в сторону юноши, но тот как завороженный всматривался куда-то в невесомую пропасть. Туда, куда если шагнешь, наружу уже никогда не выберешься. — Пусть в бреду, без единого шанса, без веры, я все равно буду сражаться за независимость. Я пожертвую всем, хоть своей жизнью, но до конца останусь верен делу... — он медленно приподнял руку королевства и неожиданно поднес ее к своим губам. — И останусь верен вам. — вожделенно прошептал юноша и поцеловал сжатые костяшки Британии. Вмиг волна мурашек россыпью пробежалась по всему предплечью мужчины. То краснее, то вновь смертельно бледнея стоял он не в силах сделать и примитивного вздоха. Союз определенно находился в бреду, но почему-то эти с горяча сказанные им слова залегли в сердце Англии теплотой незабываемых весенних дней. Теперь он точно не мог оставить русского в таком состоянии. Да и в самом деле никогда не хотел исчезнуть бесследно. Внезапно остепенившись он аккуратно отнял конечность из крепкой хватки. — Ну, полноте...Я вам верю. — со смущенной улыбкой ободряюще проговорил Великобритания. — Я прошу много, — между тем продолжал русский. — но хочу спросить вас в последний раз, даже если мы расстанемся вдруг навсегда... Поможете ли вы мне в этой битве? — Обещаю, что сделаю все возможное. — честно ответил аристократ. Тогда, СССР наконец поднял полный животрепещущий надежды взгляд малахитовых очей и улыбнулся самой искренней и теплой улыбкой которую Британия когда-либо имел честь видеть. Она была скромна и отчасти слаба, но мужчина так редко мог ее застать, что увидя сейчас, пребывал в необычайно счастливом благоговении. Социалист двинулся с места и чуть слышно проговорив — "Спасибо" — отворил дверь в спальню, скрывшись в сгорающем закате окончившегося дня. Королевство со вздохом провожал его фигуру будто бы в последний путь, с грустной, но тоже как бы юношеской улыбкой потерянных прежде таких же великих надежд.