Я вижу только цель.

Несмотря на возраст юного социалиста, за последние несколько лет он преуспел во многих внутриполитических движениях страны, что неистово выводило Российскую империю из себя. Хотя правитель по большей части не был в курсе наклонностей сына, он всячески подозревал его участие в некоторых подобных кружках анархистских и иных движений. Но весомых доказательств на руках не было, соответственно и обвинить младшего не в чем. Помнится, сын лишь однажды был обнаружен в одном из восстаний 1905 года. Вместе с сотнями людей тогда он пытался хоть немного достучаться до верховной власти, в которой косвенно состоял и сам, но на которую, к сожалению, влияния никакого не имел. Восстания длившиеся 2 года оказались провальными. Он видел как раненые изнывали о помощи и как неподвижно истекали кровью те, кому она уже не понадобилась. Это было одно из первых поистине ужасных подавленных восстаний в котором участвовал юный СССР, не в силах как-то помочь своему народу, находясь уже на грани сдачи. Языки пламени, пожирающие местную округу, крики женщин и стоны раненых мужчин отразились в его изумрудных глазах неистовым ужасом. Оцепенение, словно проклятье, сковало каждую мышцу покалеченного тела. Приклад в голову пришелся в тот самый момент, когда русский хотел было напасть на оружейца сзади. Тогда, в глазах сгущался мрак. Взволнованный рассудок мутнел все сильнее, пока в ушах оставался лишь приближающийся звон, ропот толпы, и еле слышный неразборчивый голос. "СССР, вставайте" Тихим шепотом крались знакомые нотки. "Немедля откройте глаза!" О нет, ему не казалось, тембр приобрёл зловещие нотки. "ИЗ-ЗА ТЕБЯ УМЕРЛИ ВСЕ" Рявкнул голос РСФСРа. Русский распахнул мутные от остатков сна глаза, уставившись в высокий потолок. Над ним возвышалась темная фигура все так же приговаривая: — Вставайте, господин СССР. — РС...ФСР? — послышался хриплый голос в ответ. Нет, брат бы никогда его так не назвал. Тут, силуэт приобрел знакомые черты и юноше предстало миловидное личико служанки. Та уже некоторое время пыталась привести в чувства социалиста, четно каждый раз зовя того по имени. — Его величество приказал явиться к утреннему чаю. — проворковала девушка, ловя взор, четко наставленный малахитовых глаз. Впрочем, тут же удовлетворительно удалилась из покоев прочь и оставила русского наедине с вновь вернувшейся головной болью. — Ни свет, ни заря, а меня уже пытают. — процедил он сквозь зубы и ущипнул себя за переносицу. В этот день погода совсем не ласкала утренними лучами жаркого солнца. Ныне, его затянули сероватые тучи, сопровождаемые мелким дождем. Прорываясь сквозь полумрак, юноша распахнул двери широкого шкафа. Оделся просто, перед кем ему было наводить туалет? Точно уж не перед ними. Взор нечаянно бросился на не зашторенное окно рядом с которым покоилась пыльная, давно не тронутая никем скрипка. Облака сегодня особенно грустны и мрачны для того, чтобы родилась идея о печальной мелодии или коротеньком письме давнему другу. Например, Великобритании. Где же он? Уехал ли уже и как давно? Союзу не забыть вчерашнего бала. Прикосновение теплых рук и уверенный взгляд карих очей до сих пор волновал в нем кровь. Совет прикрыл глаза наслаждаясь легким сквозняком и обрушившимися на него приятными воспоминаниями. Но тот разговор вчера... Наверняка социалист навел на королевство дурное впечатление. От того то его друг и поспешил уйти не известив. Нахмурившись, юноша захлопнул дверцы шкафа. Нельзя надолго задерживаться в думах о прошедшем. Так всегда его учила няня. Нужно сконцентрироваться лишь на цели, которая ожидает впереди, лишние чувства занимают слишком много времени, а у русского его совсем не осталось. Наконец, причесывая рукой надоедливые выпадающие пряди каштановых волос, он прошел в коридор дворца. Прямо здесь они некогда спорили на повышенных тонах. Хотя все и закончилось более менее мирной договоренностью, в душе осело какое-то щемящее послевкусие. Легкий оттенок вины наступил на носок, заставляя скривиться, подвергаясь натиску воспоминаний. А здесь он недавно целовал у аристократа руку. К чувству вины добавился еще и стыд. Щеки обдал жар и младший русский ускорил неровный шаг, будто стараясь сбежать от надоедливых мыслей и вчерашних происшествий. Союз ухватился за прохладную ручку и отворил дверь в просторную залу. Она встретила юношу свежим дыханием морозного утра, заставила невольно поежиться. Похоже, все окна были сколько-нибудь приотворены. За удлиненным столом его уже ожидало все немногочисленное семейство русских. Мужчины видимо вели беседу, но когда зашел младший, вдруг стихли и метнули к нему свои испытывающие взоры. Отцовский – чуть нахмуренный и строгий, брата – наоборот взволнованный и как бы выжидающий. "Похоже, между ними произошел явно не самый приятный диалог" — хмыкнул про себя союз и прошел к отведенному ему месту. Слуги тут же подали горячий чай. Однако прикасаться к напитку никто пока не собирался. Совет заметил четвертую чашку напротив, раздумывая о причине ее здесь нахождения. Они не ожидали гостей, так к чему бы ей здесь быть? И пока часы в дальнем углу отбивали скучающий ритм, а в помещении воцарилась неуловимое, но колкое напряжение, сквозь царящую меланхолию прорвался негромкий голос РСФСР. — Как твое самочувствие, союз? Слышал, вчера тебе нездоровилось. СССР обернулся, в некотором удивлении вскинув брови. В иной ситуации он бы проигнорировал подобный вопрос, но теперь заметил, как нервно старший русский перебирает по столу длинными пальцами, и все же решил не томить животрепещущую душу. — Тебе не о чем испытывать беспокойство. Я находился и нахожусь в полном порядке. — Если ты был в порядке, к чему было устраивать театр? — обратился уже Российская империя, сделав первый глоток из чашки. — У меня закружилась голова. — просто ответил юноша, пожимая плечами. — Ну что же, для того, чтобы подобных недоразумений больше не возникало мы приняли деликатное решение. РИ кивнул в сторону старшего сына. Тот серьезно взглянул на нахмурившегося социалиста, сложил руки в замок и решил больше не оттягивать момент. — Сегодня, ты поедешь в Швейцарию. На миг в зале повисло немое молчание. Социалист, казалось, не расслышал, о чем ему сообщили. Он глуповато уставился на родственников в возмущении изогнув густую бровь. — Мы и сами не хотели бы отлучки, но все ради твоего же блага, СССР. К тому же это ненадолго, буквально на... — Я отказываюсь.— резко перебил юноша. Старший терпеливо вздохнул, однако продолжить так и не успел. — И ехать никуда не буду. К чему мне это? В доме меня и так не существует, так чем же я не угодил? — Твой дерзкий тон чопорен и невежествен, юноша. — отозвался теперь монарх. — Решение давно принято и ныне обсуждению не подлежит. — Но..! — начал с ожесточением союз, но тут же осекся под грозным взглядом монархии. Невидимо для всех, он со злобой сжал кулаки под столом и прикусил внутреннюю сторону щеки. Мысли расползались в стороны, гонимые отчаянной безысходностью. Внутри все бурлило и плескалось, пока внешне он как мог, боролся с отвращением от себя же самого. От людей, которым было на него плевать, от родных, которые давно утратили свое значение... только партийники, и то не всегда, оставались на его стороне. Тут сознание медленно принялось обволакивать превратное понимания, что в этом мире, в его мире, помощи ждать не от кого. Он не мог допустить ссылки в Швейцарию, особенно, когда представился такой замечательный шанс помочь РСДРП. Клятва, данная товарищам, крутилась в воспаленном рассудке, вновь и вновь преисполняясь мятежным духом. Для себя и своего народа, СССР давно принял суждение. — Нет. — тихо, но решительно нарушил тишину молодой голос. Союз вскинул голову, презрительно озаряясь на всколыхнувшегося брата и прищурившегося отца. — Я уже достаточно оспорил свою линию, я остаюсь. — Как смеешь ты ослушаться? — А если поеду силой, то непременно сбегу. — игнорируя вопрос резко встал из-за стола юноша, и не дожидаясь ответа, твердыми шагами направился к выходу. — Нужно было еще раньше отправить тебя в монастырь. — раздраженно бормотал империя и тоже привстал со своего места, одновременно оборачиваясь на рядом стоящего слугу. — Сопроводи в комнату и запри под замок, возможно, еще одумается. Следуя приказу, придворный дернулся вслед за младшим, но вскоре и тот и другой пораженно остановились в дверях. — От чего же сразу под замок? — лениво произнес входящий в залу мужчина. — я уверен существуют иные меры. Не могли бы вы вернуться на место, союз? Англичанин лукаво одарил бунтовщика заговорщицкой улыбкой. На лице – ни тени вчерашнего смятения. Лишь гордо приподнятый подбородок и сильный, захватывающий аромат с богатыми цитрусовыми и ароматическими нотками. Союз все также стоял в оцепенении, пока рука Великобритании не коснулась его плеча, заставляя вернуться в мир. С плохо скрываемым блеском надежды русский пристально всматривался в глаза напротив. Понимая, что сбежать уже не выйдет, нехотя вернулся к семейству. Лишь присев рядом с Российской империей, Великобритания тут же продемонстрировал все навыки убеждения в переговорах. Но русский все еще находился в некотором раздражении, хотя и пытался скрыть подлинные эмоции. Отвечал резко и наотрез отказывался от любых иных предложений, но британец уже давно был с ним знаком, и знал какие слова лучше подобрать. К тому же Россия разговор не окончил, а значит, тень заинтересованности все же залегла в его глубоких, холодных глазах. — Позвольте, если мальчика отправить одного, тот, в чужой стране ничему не научится и с большей долей вероятности примет, так сказать, пустышку. — С ним будут несколько наших послов, да и в Швейцарии он был не раз, оспаривать здесь нечего. — Тогда зачем же отправлять в одно место дважды? Не лучше ли посетить новые континенты и расширить диапазон знаний? — деликатно упорствовал королевство. Он был уверен в своих силах влияния на империю, и как только тот задумался, тут же подхватил интригу, обратясь к контрнаступлению. — Поэтому я считаю, что если и отправлять его за границу, то только с проверенным лицом. — То есть с вами? — Именно со мной. — утвердительно улыбнулся Англия, мельком осматриваясь на младшего русского. Мужчина недоверчиво прищурился на аристократа, после чего неожиданно усмехнулся сыну. — Значит, ты у нас хочешь посетить Туманный Альбион? СССР тут же вскинул голову и решительно кивнул. От упоминания древнего имени Британия слегка поежился, однако говорить ничего не стал и лишь выжидающе подпер подбородок кулаком. — Прошу оставить нас, господа. — наконец вынес он вердикт. Сыновья не мешкая встали и поспешили удалиться. Но пока РИ остановил на секунду старшего, чтобы дать ему указания, союза прихватил за локоть королевство. — Можешь собирать вещи, я все улажу. — одними губами прошептал он и дружелюбно улыбнулся юноше уголками губ. СССР благодарно посмотрел ему в ответ и как можно скоропостижнее выскочил из помещения. Уже направляясь в свои покои, почему-то весь он трепетал. Каждый шаг давался все легче, словно во сне. От ласкового взгляда друга, от его прикосновения по всему телу проходила волнующая дрожь, а на лице потихоньку расползалась благоговеющая улыбка. Теперь, серое небо и слезы удручающих туч его не волновали, он был одухотворен. В спешке собирая свой чемодан, русский старался не упустить ни одной вещицы, хотя руки его подрагивали в предвкушении скорого путешествия. В последний раз осматривая свою одинокую, но уютную комнатку, он метнулся к стеллажу и извлек из него Твена. Внутри скрывался все тот же «Капитал» и союз облегченно вздохнул, когда обнаружил его никем не тронутым. Поглубже спрятал книгу в чемодан и уже выскочил в коридор, как вдруг столкнулся с РСФСРом. Вмиг взбудораженный дух его поутих, а лицо разгладилось, приняв обычный скучающий, но однако же тревожный вид. — Экипаж ждет. — спокойно проговорил парень, пристально озираясь на багаж. — Я уже осведомлен, спасибо. Зашел меня проводить? — не смог скрыть своей внутренней радости младший и даже допустил коротенькую усмешку. Брат на колкость не ответил, а лишь сохраняя душевное равновесие, выжидающе протянул союзу руку. — Нет, я по поручению. Мне нужен ключ от спальни. Это одно из условий твоего отъезда. Социалист хмыкнул, но ключ таки достал и с некоторой опаской протянул его парню. — Одно из? Значит есть и второе? — Верно, Шерлок. Ты должен вернуться до церемонии вручения престола. — ухмыльнулся РСФСР, на что второй лишь закатил глаза. — И чего ему не имётся? Зачем постоянно приплетать меня куда не нужно? В ответ республика пожал плечами. Повисла неприятная пауза, в ходе которой СССР томно вздохнул, взялся за свой чемодан и протянул руку старшему, пожалуй, впервые за долгое время оказывая дружеский жест. — Ну что же, если это все, то мне пора идти. — Вообще-то есть еще кое-что. Секунду спустя из кармана показалась измятая бумажка. Союз в ужасе вскинул брови и уставился на лист. Чемодан выпал из его онемевших рук, с грохотом ударившись о паркет. — Я нашел это на твоем столе, — обыденно произнес парень. — что это? — Это... прокламация? — неуверенно высказал свое предположение русский, хотя, конечно он знал, что это такое. Гораздо более важнее было понять, как ее нашел РСФСР? — Я знаю, мне интересней выяснить, откуда и зачем она у тебя? — Хах, они разбросаны по всем улицам, тебе ли не ведано? — уже более решительно отвечал юноша. Скрыть волнение, как и любую другую эмоцию, для него по сей день оставалось сложнейшей задачей. Как унять вырывающееся сердце? А дрожание рук? Он не знал, но он делал, потому что иначе не мог. — Да, однако, здесь четко видна твоя подпись, как объяснишь это? Парень ткнул пальцем прямо в то самое место, где когда-то была пустая графа. Пытливо всматриваясь в деланно равнодушные глаза малахиты, он старался выяснить истину, поскольку по природе своей являлся ужасно упрямым. Но и младший был не уступчивее. — Это подпись на уничтожение бюллетеней подобных этой, братец. Разве похоже на то, что я делаю, что-то незаконное? В голосе почти не осталось прежней робости. Тень триумфальной улыбки плясала на младом лице социалиста, ведь у республики не было достоверных доказательств его вины. И тот об этом знал, что неистово выводило из себя. С минуту молодые люди прожигали друг друга пристальными взглядами, пока союзу не надоело пялиться в глубины души республиканца и он не поднял увесистый саквояж. Обходя парня, тот устремился прочь, но услышав недобрый смешок за спиной напряженно обернулся. — Ты ведь едешь в Великобританию с целью, не так ли? — А вот это уже не твое дело. — холодно послышалось в ответ. — Что бы ты не задумал, я все равно докопаюсь до истины, СССР. Но юноша уже шел дальше и лишь рисовал в воображении образ жизни без этого надоедливого голоса, который останется здесь навсегда, пока сам он будет далеко от Родины, чтобы приступить к главному плану и цели всей его жизни. Перевернуть всю Россию вверх дном.